Госпожа Медвежьего угла

Светлана Шёпот

Госпожа Медвежьего угла

Глава 1

— Чего встала?! Отвар принеси, бестолковая! — За последние пару дней подобный окрик стал для Валентины Ивановны почти привычным.

Подумать только, ещё недавно она счастливо жила в своём доме, выращивая кабачки и тыквы, а теперь была вынуждена прислуживать худшим людям, каких только встречала в жизни. Что в первой, что во второй.

В своём новом теле Валентина очнулась совсем недавно и ещё не поняла: то ли она попала в другой мир, то ли по какой-то причине вспомнила прошлую жизнь. Возможен был любой вариант.

Последнее, что она помнила, — боль под лопаткой и тошнота. Затем темнота.

Пробуждение в холодной каморке на тонком соломенном матрасе стало весьма неожиданным. В первые пару часов Валя даже думала, что бредила или видела необычный сон. Крик и удар по руке от хозяйки дома доказали, что это не бред и не сон.

Добравшись до печи, Валентина взяла закопчённый чайник и вернулась к столу, за которым сидела семья из шести человек.

— Ну? Чего медлишь? — спросила женщина сердито и прищурилась. Её лицо, покрытое ранними, но глубокими морщинами, от этого выглядело ещё более отталкивающим.

Валя всегда отличалась спокойным характером, но за два дня даже её терпение начало иссякать. Вместо ответа она методично разлила отвар по глиняным кружкам и поставила их перед каждым.

Меньше всего ей хотелось слушать неприятных людей, нрав которых оставлял желать лучшего, но ситуация была непростой, и Валентине приходилось сдерживать себя и терпеть ужасное обращение новой семьи.

— Совсем глупая стала, — заметила одна из сидящих за столом девушек. Ей было всего девятнадцать, но выглядела она гораздо старше.

— А когда Валеська умной была? — поддержала разговор ещё одна дочь тётушки. Этой в прошлом месяце исполнилось восемнадцать.

— И то верно, — согласилась первая, и обе захихикали, явно решив, что их шутка вышла забавной.

Валентина не обращала на их подначки внимания. В конце концов, в прошлой жизни ей давно перевалило за шестьдесят. Такие детские выпады её совершенно не волновали.

— Можешь идти, — милостиво отпустила её тётушка, по-барски махнув рукой.

Вале хотелось закатить глаза от столь нарочитого жеста, но она просто отправилась к печи. Там её ждал завтрак, состоящий из куска чёрствой лепёшки и стакана тёплой воды.

Валентина не знала, что случилось с её предшественницей и куда подевалась душа девушки, но подозревала, что та умерла от недоедания. Это предположение основывалось на ощущении дикого голода при пробуждении.

Ей достались воспоминания, но их было не так уж много. То ли из-за попадания в другой мир часть памяти исчезла, то ли из-за вечной работы по дому несчастной сироте нечего было запоминать.

Валенсия — так звали прошлую хозяйку тела — была тихой и молчаливой, даже пугливой. В этом не было ничего удивительного, учитывая, что после смерти матери (случившейся, когда девушка была ещё ребёнком) её в этом доме постоянно «воспитывали».

По обычаям этой эпохи, Валенсию следовало выдать замуж — ей тоже недавно исполнилось восемнадцать, — но тётка этого не желала. Во-первых, она не хотела терять удобную и послушную прислугу. Во-вторых, в случае замужества полагалось отдать семье жениха приданое. Сплошные убытки.

Неудивительно, что тётушка даже слушать не желала, когда кто-то пытался свататься к племяннице. Такие случаи бывали, ведь девушка, несмотря на сильную худобу, обладала довольно привлекательной внешностью. Хотя сама она так не считала — исключительно благодаря «заботе» родственников, всю жизнь твердивших Валенсии, что она ужасно некрасива.

Перспектив в деревне у неё не было, а уйти в город было страшно — Валенсия почти не видела мира за пределами родного села. К тому же она была слишком кроткой, чтобы сбежать.

Сама Валя пока присматривалась. Ей нужно было узнать больше, прежде чем планировать, что делать с этой неожиданно свалившейся на неё второй жизнью.

— Не стой столбом, блаженная! — крикнула тётка, вырывая Валентину из раздумий. — Совсем обленилась! Убери со стола немедленно!

Валя допила воду и направилась к столу, но дойти до него не успела: в дверь кто-то уверенно постучал. Это заставило её остановиться и посмотреть на остальных.

Судя по их лицам, гостей никто не ждал.

— Что стоишь? — сердито спросила тётка. — Открой!

Она выглядела нервной. Остальные тоже заёрзали на лавках. Их настороженность была понятна, ведь чужаков здесь не любили. Те часто несли опасность, особенно для жителей глухих деревень.

Валя надеялась, что за дверью не окажется какой-нибудь разбойник. Ей не хотелось терять новую жизнь так скоро. Но выбора не было, поэтому она всё-таки открыла дверь и сразу отступила, пристально глядя на людей на пороге.

Впереди стоял высокий мужчина, одежда которого сразу выдавала в нём священника. Тёмно-коричневое облачение, верёвка вместо пояса и крупный крест в круге на груди — всё это были отличительные знаки служителей веры в этом мире.

Второй посетитель заметно отличался. Он был ниже и полнее первого, а его одежда указывала на мирскую жизнь. На плече у него висела кожаная сумка, которую он аккуратно придерживал.

— Мир вам и благодать Создателя, — вежливо поздоровался священник.

— Мир и благодать, — ответила Валя.

Гостей следовало пригласить, но дом не был её собственностью, поэтому она промолчала.

— Какая честь! — громко воскликнула тётушка. — Почему не пригласила их войти, бестолочь? — резко спросила она у Валентины, но тут же забыла о ней. — Проходите, проходите скорее!

— Благодарю, — степенно ответил священник, скользнув глазами по Вале.

Тётка заметила это.

— Что ты стоишь? — рявкнула она. — Прибери со стола! Сколько раз я должна тебе повторять? — После этих слов тётушка смущённо улыбнулась пришедшим мужчинам. — Простите её, ваше святейшество, ленивая она совсем, да и глупая. Сколько учу, а всё без толку.

Священник ничего не ответил. Оба мужчины вошли в дом. Семья тут же принялась с ними знакомиться.

Валя тем временем убирала со стола, прислушиваясь к разговору.

Священника звали Алберик. Он действовал как душеприказчик. Второй мужчина, Гаспар, оказался городским писарем, уполномоченным заверять и хранить различные документы.

— И что же привело таких уважаемых людей в наш скромный дом? — растерянно спросила тётка.

— Для начала мы хотели бы убедиться, — взял слово писарь, — что прибыли к нужным людям. Нам нужна некая Валенсия, дочь Ивонны. Есть тут такая?

Как только он произнёс эти слова, воцарилось молчание. Хозяева дома быстро переглянулись. Валя не стала дожидаться, что те скажут, и шагнула вперёд.

— Это я.

Взгляды пришедших обратились к ней.

— Ох, и зачем она вам? — с недоумением поинтересовалась хозяйка дома, отталкивая Валю в угол. — Она ничего не разумеет. Вы всё можете сказать мне.

Священник, услышав её слова, лишь хмуро посмотрел на неё, отчего тётушка едва не отшатнулась. Затем мужчина сунул руку в рукав, откуда достал тонкий тубус, запечатанный воском сверху и снизу. На нём красовались печати.

— Я прибыл сегодня, чтобы зачитать последнюю волю Ивонны, дочери лесоруба Эльбрана, — пояснил он.

— Почему именно сегодня? — В голосе тётки послышалось подозрение. — Сестра моя давно уж померла.

— Воля её на то была, — сухо отрезал священник.

Тётушка Валенсии нахмурилась, но возразить столь важным гостям не решилась.

— Давайте сядем, — предложила она недовольно.

Вскоре все расселись.

— Поглядите, печати не сломаны, — взял слово священнослужитель и показал тубус. Тот был выточен из цельного куска дерева, а сверху покрыт тёмно-коричневым лаком.

Убедившись, что все увидели печати, мужчина ловко вскрыл их и извлёк рулон пергамента, перевязанный верёвкой. Развернув документ, священник начал зачитывать завещание.

— «Я, смиренное творение Создателя нашего, Ивонна, дочь лесоруба Эльбрана, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, перед лицом Всевышнего и свидетелей выражаю последнюю волю свою: завещаю деве по имени Валенсия имущество моё, состоящее из дома под номером один, расположенного на окраине селения Камнесерд, в дальнем углу, и прилежащего к нему участка земли. Да хранит Создатель Валенсию. Мира и благодати тебе, дитя».

— Что?! — вскрикнула тётка, глядя на душеприказчика так, будто у него внезапно выросли рога. — У моей сестры есть дом и земля? Почему я не знала об этом?

Священник явно не был впечатлён её гневом. Он ровным тоном произнёс:

— Я лишь оглашаю последнюю волю усопшей, — его слова прозвучали с заметным холодком.

— Этого не может быть! — крикнула тётка, поворачиваясь к Валентине. — Ты…

— Тише, дорогая, — попытался успокоить жену глава семьи.

Валентина Ивановна сама была удивлена. Насколько она знала, Валенсия и не подозревала о наследстве. Или не помнила, ведь Ивонна умерла очень рано.

— Не затыкай меня! — От его слов тётка разъярилась ещё сильнее, но мужчина обнял её и принялся что-то шептать на ухо. С каждым его словом ярость женщины стихала. В конце концов она лишь бросила на Валентину взгляд, полный завистливой ненависти, и пообещала: — Разберусь с тобой позже.

Гости наблюдали за происходящим с интересом. К удивлению Валентины, тётушка унялась, но ненадолго.

— Никакой ошибки? — спросила она. — Моя сестра была бедна, как мышь. Откуда у неё дом? Нам чужого не надо. Вы уж проверьте.

Что-то подсказывало Вале, что эти слова были произнесены лишь для того, чтобы произвести хорошее впечатление, а не потому, что ей не хотелось присвоить себе чужую собственность.

— Никакой ошибки, — подтвердил писарь, доставая из сумки ещё несколько тубусов. — Это написанная моим предшественником копия завещания, — проговорил он, деловито протягивая один из пергаментов. — Можете проверить.

— Мы верим, — торопливо заверила его тётка. Валентина едва сдержала желание хмыкнуть. Конечно, верят — ведь читать в этой семье никто не умел. — А остальные?

— Это, — мужчина положил рядом с завещанием второй пергамент, — договор о покупке. А это, — рядом легла ещё одна бумага, — документ о владении.

Родственница Валенсии кивнула и наклонилась, явно желая забрать бумаги, но Валентина опередила её.

— Что ты делаешь? Отдай, я сохраню их для тебя! — требовательно бросила тётка. Выглядела она при этом так, будто не сомневалась, что она немедленно подчинится.

— Нет, — твёрдо произнесла Валя. — Это моё.

— Ты…

— Простите, но мы не закончили, — перебил её писарь.

Тётка тотчас остыла и угодливо улыбнулась.

— О, простите меня, грешную. Так неловко. Но понимаете, она всегда умела вывести меня из себя. Невыносимое создание! Я вырастила её, и посмотрите, как она мне отвечает! — женщина всхлипнула, словно собираясь заплакать.

Валя покачала головой. Это движение привлекло внимание священника. Он некоторое время изучал её, а затем поджал губы. Холод в его взгляде стал более ощутимым.

— В любом случае, — безразлично продолжил писарь, не обратив внимания на представление, — по закону бумаги должен хранить у себя именно владелец, и никак иначе. Имейте это в виду.

— Но…

— Продолжим, — перебил он её, а затем, достав из сумки ещё пару пергаментов, перо и чернила, пододвинул всё это Валентине.

— Что это? — тут же отреагировала тётка. Казалось, она готова была броситься вперёд, чтобы на этот раз первой схватить бумаги.

— Свидетельство права собственности. Две копии. Дом и земля по завещанию перешли деве по имени Валенсия, мы должны составить документ об этом, — терпеливо пояснил он. И обратился уже к Вале: — Прочтите и, если всё в порядке, подпишите внизу. Рядом я поставлю свою подпись.

— Она не умеет читать, — пренебрежительно фыркнула тётка, очевидно, позабыв, что и сама не могла похвастаться этим умением.

Вместо того чтобы как-то отреагировать, Валентина взглянула на написанное. Она понимала.

Валя догадывалась, откуда взялся этот навык, ведь в памяти сохранились моменты, когда мать Валенсии обучала её чтению и письму. Но это было очень размыто в воспоминаниях, и Валя сомневалась, что способность сохранилась.

Читать она могла лишь по слогам, но сейчас даже это оказалось благом. Поэтому, не обращая внимания на язвительные смешки семьи, Валентина прочла написанное. И вскоре оба свидетельства были подписаны.

— Как ты?.. — ошеломлённо выдохнула тётка.

Валя не собиралась что-либо ей объяснять.

— Очень хорошо, — довольно пробормотал писарь и тщательно присыпал чернила мелким песком. Один экземпляр остался у Валентины, а второй он забрал с собой. — Сейчас нам необходимо увидеть, как новая владелица примет наследство.

Вале казалось, что подобное не должно было волновать городских чиновников, но спорить она не намеревалась. Ей не терпелось увидеть, что же так неожиданно попало в её руки.

Глава 2

Когда они вышли, Валентина Ивановна увидела неподалёку телегу, запряжённую гнедой лошадью. Сидевший на облучке извозчик при появлении священника и чиновника встрепенулся.

— Возвращаемся? — гнусаво спросил мужчина.

Вместо ответа писарь качнул головой и огляделся. Валентина тоже обвела взглядом окрестности. За два дня, проведённые в новом мире, ей довелось побывать за пределами четырёх стен, но она так и не успела толком осмотреться.

Дома в деревне были построены из посеревших от времени брёвен. Двускатные крыши покрывала солома. Вместо стёкол на небольших окнах везде красовались ставни. Позади домов находились сараи и дровники.

Зимы в этом мире были долгими, но не очень холодными, скорее напоминая затяжную осень с дождями, туманами и сыростью.

Несмотря на относительное тепло, людям всё ещё приходилось заготавливать дрова и платить за них ежегодный налог в казну. Добывали они их в горном лесу. Это занятие было довольно опасным — на каменистых склонах встречались не только хищные звери, но и бандиты, прячущиеся в пещерах от властей. Однако деваться было некуда, так как ближайший лес рос исключительно на склонах гор. Перед деревней на многие километры простиралась холмистая местность.

Около поселения часть земли была засеяна пшеницей и просом. Непосредственно рядом с домами люди сажали капусту, репу, лук и чеснок.

Из-за долгой зимы урожай собирали один раз в год. Большую долю люди отдавали своему господину. Оставшееся делили на две части. Одну продавали в городе, покупая на вырученные деньги всё необходимое — от одежды до посуды и одежды. Вторую оставляли в семье на еду.

— Вы уверены, что вам всё-таки стоит идти? — с притворной заботой поинтересовалась тётка. — Вчера прошёл сильный дождь.

Она не соврала. Накануне действительно был ливень. Из-за этого земля между домами превратилась в настоящее болото.

Валентину это немного беспокоило, ведь у неё имелась лишь одна пара сапог, которые ей придётся носить, пока не подвернётся возможность заработать. Да и те не выглядели надёжными.

— Вы знаете, где находится дом номер один? — холодно поинтересовался священник.

Женщина, носившая красивое, по мнению Вали, имя Иглена, казалось, терзалась сомнениями. С одной стороны, она явно не желала даже думать, что племянница что-то получит, а с другой — ей до смерти хотелось увидеть дом, который каким-то непостижимым образом оказался в собственности её покойной сестры.

— Должно быть, где-то там, — ответил вместо жены глава семьи, махнув рукой в нужную сторону.

— Как думаешь, чего это они? — услышала Валя неподалёку.

Голос принадлежал одному из соседей, которые почти висели на заборе и без стеснения наблюдали за ними. Впрочем, не только они обратили внимание на происходящее. Кажется, вся деревня собралась неподалёку от их дома, желая поглазеть на необычных гостей. Их сложно было винить за любопытство, ведь в этом месте редко что-то происходило.

— Стыд-то какой, — прошипела тётка, гневно указав пальцем на Валентину. — Всё из-за тебя!

— Идёмте, — позвал священник и зашагал по грязи, словно ему она ничуть не мешала.

При его приближении деревенские торопливо расступились, но никто не ушёл. Некоторые принялись хватать тётушку за руки и громким шёпотом спрашивать, что происходит.

— Ничего, — сердито отмахивалась от них Иглена. — Из-за неё всё, — злобно добавляла она.

Поскольку пояснений не последовало, жители Камнесерда сочли своим долгом проследовать за процессией и всё узнать самостоятельно. Поэтому по грязной улице к окраине, окутанной лесом, потянулась цепочка людей разных возрастов.

Вскоре — деревня была небольшой — они остановились перед чьим-то двором.

Священник огляделся. Это был последний дом на улице. Однако жилище выглядело обжитым.

— Кто здесь живёт? — обратился писарь к толпе, явно осознав проблему. Дом оказался занят посторонними — это всё усложняло. Если житель не захочет покинуть незаконно занятое помещение, придётся вызывать городскую стражу.

— Ну я, — тихо ответил один из мужчин. Выйдя из толпы, он неуверенно посмотрел на священника, затем на писаря и растерянно поинтересовался: — А что?

Когда внимание всех присутствующих переключилось на него, мужчина нахмурился.

Насколько Валентина помнила, его звали Рожер Железная Рука, и был он местным кузнецом.

Его дом стоял на окраине, так как это было удобнее для заготовки дров в лесу, да и шум от работы меньше мешал жителям деревни. Руки у мужчины были обычными, но прозвище прижилось и стало чем-то вроде фамилии.

Как только он ответил, по толпе прошёлся шёпот. Всем было очень интересно, в чём провинился их единственный кузнец.

— Это дом номер один? — спросил священник у кузнеца.

Взгляд Рожера тотчас прояснился. Видимо, мужчина сам был обеспокоен происходящим.

— Нет, ваше святейшество, это номер два.

После слов кузнеца все одновременно повернули головы в сторону леса.

— Разве это не последний дом? — поинтересовался писарь.

— Да там развалины ведь есть ещё! — крикнул кто-то из толпы.

— О, и то верно! — с энтузиазмом подхватила тётка. В её голосе звучало такое злорадство, что любому стало понятно, как довольна она была подобным поворотом.

Валя решила не расстраиваться, что бы ей ни довелось увидеть. В любом случае, на что-то хорошее она и не надеялась.

— Ну что мы стоим? — повеселевшим голосом спросила Иглена. — Идёмте скорее!

Она бодрым шагом направилась в сторону леса. Валентина не стала задерживаться и последовала за почти подпрыгивающей на ходу тётушкой. Судя по звукам многочисленных шагов, деревенские жители посчитали, что без них никак не обойтись.

Было слышно, как люди то и дело пытались узнать, в чём, собственно, дело, но родственники Вали молчали, явно не желая говорить что-либо, не согласовав всё с Игленой.

Вскоре улица закончилась, и тропа повела в лес. По ней явно часто ходили. Ничего удивительного, ведь местные жители постоянно захаживали в горы. И не только за дровами, но и за грибами и ягодами.

Охотиться в лесу разрешалось только на мелких животных вроде кроликов. Крупная дичь принадлежала знати, владеющей этими землями. Только аристократы имели право убивать оленей и кабанов. За нарушение правила карали — отправляли на рудники. Их в горах было достаточно, на всех хватало с лихвой.

Чем дальше процессия отходила от деревни, тем более заросшей становилась тропа. Вскоре она свернула вправо, но тётка по ней не пошла, а остановилась и махнула рукой в другую сторону.

— Туда нам, — произнесла Иглена и, окинув взглядом заросли, решительно двинулась дальше. Видимо, желание позлорадствовать перевешивало любой дискомфорт, который она могла испытывать из-за трудной дороги.

Валентина хмыкнула. Она не собиралась отговаривать женщину. Если той так сильно хотелось проложить путь, Валя не была против.

Чтобы добраться до дома, пришлось пройти пару десятков метров в глубь леса. Густые заросли вдруг сменились редколесьем, но и оно быстро закончилось. В просвете Валентина заметила какое-то строение. Что это такое, она поняла, когда они вышли на открытое пространство.

Это оказалась хижина.

Когда-то.

Сейчас дом, завалившийся набок, больше напоминал груду брёвен, покрытых тёмно-зелёным мхом. Двускатная крыша всё ещё каким-то чудом держалась, но в ней виднелись большие дыры. Часть брёвен лежала прямо рядом с домом. Кроме них, везде валялись крупные замшелые камни. Между ними бурно росли растения, а кое-где даже молодые деревья.

Иглена громко рассмеялась, а затем с торжеством взглянула на Валентину.

— Вот так дом!

Валя никак не отреагировала на это восклицание, хотя и сама понимала, что жить в таком месте невозможно. Велик был шанс, что остатки крыши не выдержат и всё-таки рухнут на незадачливого смельчака, решившего провести ночь в подобном месте.

— Это действительно номер один? — спросил священник у кузнеца.

Рожер почесал затылок и кивнул.

— Да, это первый дом, — подтвердил он всеобщую догадку.

Священник посмотрел на Валентину. В его глазах читалась жалость.

— Всё в порядке, ваше святейшество, — заверила его Валя и, перешагнув один из камней, направилась к дому. — Меня всё устраивает.

На самом деле она думала, что всё будет гораздо хуже. Всё-таки дом могли разобрать до самого фундамента. Даже удивило, что осталась не только крыша, но и брёвна. Это явно было чудом.

— Ой ли? — мгновенно отреагировала тётка. — И как ты тут жить собралась, бестолковая? Не видишь, что всё рухнуло?

— Отчего же всё? — Валентина подошла к дому и положила руку на одно из брёвен. Оно было мшистым и прохладным. — Немного поправить — и можно жить.

Она лукавила — дом нужно было полностью разбирать и строить заново, но говорить это она не собиралась.

— Не дури! — одёрнула её Иглена. — Где ты тут спать будешь? Готовить?

— А это вас больше касаться не должно, — ответила Валя.

Обойдя дом, она заглянула в пустой проём. Полов не было. Валентина Ивановна сомневалась, что они вообще когда-либо существовали. Вероятнее всего, хижина изначально была построена с земляным полом. Сейчас тут густым ковром росла лесная зелень.

С одной стороны виднелись остатки печи. Вот её люди с радостью разобрали, ведь отёсанные до нужной формы камни здесь были весьма дороги.

— Что ты хочешь этим сказать? — потребовала Иглена, зло уставившись на Валю.

— Разве не ясно? — Валентина улыбнулась. — Вы ведь всегда говорили, что от меня одни убытки. Теперь можете спать спокойно. Объедать я вас больше не буду, так как теперь у меня есть свой дом.

Вале показалось, что чужое недоумение и недоверие, обрушившиеся на неё, можно было потрогать руками. Удивилась не только Иглена, но и другие жители деревни. Каждый из них счёл своим долгом посмотреть сначала на Валентину, а затем на полуразвалившуюся хижину позади неё. Было видно, что никто не одобрил эту идею.

— Перестань ерунду городить! — тётка быстро пришла в себя и, махнув рукой, презрительно фыркнула. — Любому понятно, что здесь ты жить не можешь, поэтому выбрось эту идею из головы и марш домой.

— Нет, — настояла Валя, сложив руки на груди.

Краем глаза она заметила, с каким любопытством, почти удовольствием, за происходящим наблюдали селяне. Им только попкорна не хватало для полной картины.

От её слов лицо тётки покраснело. Валя сомневалась, что Иглена смутилась. Скорее та была в ярости.

— Неблагодарная! — спустя пару мгновений тишины взвизгнула она и кинулась вперёд.

Валя напряглась, ожидая, что придётся отбиваться, но Брон — старший сын тётушки — перехватил мать.

— Отпусти меня! — разъярилась Иглена. Она вела себя так, будто считала, что Валя совершила что-то поистине возмутительное. — Жить она отдельно собралась! Ишь, чего захотела! А деньги, а? Кто мне вернёт деньги?!

Валентину очень интересовало, о чём шла речь. Насколько она помнила, Валенсия ничего у этой семьи не брала.

Люди, услышав про деньги, зашептались. Им тоже очень хотелось знать, о чём говорила Иглена. В селе, где каждая монетка на счету, разговоры о деньгах были такими же интересными, как и сплетни о личной жизни соседей.

— Да отцепись ты! Не трону я её! — бросила тётушка Брону.

Тот осторожно сделал шаг назад, но при этом продолжил наблюдать за матерью, время от времени нервно поглядывая на хмурого священника.

Когда сын отошёл, Иглена одарила Валю непримиримым взглядом.

— Значит, будешь жить здесь? — процедила она со сдержанным гневом.

— Да, — Валя кивнула, чувствуя подвох.

— Прекрасно, — выдавила сквозь зубы тётушка. — Но раз такое дело, то я хочу, чтобы ты вернула мне каждую медную монету, которую моя семья потратила на тебя за эти годы. Мы кормили тебя, поили, одевали! Двенадцать лет! Я своим недодавала! Мы жили впроголодь из-за тебя!