Нулевой. Разомкнутый круг — вторая книга серии «Нулевой».

Илья Игнатов

Нулевой. Разомкнутый круг — вторая книга серии «Нулевой».

Илья Игнатов

Нулевой

Разомкнутый круг

Книга вторая

Содержание

Глава первая. После колокола

Глава вторая. Общее дело

Глава третья. Другой Кай

Глава четвёртая. Цена шва

Глава пятая. Город под мостами

Глава шестая. Один свободный шаг

Глава седьмая. То что остаётся

Глава восьмая. Право упасть

Глава девятая. Белая черта

Глава десятая. Возвращённые огни

Глава одиннадцатая. Пятый знак

Глава двенадцатая. Приёмная

Глава тринадцатая. Разомкнутый круг

Глава четырнадцатая. Голос из глубины

Глава первая. После колокола

Утром Кир обнаружил, что дверь его комнаты охраняют.

За порогом стоял стул, на стуле спал первокурсник из западного крыла. На коленях у него лежала раскрытая тетрадь, а над правым ухом медленно вращался крошечный огненный шар. Когда Кир потянул дверь, шар погас. Мальчик вскинул голову так резко, что ударился затылком о стену.

— Получилось? — спросил он.

— Что?

— Погасить.

— Я вышел умыться.

Мальчик растерянно посмотрел на ухо. Щёлкнул пальцами. Огонёк возник снова, качнулся и лопнул, оставив запах палёной шерсти.

— Я ночью лучше держу, — объяснил он. — Хотел проверить, правда ли ты можешь отнимать дары.

Кир придержал дверь здоровой рукой. Левый бок тянуло, плечо ныло, а незамкнутый белый круг на запястье выглядел так, словно его нарисовали под кожей молоком.

— Правда ли ты можешь спать в собственной комнате?

— Могу.

— Тогда начни с этого.

Мальчик поспешно собрал вещи. Стул оказался общежитским: когда его потащили, ножки упёрлись в камень. Пришлось объяснять мебели, откуда её взяли. Кир смотрел, как сонный исследователь уговаривает стул вернуться в читальню, и впервые после вчерашнего боя улыбнулся.

У умывальников улыбаться перестал.

Двое учеников заметили его и замолчали. Девочка, сушившая волосы тёплым воздухом из ладоней, убрала руки. Её мокрая прядь легла на щёку. Кир занял крайнее место и долго ждал воды. Медная рыба над чашей смотрела стеклянным глазом. Обычно хватало показать ключ.

Он приложил пластинку Н-0 ещё раз.

Рыба выпустила тонкую струйку, чихнула и заговорила голосом комендантши:

— Индивидуальное обслуживание. Ограниченный расход. До проверки контура.

— Мне лицо помыть, а не башню затопить.

Из пасти упала последняя капля.

Кир вернулся за кружкой. У его двери уже стояла Тейра. Сыт сидел у неё на плече и жевал угол свежего объявления.

— Не ешь, — сказала она. — Сначала прочитаем, потом согласимся.

Объявление предписывало Киру Астору явиться в Зал мер после первого колокола, воздержаться от самостоятельного использования неучтённого дара и не приближаться к нижним переходам.

— Как воздержаться от того, чем я не умею пользоваться?

— Напиши им. Пусть пришлют инструкцию.

Тейра заметила кружку, молча взяла его за рукав и отвела к умывальникам. Показала свой ключ. Рыба выдала воду немедленно.

— Не удивляйся, — сказала Тейра. — У меня лицо зарегистрировано.

Она шутила, но Кир увидел, как крепко сжаты её пальцы. Вчера на один миг погасла и её печать. Он помнил это: синие линии исчезли, Тейра посмотрела на руку, и на её лице мелькнуло не только удивление. Потом свет вернулся. Кир не спросил, чего она испугалась или чему обрадовалась. Не знал, как спросить, чтобы не обидеть.

В столовой ему уступили место.

Раньше такого не бывало. Кир даже остановился, решив, что на скамье что-нибудь разлито. Но трое учеников действительно подвинулись. Кто-то спросил, больно ли было поймать каскад Кая. Кто-то хотел увидеть круг. Мальчик с огнём у уха теперь сидел через два стола и делал вид, что они не знакомы.

Кир спрятал запястье под рукавом.

— Ты ведь не принимал его целиком? — спросил широколицый ученик с жёлтой печатью у большого пальца. — Последний каскад. Я видел, ты ушёл внутрь.

— Пытался.

— Хороший шаг.

Простой ответ застал Кира врасплох. Он ожидал вопросов о двери, о голосе, о том, куда делись дары. Похвала за движение показалась почти неправдоподобной.

— На нём всё и держалось, — сказал он.

Тейра поставила перед ним кашу. В каше шевелилась ложка, старательно собирая комочки в горку. Сыт попытался поймать её и получил по лапе.

— Не задирай подбородок, — тихо сказала Тейра.

— Я ничего не делаю.

— Поэтому и говорю заранее.

Он хотел возразить, но в этот момент другой ученик протянул ему хлеб. Кир поблагодарил слишком охотно. Тейра заметила. Конечно, заметила.

В Зал мер их проводил Сорен. Он ждал у лестницы с чашкой чая и двумя пропусками. На вопрос, почему два, ответил, что Тейра уже трижды пыталась пройти туда без приглашения.

— Дважды, — уточнила она.

— Третий раз ещё впереди. Я экономлю время.

Комиссия занимала небольшой круглый зал. В центре стояло кресло с медными подлокотниками. На столе лежали измерительные пластины, нитки разных цветов и обычная груша — пятнистая, с кривым черенком. Кир почему-то смотрел на неё, пока женщина в серой куртке читала его дело.

— Инспектор Ивена Рей, Палата мер, — представилась она. — Кресло не удерживает. Можешь встать в любой момент. Если станет плохо, скажешь мне или лекарке.

Лекарка с золотыми глазами стояла у окна. Кир обрадовался ей больше, чем ожидал.

— Ему и сейчас плохо, — сказала она. — После вчерашнего ему положено лежать.

— Поэтому начнём с разговора.

Вейр сидел в стороне. Его серебряная нить на рукаве была такой же безупречной, как всегда. Кир вспомнил разрушенную арену и то, как преподаватель пытался назвать его победу сбоем.

Инспектор попросила рассказать о спасении Кая. Не о бое целиком, а о последних секундах. Кир рассказал: схватил запястье, почувствовал вес, испугался, что пальцы разожмутся. Потом появилась линия.

— Ты хотел изменить свой дар?

— Я хотел не уронить Кая.

— До этого сознательно гасил чужие печати?

— Я и вчера этого не делал.

Она записала ответ без поправки. Затем положила перед ним грушу.

— Возьми.

Кир взял.

— Что чувствуешь?

— Она переспела.

Тейра кашлянула. Лекарка отвернулась к окну. Инспектор забрала грушу и объяснила, что её вырастили под устойчивым контуром сохранения. Никаких изменений не произошло.

Другие проверки дали тот же результат. Кир касался нитей, держал ладонь над пластиной, слушал едва слышный звон в полом шаре. Круг на коже не светился. Чужие дары не исчезали. Под конец он устал настолько, что начал путать вопросы.

— Достаточно, — сказала лекарка.

Ивена сразу отодвинула инструменты.

— Пока у нас одно подтверждённое событие и несколько несовпадающих объяснений. Вчера на девять ударов сердца прекратилась работа четырёх защитных опор. В лазарете погасла нить, которая держала чужое лёгкое. Пациента спасли вручную. Ты должен знать, почему люди боятся.

Кир посмотрел на свои ладони. Вчера он думал об арене, о победе, об отце. Где-то рядом человек не мог вдохнуть.

— Это я?

— Мы не установили. Поэтому я не собираюсь писать, что это ты.

Вейр чуть наклонился вперёд.

— Но связь с откликом очевидна.

— Последовательность очевидна. Причина требует проверки.

Сорен поставил чашку на подоконник. Кир заметил, что чай так и остался нетронутым.

Инспектор сообщила о временном закрытии нижних переходов. Открывшаяся древняя арка находилась под действующим основанием Академии. Туда нельзя было просто послать вооружённых людей: на обычные ключи она не отвечала, а вчерашнее гашение могло повториться. Предстояло собрать малую группу с разными способами работы.

— Ученики? — спросил Кир.

— Старшие курсанты, мастера, два наставника. И ты, если будет доказано, что можешь выполнять указания и не продолжать опыт после сигнала остановки.

— Для этого нужен бой?

— Для этого нужны проверки. Практическая часть включает поединки под ограничителем. Можно отказаться и пройти более долгую программу наблюдения.

— Насколько долгую?

— Пока не станет достаточно данных.

Кир услышал знакомое «пока». До трёх лет. До семи. До комиссии. До следующей комиссии. Он уже открыл рот, но Сорен поднял палец.

— Решение после отдыха. Сегодня он ничего не подписывает.

Инспектор согласилась. Вейр не стал спорить, и от этого Киру было неспокойно.

В коридоре они остановились у окна. Внизу мастер в кожаном переднике разбирал повреждённый фонарь. К нему тянулась очередь из светляков-угольков: маленькие тёмные точки сидели на камне и ждали новых стеклянных шаров. Один всё время полз вперёд. Мастер возвращал его на место пальцем.

— Я не хочу ждать год, — сказал Кир.

— Я знаю, — ответил Сорен. — Но сегодня ты хочешь согласиться ещё и потому, что утром тебе уступили скамью.

Кир вспыхнул.

— Вы там не были.

— Мне и не нужно было.

Тейра смотрела в окно. Он разозлился и на неё: могла бы хоть сейчас не соглашаться молча.

— А если я пройду проверки?

— Тогда пойдём к арке с допуском, записями и людьми, которые смогут вытащить нас обратно. Это хороший исход. Просто до него ещё надо дожить без глупостей.

До обеда Сорен отвёл его обратно в лазарет. По пути они встретили человека на высокой колёсной скамье. На груди у него висел стеклянный сосуд с золотой нитью внутри. Сосуд покачивался при каждом движении, нить помогала дышать. Рядом шёл молодой помощник лекарки, придерживая трубку.

Кир остановился. Человек заметил взгляд и прикрыл сосуд ладонью. Сорен мягко тронул Кира за плечо, предлагая идти дальше, но тот уже спросил:

— Это вчера погасло?

Помощник посмотрел на Сорена. Пациент ответил сам:

— Погасло. Потом зажглось. Теперь катают, чтобы я перестал жаловаться на кровать.

Он был не старым, лет сорока, с обветренным лицом и коротко обрезанными ногтями. Кир ожидал обвинения. Вместо него получил усталый взгляд человека, которому хотелось доехать до солнечного окна.

— Простите, — сказал Кир.

— За что?

Он не нашёл точного ответа. За то, что обрадовался победе? За круг? За то, что не знал о чужом лёгком? Сорен не подсказал.

Пациент вздохнул, и нить в сосуде вспыхнула ярче.

— Скажи лучше, внизу сегодня кормят нормальным супом или опять травой?

Кир сказал, что ещё не был в столовой. Человек махнул рукой и попросил помощника везти дальше. Разговор закончился, оставив Кира с несказанным извинением.

В палате он спросил Сорена, почему тот не объяснил, кто перед ними. Наставник сел на край свободной койки.

— Потому что он не обязан становиться частью твоей истории. У него своя рана, свой день и право не обсуждать вчерашнее с незнакомым мальчиком.

Кир посмотрел на дверь. Ему стало стыдно по-новому: даже чужой страх он успел повернуть к собственному дару. Сорен дал ему воды и не продолжил урок. Некоторые вещи от лишних объяснений только болели сильнее.

Позже Кир спросил у помощника, можно ли принести тому человеку суп из Нижних галерей. Помощник уточнил у лекарки и ответил, что пока нельзя, зато можно свежую газету. Кир купил листок с новостями городских артелей и оставил на посту без подписи. В нём были цены на древесину, спор о новом мосте и заметка о потерявшемся грузовом звере. Никаких Нулевых. Он надеялся, что человеку будет интересно.

После обеда Кир получил письмо из дома. Бумага была мятой: почтовая ласточка промокла и обсушилась прямо на конверте. Мира писала, что они добрались благополучно, что Дан весь вечер рассказывал соседям про три метки, а ночью сидел на кухне и молчал. Она просила сообщать о здоровье точно, без слова «нормально», потому что это слово в их семье давно ничего не означало.

Внизу отец приписал: «Когда тебя поздравляют, не обязательно сразу обещать им следующую победу».

Кир перечитал строчку. Затем достал костяную бусину Тейры. Она всё ещё лежала в кармане той самой куртки. Он обещал держать её до Лестницы и забыл вернуть.

Тейра пришла вечером с двумя яблоками. Сыт спал у неё в капюшоне, выставив наружу одну лапу.

— Твоё, — сказал Кир, протягивая бусину.

Она покрутила её между пальцами, надела шнурок на шею.

— Ты решил?

— Пройду отбор.

— Из-за двери?

Он хотел ответить сразу. Вместо этого посмотрел на отцовскую приписку.

— И из-за двери тоже.

Тейра кивнула. Такой ответ ей понравился больше красивого.

Ночью колокол молчал. Кир проснулся всё равно. Сквозь щель в занавеске был виден мост, а за ним — тёмный провал Расщелины. Белый круг на запястье не изменился. Он провёл по нему большим пальцем и впервые подумал, что незамкнутость может означать не только начало.

В комнате было тихо. За дверью никто не спал на стуле. Кир лёг, положил здоровую руку под щёку и дождался утра, не пытаясь вызвать голос.

Глава вторая. Общее дело

На третье утро после комиссии Академия велела всем первокурсникам принести по ведру.

Объявление висело поверх расписания. Под ним стояло имя преподавателя хозяйственных контуров, а ниже красными чернилами было добавлено: «Дар не заменяет ведро».

Кир пришёл последним. Бок уже позволял ходить быстро, но лекарка запретила бег, и Сорен передал запрет комендантше. Теперь лестница восточного крыла начинала громко скрипеть, если Кир пытался перескочить через ступень. Всякий раз из-за ближайшей двери кто-нибудь кричал: «Астор, шагом!»

Хозяйственный двор оказался залит водой. В центре стоял круглый резервуар на шести каменных ногах. Из трещины в его боку бил фонтан. Преподаватель, маленькая женщина с мокрыми до колен штанами, распределяла учеников по цепочке.

— Направляющие переносят пустые сосуды. Телесные держат желоб. Связующие проверяют стыки. Все прочие черпают.

— Я могу заморозить трещину, — предложил мальчик из сильной группы.

— И разорвать резервуар, когда вода расширится. Нет.

— Можно испарить.

— Вместе с бельевой мастерской наверху. Тоже нет.

Тейра взяла ведро без вопросов. Селла уже стояла у желоба, распустив зелёные нити на несколько тонких прядей. Кир пристроился между ними. Через десять минут у всех заболели плечи, а преподаватель объявила, что теперь они готовы слушать.

Резервуар не был учебной поломкой. Во время гашения печатей клапан остался открытым, и старый бак не выдержал перепада. Вода поступала из горных сборников. Пока не закроют верхнюю ветку, её нужно было отводить вручную, иначе затопит комнаты сушильщиков.

— Почему сами сушильщики не помогут? — спросил кто-то.

— Потому что спасают вашу одежду. И мою. Двигайте руками.

Кир видел подобные баки в Талвере, но никогда не думал, кто чинит их изнутри. На улице казалось, что город сам подаёт воду, сам освещает окна, сам возит людей через реку. Здесь за каждым удобством обнаруживалась очередь усталых рук.

К обеду клапан закрыли. Учеников накормили прямо во дворе. Хлеб оказался вкуснее столовского, хотя был тем же самым.

Селла разматывала нить с запястья. В двух местах кожа под ней побелела.

— Ты записалась в группу? — спросил Кир.

— На связующие работы. Там платят за подготовку, даже если не пройдёшь спуск.

— Ты хочешь из-за денег?

Она подняла брови.

— Ещё хочу узнать, как устроены старые узлы. Одно другому не мешает.

Кир почувствовал себя глупо. О деньгах он почти не думал. Еда и комната появлялись как часть Академии, хотя в Зале Назначений им объясняли цену обучения. Селла отправляла половину стипендии домой. У её матери был дар удерживать ткань от гниения, полезный для складов и почти бесполезный, если склад закрывался.

Тейра слушала внимательно. Потом спросила, сколько платят за работу с защитными контурами.

— Ты тоже пойдёшь? — удивился Кир.

— На отбор — да. До нижней арки ещё посмотрим.

— Из-за меня?

— Кир, там старые отводы силы. Возможно, кто-то до нас уже придумал, как не носить половину удара в себе до вечера. Я хочу это увидеть.

Она сказала спокойно, и он вовремя удержал следующий вопрос. Селла протянула ей бланк. Они уже обсуждали требования, пока Кир разбирался со своим кружком на руке.

После хозяйственного двора был урок общей службы. Ученики вошли мокрые, пахнущие баком, и обнаружили на каждой парте по небольшому стеклянному городу. В домах горели огни, по каналам двигались точки лодок. Над центром висел крохотный красный шар.

Преподаватель велел выбрать, кому достанется запас тепла, если источник иссякнет до утра. У каждой группы было только три медных жетона. Жилые кварталы требовали два, лечебница — два, водяной узел — один, пекарня — один. Красивого ответа, при котором хватало всем, не было.

Кир сразу положил два жетона у лечебницы. Тейра — последний у воды.

— Люди дома замёрзнут, — сказал Орн с соседнего места.

— В домах можно растопить печи, — ответил Кир.

Преподаватель перевернул карточку. В нижнем квартале дымоходы были запечатаны после пожара. Оставалось только магическое отопление.

Кир забрал жетон у воды.

— Тогда замёрзнут трубы, — сказала Селла. — Утром не будет воды и для лечебницы.

Они начали спорить. Орн предложил отдать всё жилому кварталу: там больше людей. Тейра спросила, кто будет решать, каким больным не дожить до утра. Орн разозлился и сказал, что она подменяет задачу. Кир хотел поддержать её, но преподаватель остановил всех.

— Вы распределяете жетоны уже десять минут. Что ещё можно сделать?

— Попросить соседний город, — сказала Селла.

— Арки нет. Дорога перекрыта снегом.

— Перенести больных в тёплые дома?

— Часть можно. Кого-то двигать нельзя.

Кир посмотрел на пекарню. Внутри модели стояла маленькая печь. Она горела даже без жетона: использовала уголь, магия только удерживала тепло.

— Собрать людей здесь и в других местах с настоящими печами. Не греть пустые дома всю ночь. Дать воду по часам, пока не замёрзла.

— Кто поведёт людей? — спросил преподаватель.

— Стража.

— Стража расчищает обвал на дороге.

— Тогда мы. Те, кто может ходить.

Преподаватель положил четвёртую карточку. На ней были имена жителей и их навыки. Половина навыков не относилась к дарам. Кто-то умел управлять повозкой, кто-то знал старые печи, кто-то мог накормить сразу тридцать человек.

Кир вдруг понял, что всё это время видел в стеклянных домах только получателей силы. Не людей, способных сделать что-нибудь сами.

Их решение всё равно оказалось несовершенным. Один склад промёрз, часть лекарств пришлось перенести, несколько пожилых жителей отказались уходить. В модели начался шум: тонкие голоса спорили, требовали, обвиняли. Тейра не выдержала и постучала по стеклу.

— Мы пытаемся вам помочь!

Преподаватель усмехнулся.

— Теперь вы понимаете работников городской службы.

После занятия Кир задержался у парты. Спросил, случалось ли такое на самом деле. Преподаватель назвал город на севере и год. Людей вывели, но потеряли запас семян, и следующей весной пришлось покупать зерно в долг. На модели семян не было. Их добавляли на втором курсе, когда ученики начинали уверенно считать, что уже всё предусмотрели.

Кир вышел с неприятным чувством, что даже правильное решение оставляет кому-то тяжёлую работу. Раньше он думал о силе как о возможности не стоять у стены под чужим ударом. Теперь видел, что сильных людей ставят у других стен: между холодом и городом, между рекой и складом, между одним чужим требованием и другим.

У окна он догнал Тейру. Она всё ещё сердилась на стеклянных жителей.

— Я бы тоже не ушла, если бы мне сказали бросить дом за пять минут, — сказала она наконец.

— Даже если холодно?

— Особенно если всю жизнь мне говорили, что дома безопасно.

Кир подумал о Мире и ничего не ответил.

На обед они свернули через кухонный переход. Селла знала эту дорогу: там не было очереди на лестнице, а из приоткрытых дверей иногда отдавали сломанные лепёшки. Кир думал, что кухня Академии должна походить на лабораторию. Он представлял печати на котлах, сияющие ножи, поваров в длинных перчатках.

Первым он увидел человека, который сидел на перевёрнутом ведре и чистил лук.

Человек плакал.

— Не стойте в дверях, — сказал он. — Сквозняк.

За его спиной было столько света, что Кир невольно прищурился. Высокие окна выходили на южную сторону; под потолком медленно поворачивались четыре широких медных листа. Они ловили солнце и направляли его к рабочим столам. Там, куда настоящий луч не доставал, ложилось тёплое золотое пятно, чуть дрожащее по краям.

Между столами проходила полоса пара. Он не рассеивался: тянулся ровно, как светлая ткань, над тремя рядами теста. Повариха с закатанными рукавами проводила ладонью под каждым куском. Тесто приподнималось, круглело, и на его поверхности возникали маленькие пузыри. Рядом помощница нажимала на него пальцем и то одобрительно кивала, то отставляла противень.

— Ещё рано.

— Оно уже поднялось.

— А внутри не дошло. Рукам своим верь, Лисса.

Кир остановился возле стеклянного шкафа. В нём на полках лежали жёлтые груши. У каждой под кожицей мерцала крошечная искра. Когда повар доставал плод, искра гасла, а по комнате расходился запах тёплой осени.

— Сохранение? — спросил Кир.

Повар кивнул и протянул ему грушу с лопнувшим боком.

— Эту сегодня съесть. Иначе поползёт.

Тейра немедленно достала нож. Разрезала плод на троих; Сыт вытянул шею из воротника и потребовал четвёртую долю. Сок потёк Киру по запястью. Груша была ещё холодной у черенка и сладкой настолько, что он на миг перестал слышать грохот посуды.

В другом конце кухни мальчик-подмастерье переносил со стола на стол тонкие круги теста. Они плыли перед ним, обвисая по краям. Мальчик шёл боком, высунув язык, и шептал каждому:

— Только не складывайся. Только не сейчас.

Последний круг всё-таки сложился ему на лицо. Повариха сняла тесто одним движением, отправила в обрезки и велела умыться. Даже не засмеялась. Видимо, это случалось часто.

— А разве так быстрее? — спросила Тейра.

— Пока нет, — ответила повариха. — Через год будет.

Она велела им отойти от двери печи. Изнутри тянуло густым жаром. У самого пламени висели тёмно-красные бусины размером с вишню, нанизанные на неподвижные металлические стержни. Повар повернул ручку. Бусины посветлели, и жар прошёл над лепёшками ровной волной. Тонкие края поднялись одновременно, как листья от ветра.

Кир смотрел, пока верхушки не покрылись золотыми пузырями.

— Будешь стоять — держи, — сказала повариха.

Она сунула ему корзину. Он держал, а она снимала лепёшки длинной лопатой. Горячий хлеб шуршал, ложась один на другой. От корзины грелся живот. Рядом Селла уже завязывала полотенце на полной миске, Тейра спорила с Сытом из-за муки на его носу.

Им дали по лепёшке с сыром. Кир свою ел медленно, отламывая обожжённые края. Сквозь окна столовой была видна та же полоса солнца, которую медные листы ловили для поваров. Он выбрал место в её конце и отодвинул тетрадь, чтобы на неё не капнул сыр.

После уроков началась регистрация. Зал мер преобразился: кресло убрали, вместо него поставили три стола. У первого принимали заявления, у второго выдавали медицинские листы, у третьего спорили о допусках.

Правила висели на стене. Участникам предстояли исходная проверка, специальное испытание и итоговый поединок. Отдельно оценивались работа с приборами, исполнение команды остановки и помощь группе. Проигрыш сам по себе не закрывал путь. Отказ остановиться закрывал.

Кир перечитал последнее условие.

— Нравится? — спросил Сорен за спиной.

— Это вы написали?

— Согласовал. Написала Ивена. Её вариант был короче моего и значительно злее.

В нижней части листа указывалось: ученики допускаются только во внешний обследованный круг. Внутренние проходы остаются закрытыми. Каждый участник имеет право прекратить работу без потери места в Академии.

Кир подписал заявление. Руке всё ещё было неудобно держать перо.

— Астор?

Рядом стоял молодой человек в тёмно-зелёном жилете. Он был старше Кира на пару лет, с гладко зачёсанными волосами и узким перстнем на мизинце. Ни золота на вороте, ни тяжёлой цепи. Только ткань сидела так точно, что рядом собственная куртка Кира казалась вещью, найденной у дороги.

— Севран Орс, — представился он. — Мы не встречались. Поздравляю с Лестницей.

Кир поблагодарил. Севран говорил без удивления, без того нажима на слово «нулевой», который Кир привык слышать у незнакомых людей.

— Будешь нужен за аркой, — сказал он. — Но пройти туда мало. Придётся ещё удержать то, что откроется. Я занимаюсь согласованием даров.