Наследие Вассаго. Зверь

Жизнь в замке давалась колдуну тяжело. Он никак не мог приспособиться ко всему тому, что происходило здесь, среди титулованной знати, где важны не человеческие знания и навыки, а происхождение, герб и фамильное древо. Не мог понять, кому доверять, с кем нужно вести себя естественно, а от кого держаться подальше.

Остановившись у двери своего господина, колдун несколько раз постучал.

— Аксель! — позвал Келлин и толкнул дверь. — К-хм… Ваша Светлость!

— Ой, не надо вот этого! — послышался голос Ламберта.

Келлин вошёл в покои Акселя и заметил, что тот куда-то спешно собирается.

— Ты всё равно до сих пор не разобрался в правилах придворной учтивости, — сказал Аксель, протягивая колдуну руку.

Келлин ответил на рукопожатие и лишь смущённо пожал плечами.

— Раньше было проще, — проговорил он, покачав головой. — Были князь и дети его — княжичи и княжны. Князю служили дворяне, и у них была дружина. А сейчас что? Появился король, а следом за ним — бароны, рыцари и кто-то там ещё. Князья теперь и вовсе именуются лордами. Дружина стала гвардией… — Келлин почесал затылок. — А дальше я вообще запутался.

— Придётся всё же разобраться, — сказал Аксель, похлопав колдуна по плечу. — Моего отца северяне по-прежнему называют князем, а меня — княжичем. Нивельстор совсем недавно стал частью Великого Гвинердана, от этого и вся неразбериха. Если бы ты всегда жил здесь и с детства готовился к служению короне, тебе было бы легче.

— Может быть, — кисло согласился колдун.

— А какие титулы в Галенарии? — спросил Аксель.

— Понятия не имею! — ответил Келлин. — Я не был там уже лет десять. Точно могу сказать, что вся знать там — это, по сути, регулярная армия.

— Галены всегда были воинственным народом. — Аксель смерил взглядом колдуна. — Ты хоть и не воин, но мог бы стать им, если бы присягнул на верность своему королю.

— И всю жизнь провести в казармах? — Келлин выставил перед собой руки. — Нет уж, спасибо!

Аксель усмехнулся и растянул на постели свой начищенный гамбезон. На подставке у окна висела кольчуга, рядом ожидал своего часа меч.

— Когда выдвигаемся? — спросил Келлин, понимая, что Аксель не просто так готовит броню и оружие.

— Завтра утром, друг мой! — Голос Акселя звучал приподнято. — Пора заняться делом, не так ли?

— Хотелось бы подробностей, — проворчал Келлин.

— Бу-бу-бу, — передразнил его Аксель. — Ты старше меня на сколько? Лет на пять, на шесть?

— На восемь, — подсказал колдун.

— Ну, на восемь, а ворчишь, как старый дед. — Глаза юноши заблестели, и голос его зазвенел, словно церковный колокол. — Мы едем убивать чудовище! — Аксель едва не подпрыгнул, радуясь последней фразе.

— А-а-а, — протянул Келлин. — Это о котором сейчас все твердят? Я уверен, что это волк или…

— Медведь, да? — Аксель рассмеялся. — Ну, тогда тебе дорога в дружину Мердока: он так же считает.

— Потому что капитан Северной гвардии — толковый мужик и не делает поспешных выводов. Бабьё на завалинках перетирает сплетни, а мы потом не можем отделить зёрна от плевел.

Аксель поморщился.

— Ненавижу это выражение!

— И не говори, — кивнул колдун. — Я тоже.

Аксель вновь рассмеялся, и пшеничные волосы рассыпались по плечам. Лучи солнца, пробивающиеся в окно, коснулись его лица, сделав образ молодого воина ещё более светлым и непорочным.

— Часто ли смеются люди, собираясь на бой с чудовищем? — заметил колдун. — Или, может, ты сам не веришь в его существование?

— Верю, друг мой! — Аксель хлопнул Келлина по плечу. — И верю, что ты мне поможешь.

— Я не воин, — парировал колдун.

— Ой ли?! — воскликнул Аксель. — Ты ещё молод, высок и отлично сложен. Я научу тебя фехтовать и…

— Сиды пытались, — сказал колдун, насмешливо отмахнувшись от предложения Акселя. — Это всё утомительно.

— Но сидский кинжал всегда при тебе, — подметил Аксель. — Значит, сталь тебе не чужда.

— Нож для колдуна — это нечто большее.

Рукоять кривого кинжала хищно выглядывала из-за поясницы Келлина: так прятали короткие клинки разбойники или воры. Аксель Ламберт же всегда держал украшенные ножны на виду, демонстрируя власть и статус.

— И что же это, если не оружие? — спросил юноша.

— Проводник. Правильно было бы назвать его атамом, — ответил Келлин, извлекая свой кинжал из ножен. — Мне нравится этот сидский клинок, но это просто железо и кость. Атам и колдуна должно что-то связывать — какое-то событие, оставившее глубокий след, или, может, наследие, испытание, ещё что-то. Понимаешь? Я пока не встретил такого клинка. Так что будем надеяться, что и этот кинжал мне применять не придётся. Тем более против чудовища. — Келлин убрал сидский клинок в ножны.

— Не переживай раньше времени, — сказал Аксель, сложив наконец в седельные сумки всё необходимое для завтрашнего похода. — Отец сказал, что это разведка. Нам с тобой необходимо объехать окрестные сёла и выяснить, где может прятаться чудище. А потом отец пришлёт Северную гвардию.

— Другой разговор! — одобрил план колдун. — А где было больше убийств?

— В пролеске между Бирой и Брауни нашли сразу троих, — ответил Аксель. — Разорваны на куски. Сегодня утром об этом доложил гонец.

— Объедены?

— Не знаю. Наверное… — Юноша пожал плечами. — Если чудовище разорвало их на части, то наверняка съело.

— Не соглашусь, — процедил задумчиво Келлин. — А другие жертвы — кто они?

— Староста Ли́сцы, пасечник в Осинниках, травница оттуда же, — перечислил Аксель последних жертв.

— Близ Килох-Элле. — Келлин почесал подбородок.

— Да-да! — подтвердил Аксель. — Отец говорит, что многие дворяне уже всерьёз обсуждают вмешательство сидов.

— Сидам нет дела до людских земель, — резко оборвал друга колдун.

— Я знаю, что они твои друзья, но мы должны сохранять холодный ум, чтобы найти виновника.

— Ладно. — Келлин резко развернулся на пятках. — Пойду готовиться.

Глава 4

Капля холодного пота стекала по виску. Частое тяжёлое дыхание заставляло грудь ходить ходуном, а под рёбрами в бешеном ритме бились два сердца.

— М-м-м, — протянул колдун.

Его пальцы, покрытые пятнами, оставшимися от варки зелий, судорожно искали, за что можно ухватиться; зубной скрежет эхом разнёсся по каменным коридорам башни.

Тревожный сон подкидывал странные видения. Вот ворон расклёвывает яйцо. Через пробитую скорлупу видна голова орлёнка. Птенец издаёт писк, тянет голову кверху в надежде, что орлица-мать покормит своё потомство. Но вместо этого ворон клюёт птенца в голову снова и снова, пока орлиное гнездо не заливается кровью.

Затем сон переносит колдуна в бескрайние леса Килох-Элле. Там, среди многовековых сосен, он стоит на коленях перед каменным алтарём. В руках колдуна чаша, наполненная ключевой водой, но стоит прикоснуться к ней губами, как в нос бьёт запах разлагающихся тел. Сиды, что живут в этих лесах, отступают в ужасе, глядя на то, как обелиск раскалывается надвое. Их белые лица, покрытые угловатыми узорами, перекошены от страха и отвращения, и лишь старейший из них касается худыми пальцами груди колдуна. С губ его срывается фраза, но колдун не может разобрать слова. Он просит сида повторить погромче, но в ответ слышит лишь хриплое карканье:

— Кеаль-Лин!

Келлин раскрыл глаза. Деревьев и обелиска не было — лишь холодные каменные стены восточной башни замка. Оба сердца стучали так, что, казалось, их стук можно услышать даже с улицы.

— Кеаль-Лин, — произнёс своё имя на сидском языке колдун. — Ворон, клюющий труп.

Он поднялся с постели и распахнул ставни. Холодный ночной воздух ворвался в помещение, впившись в кожу колдуна. Келлин высунул голову в окно и прислушался к звукам ночного Нивельстора. Где-то брехал пёс, горланил песни запоздалый пьяница. До зари оставалось ещё много времени, и колдун понимал, что нужно спать. Завтрашний день обещал быть нелёгким, и, зная норов молодого Ламберта, можно было помножить все предстоящие трудности на два.

— Спать, — прошептал колдун. — Нужно постараться уснуть.

***

Утро началось со стука в дверь. Не успел колдун умыться из бадьи, как слуга уже пришёл поторапливать его.

Келлин многого не брал — лишь накинул шерстяной плащ да оставил всё то, что завалялось в седельных сумках с прошлого похода. Из оружия при нём был лишь кривой сидский кинжал, несмотря на то, что Аксель уговаривал взять меч.

— От меча так просто не отказываются, — настаивал юный воитель. — Это очень дорогая вещь. Даже не у каждого рыцаря он есть!

— Тем более, — ответил Келлин. — Ещё придётся объяснять всем и каждому, что я его не украл.

— Какой же ты… — покачал головой Аксель. — Идём, конюх уже приготовил лошадей.

Этим утром Аксель выбрал белую кобылицу. Молодая и норовистая, она обладала буйной гривой, горящим взглядом и выглядела очень эффектно. Особенно когда на ней восседал молодой воин, облачённый в начищенную кольчугу, искрящуюся солнечными бликами, а поверх было надето голубое сюрко с гербом Ламбертов — голова орла на фоне скрещенных копий.

Келлин сел на лошадь мышастой масти — ту, которую ему предоставили в первый же день пребывания в замке Ламбертов. Аксель не мог не подметить, что кобыла выглядит так же угрюмо, как и всадник. Однако масть для Келлина была неважна. Главное, эта лошадь довольно спокойно реагировала на всплески магии и, похоже, была совершенно равнодушна к тому, что у её наездника два сердца.

На Силу, заточённую в правом из них, животные реагировали, как правило, очень бурно. По этой причине придворного колдуна особенно невзлюбил псарь замка Ламбертов. Стоило Келлину очутиться поблизости, как северные борзые начинали скулить и метаться. А однажды поднялся такой вой, что лорд Риан запретил колдуну приближаться к вольерам.

Кошки реагировали на Келлина не так резко, однако погладить себя не давали: выгибали спину, шипели или вовсе убегали, стоило двоедушнику протянуть к ним руку. Птицы же всегда оставались спокойны по отношению к той Силе, которая таилась в правом сердце Келлина. А некоторые виды из семейства врановых очень тонко чувствовали магический посыл двоедушника и оказывались восприимчивы к Зову.

— В путь? — спросил Келлин, дождавшись, пока молодой господин поправит блестящие на утреннем солнце волосы.

— В путь, друг мой! — дал команду Аксель.

Будущий рыцарь сиял надеждой на удачный исход своей охоты. Казалось, что сердце юноши вылетело из груди, обратившись орлом с его герба, и воспарило прямо в облака. И лишь тень ворона, кружащего рядом, возвращала душу Акселя в реальный мир.

Предместья Нивельстора, как последний оплот хоть какой-то защищённости, остались за спиной. Келлин обернулся к стенам города и невольно поправил кинжал.

— Ты невесел, Келлин, — заметил Аксель.

— Так на большак выезжаем! — ответил колдун. — Я люблю дорогу, но знаю, какие опасности она таит.

— Если разбойников не испугает мой герб, то уничтожит мой меч, — уверенно заявил Аксель Ламберт.

И Келлин не сомневался в этом. Акселя не посвятили в рыцари лишь потому, что традиция семьи требовала подвига, а в нынешние спокойные времена мало какие события тянули на подвиг. Но юный господин никогда не прекращал тренировок. В бою на мечах он уже давно превзошёл даже своего учителя Мердока, что славился на весь Север своим мастерством. Аксель Ламберт был силён и храбр, хоть и немного наивен. Слишком часто в детстве он слушал рассказы деда о былых временах. Слишком сильно верил песням менестрелей.

— О чём задумался? — спросил Ламберт, желая нарушить тишину.

— О том, что всё же стоило взять с собой пару солдат.

— Отец пришлёт их, как только мы отыщем чудище. Он советовал начать с Волчьего Лога. Знаешь, где это?

— Дыра у самой границы с Килох-Элле.

— Можем пойти коротким путём. К вечеру прибудем.

Келлин взглянул на солнце, едва выползшее на небо, и почесал подбородок.

— Если не будем отвлекаться, может, и успеем.

— А на что нам отвлекаться? У нас есть цель, и ничто не должно стоять на пути.

Келлин Рифф обернулся. Нивельстор скрылся за высокими каменными стенами, а замок, словно исполинский дракон, задрал свою голову-шпиль к невероятно синему небу.

«Что-то происходит, — пронеслась мысль в голове колдуна. — Что-то меняется».

***

Полдня, проведённые в седле, отдавались болью в пояснице. Затекла спина, затекли плечи, ныли ноги. Келлин молчал всю дорогу и лишь изредка изрекал «Угу» в ответ на вопросы Акселя.

— Да, друг мой! — всё так же воодушевлённо говорил юноша. — Мир меняется. Вот и я теперь ношу имя своего предка.

— То есть? — спросил Келлин.

— Ламберт, — ответил юноша. — Так звали моего далёкого предка, основавшего Нивельстор. Раньше на Севере говорили проще: такой-то, сын такого-то. Теперь принято носить имя всего рода. Точнее, того, кто этот род основал.

— У нас в Галенарии существует подобная традиция, — задумчиво ответил Келлин. — Рифф — это название племени. Когда-то очень давно вожди разрозненных племён объединились, создавая государство галенов, а их имена теперь носят потомки.

— То есть ты тоже из знатного рода? — воскликнул Ламберт.

— Наша знать немного отличается от вашей, — ответил колдун. — Потомки тех вождей обязаны нести повинность, служа королю. Нас с детства готовят к службе. У простого крестьянина нет ни рода, ни племенной принадлежности, ни лишений и тягот службы королю.

— А почему ты сбежал из Галенарии? — спросил Аксель.

— Да я не то чтобы сбежал… — задумчиво ответил Келлин. — Колдовство у галенов не в почёте, а я искал тех, кто даст мне знания. Я ушёл к сидам в Килох-Элле, а уже потом попал в Гвинердан.

— Сиды, — протянул Аксель. — Это ведь не люди, да?

— Да, но…

— Эй! Помогите! — Их разговор прервал человек, бежавший навстречу. — Помогите! На нас напали разбойники. Отобрали все деньги и увели наших лошадей. Друга моего ранили…

На пыльной дороге, свернувшись калачиком, лежал человек. Аксель попытался разглядеть рану, но несчастный закрывал живот руками и томно постанывал. Спутник раненного всё причитал о том, что даже здесь, на большом торговом тракте, они умудрились нарваться на бандитов.

Желая поскорее с этим разобраться, Ламберт спешился и подошёл к лежащему в дорожной пыли человеку.

— Эй, ты в порядке? — спросил он.

— Лучше не бывает! — рявкнул незнакомец, резво вскочив на ноги.

Юноша отпрыгнул назад, не понимая, что происходит. В это время человек, звавший на помощь, схватил Келлина за руку и скинул его с лошади. Из-за деревьев вышли вооружённые люди.

— Вы даже не знаете, с кем связались! — Аксель опустил руку на эфес меча.

— Ну и с кем же мы связались? — не скрывая насмешки, спросил крупный мужчина, поигрывая длинным мечом.

Сталь блестела в солнечных лучах, будто сгорая от нетерпения. Крепкие руки разбойника держали оружие легко и непринуждённо.

— Я Аксель Ламберт! — Молодой человек шагнул вперёд, расправив плечи. — Сын князя Риана Ламберта.

— А я Беван Брут. — Здоровяк изобразил движения Ламберта. — Сын портовой шлюхи и неизвестного солдата.

Бандиты загоготали, давая понять, что разговор не удастся.

Келлин начал действовать первым. Он выхватил кинжал и по самую рукоять вогнал клинок в живот нападавшему. Вскочив на ноги, колдун левой рукой начертил в воздухе руну. Воздух дрогнул, исказился, и по бандитам ударила невидимая волна. Двое повалились на землю, остальные лишь пошатнулись.

— Колдует! — испуганно воскликнул кто-то.

Воспользовавшись замешательством врага, Аксель выхватил меч и перешёл в наступление. Он двигался быстро и плавно, изящными пируэтами уходя от ударов, отступая и делая ложные выпады.

Келлин встретился взглядом с худощавым, коротко стриженным разбойником. Острые кончики ушей и большие раскосые глаза выдавали в нём сида. Но у сидов отсутствовали мочки ушей, а у этого рубаки они были.

Хищно оскалившись, полукровка вынул из ножен сразу две сабли.

— Нашинкую, как капусту! — крикнул он и бросился на колдуна.

Келлин отбежал назад, присел на колено и остриём кинжала вывел на земле глиф. Понимая, что времени нет, он кувыркнулся в сторону, а полукровка, не сумев вовремя сориентироваться, вступил в глиф. Осознавая, что земля уходит у него из-под ног, полусид отчаянно закричал. Поглощая свою жертву, подобно трясине, земля гудела и чавкала. Полукровка брыкался, пытался ухватиться за траву, но всё было тщетно. Гул прекратился, и почва затвердела, оставив на своей поверхности лишь голову и левую руку разбойника.

Аксель продолжал крутиться вокруг нападавших, словно дикий кот, отбивающийся от своры собак. Он успевал резануть, рубануть, пнуть и ударить кулаком, при этом сохраняя грацию хорошо тренированного воина.

Враг слабел, но не отступал. Разбойники кричали, шипели, делали выпады, но, получая ранения, тут же отступали.

— Эй, сын портовой шлюхи! — крикнул Келлин здоровяку.

Беван Брут зарычал, отступил от Акселя и, медленно покачивая мечом, шагнул в сторону колдуна. Это дало Акселю пространство для манёвра. Он резко рванул влево, закружился в пируэте, рубанул под локоть одного, затем метнулся ко второму, ушёл от удара гизармой и вонзил клинок точно в грудь противника. Ламберт толкнул поверженного врага под ноги его соратникам и вновь перешёл в наступление. Раненного под локоть он добил быстрым выпадом в висок, но, потратив на это драгоценное время, получил шестопёром в область ключицы. Кольчуга смягчила удар, однако пальцы его предательски разжались, выпуская меч.

— Ха! — воскликнул головорез, вскинув руки к небу, но тут же осознал свою ошибку.

Меч Ламберта вошёл в незащищённое бронёй брюхо так же уверенно, как если бы рукоять держали правой рукой, а не левой.

— Ну, иди сюда, мразь колдовская! — рявкнул Беван. — Убью!

— Ага-ага, — насмешливо покивал Келлин. — Может, мне и на меч сразу прыгнуть?

— Дерзкий, да? — Беван взмахнул мечом, но почувствовал странное головокружение.

Головорез тряхнул головой, пытаясь избавиться от звона в ушах. Его враг стоял напротив и беззвучно смеялся. Лицо колдуна было мертвецки бледным, а радужка глаз переливалась золотисто-янтарным цветом. Беван зарычал и сделал шаг вперёд, но внезапно ощутил холодную сталь на шее. В этот короткий миг бледный колдун растворился в воздухе, а настоящий Келлин Рифф перерезал горло сыну неизвестного солдата. Массивное тело рухнуло на землю.

Колдун вытер лезвие кинжала о рубаху Бевана и убрал клинок в ножны.

— Ты как? — Он подошёл к Ламберту.

Аксель пошевелил пальцами, и всю правую руку — от ключицы до кончиков пальцев — закололи сотни невидимых игл.

— Жить буду. — Ламберт попытался скрыть боль.

— Будешь. — Кивнул колдун. — Но лучше приготовим тебе мазь.

— Волшебную?

— Ишь, размечтался! Обыкновенную.

Колдун подошёл к телу Бевана Брута.

— А ты говорил, что не у каждого рыцаря есть меч… — Он поднял оружие с земли. — Даже сын шлюхи может позволить себе такой.

— Это очень хороший клинок. — Аксель подошёл и взял меч левой рукой. — Лёгкий, изящный. Смотри: рукоять сделана так, чтобы можно было держать обеими руками. Забери себе.

— Мне он не нужен.

— Келлин!

— Хм-м, ладно. — Келлин почесал подбородок. — Может, у этих парней есть ещё что-нибудь полезное?

Он оглядел убитых, наткнулся взглядом на полукровку и, хохотнув, помахал ему рукой.

— Удобно? — съязвил Келлин.

— Удобней будет лишь тебе, колдун! — прошипел разбойник. — В могиле.

— Пойдём отсюда, Ламберт. — Келлин взял меч друга и помог убрать его в ножны. — У нас долгий путь впереди.

— А этот? — Аксель указал на полукровку.

— Всё в его руках, — ответил колдун и тут же сипло рассмеялся. — В одной руке, по крайней мере.

***

Алое небо над Волчьим Логом усиливало тревогу Келлина. Казалось бы, что может произойти в деревеньке, где едва насчитывалась дюжина дворов? Но что-то тревожило, вызывало неприятное давящее чувство где-то на подходе к горлу. Волчий Лог был той точкой на карте, где кончался Килох-Элле и начиналась земля людей. Далёкая спокойная деревня, в которой никогда ничего не происходило. И всё же...

Дурное предчувствие не обмануло: в воздухе над селением повисло какое-то волнение. Люди спешили, кричали, толкались. Багровый закат словно предупреждал о неизбежном кровопролитии, а карканье ворон звучало язвительной насмешкой злого рока. Какофонию гула толпы, выкриков и детского плача разбавлял раскачивающийся мотив заученной проповеди.

— Да будет злато Града Небесного сиять, как сияют чистотой помыслы Единого Творца! — Этот голос задавал мотив, сплетая выкрики в одну единую песню. — Да очистит Господь душу грешника, ибо чернотой своей она оставит несмываемый след на доме, в который мы все однажды попадём.

«Единый Бог… — Колдун приподнял правую бровь, услышав знакомую молитву. — Здесь?»

— У тебя ведь неприязнь к церкви, так? — Аксель внимательно посмотрел на одежду друга.

Келлин Рифф заметно выделялся из толпы: высокие сапоги с ремешками по всему голенищу, хорошо выделанные кожаные штаны с подбоем да куртка из кабаньей кожи с вышитым на ней орнаментом. На левом плече колдуна красовалась перевязь с подвешенными на неё волчьими клыками и чёрными перьями. На шерстяных нитях сидского украшения разместились засмолённые ягоды рябины и полированные костяшки. К тому же Келлин Рифф был галеном, а мужчины из этого народа, в отличие от северян, всегда гладко брили свои лица. Светло-карие глаза, отливающие золотыми тонами, не моргая наблюдали за происходящим; уголки губ колдуна напряжённо подрагивали.

Аксель понял, что его друг даже не услышал вопроса, но повторять не стал. Всё было понятно без слов.

— Келлин Рифф! — послышалось из толпы. — Ха-ха! Бродяга! Не ожидал тебя здесь увидеть!

Знакомый голос отвлёк колдуна от тревожных мыслей. Присмотревшись, он увидел среди крестьян нетипичного для этих мест мужчину. Кудрявый шатен с густой щетиной на лице шёл навстречу колдуну, улыбаясь во весь рот. Келлин чуть заметно улыбнулся в ответ и спрыгнул с лошади.

— Не «бродяга», а «странник»! — ответил колдун и вновь бросил хмурый взгляд в сторону толпы. — Что тут происходит?

— Беспредел! — всё так же весело отвечал подозрительный друг Келлина.

Они со всего размаха пожали друг другу руки, да так, что послышался довольно громкий хлопок.

— Знакомься, Аксель, это Дрёмо, — представил Келлин своего знакомого. — А это Аксель Ламберт — сын князя Риана, кстати.

— О! — Дрёмо наиграно поклонился. — Ваша Светлость!

— Не стоит! — Аксель нахмурился. — Мы не при дворе.

Юноша пристально посмотрел в серые глаза Дрёмо, пытаясь угадать его возраст: взгляд старика, но лицо и тело — человека средних лет. Он был отлично сложён, просто одет и своим видом напоминал тех бродяг, что искали место в мире, оставшись без работы и крова. Однако дорогое кольцо из белого золота не позволяло назвать этого человека голодранцем.

— Это тебе, Дрёмо, — сказал Келлин, протянув тому длинный меч Бевана Брута. — Ты однажды спас меня, послужи и теперь. Твоя помощь нам пригодится.

— Нассы мне в глаза, Создатель! Откуда у тебя такой прекрасный меч?!

— Бери и не выделывайся, — проворчал Келлин, сунув Дрёмо ножны, в которых ожидал своего часа клинок. — А пока ответь: что тут за суета?

— Народ хочет крови, — сказал Дрёмо, закрепив ножны на поясе. — Сейчас казнят мужика по обвинению в волколачестве.

— А может, это священники хотят крови? — поморщился Келлин, указывая на жреца ариаст, что во всю глотку сыпал обвинениями, проклятиями и разбавлял всё это пророчествами.

Люди внимательно слушали его речи, и одни вторили, услышав знакомые фразы, другие проклинали старых богов, а третьи молча слушали, раскрыв рот. Посреди всего этого хаоса возвышалось высокое кострище, ожидающее заветной искры. А рядом стоял привязанный к столбу человек. Он был избит и измучен. На иссохших губах виднелась запёкшаяся кровь, а под обоими глазами цвели чёрно-фиолетовые синяки.

— Я не могу этого допустить! — И Аксель стал пробиваться сквозь толпу.

Келлин и Дрёмо двинулись следом. Люди шумели, кричали и толкались. Приходилось вести себя грубо, чтобы пройти ближе к жрецу: кого-то как следует толкнуть, на кого-то прикрикнуть. Дрёмо дал подзатыльник сельскому парню и ущипнул за зад симпатичную девицу. Келлин двигался позади и более аккуратно. Он старался не прикасаться к людям и поэтому держался ближе к Дрёмо, нахально расталкивающего всех и вся. Наконец они вышли из толпы, и Аксель встал напротив жреца, скрестив руки на груди.

— Я Аксель Ламберт! — громко выкрикнул он, пытаясь перекричать толпу. — Я представляю здесь закон и приказываю всем немедленно разойтись по домам. — После этих слов толпа немного затихла. — Я веду расследование недавних убийств, и только я могу выдвигать обвинения.