Миры между. Бесконечная ночь. Книга 3

Он взял стакан, провёл пальцем по крышке и снова поставил.

– Я не прошу тебя притворяться. Но Марк может перепутать срок. Я могу забыть, когда написал. Это не означает, что всё выдумано.

– Я этого не говорю.

– А мне приходится ждать. Вспомню не тот месяц – опять начнём сначала.

Сайа стиснула стакан; под крышкой выступила капля. Кассиан посмотрел на неё и тут же отвёл взгляд, как будто даже сейчас заставлял себя не отбирать у неё горячий кофе. Она поставила его рядом с его стаканом.

– Хочешь, чтобы я кивала, когда ты рассказываешь? Не спрашивала, потому что тебе неприятно?

– Хочу иногда разговаривать с тобой. Просто разговаривать. Сегодня я начал про работу, ты ждала, когда закончу, чтобы предъявить мне срок двухлетней давности.

Это было правдой. Сайа помнила, как стояла у перехода, думала о заметке и почти не слушала его. Оттого стало ещё обиднее. Ей захотелось сказать, что у него хотя бы есть дом и знакомые, что он знает, где проснулся, что потеря нескольких удобных разговоров несравнима с её положением. Кассиан отодвинулся от ограждения.

– Мне нужно уйти.

– Отлично.

Он остановился. Сайа уже пожалела, но не извинилась. Спросила, зачем уходить именно сейчас. Кассиан ответил, что начинает говорить хуже, чем думает, и не хочет наговорить ещё. Она процедила: «Очень рационально». Он коротко рассмеялся.

– Вот даже сейчас ты с ним разговариваешь.

– С кем?

– С тем Кассианом. Думаешь, как бы он ответил. Ушёл бы или остался. Быстрее бы понял. Я не знаю, Сайа. У меня не было тех месяцев. Каждый раз кажется, что я ему проигрываю, даже когда его здесь нет.

Она смотрела ему в лицо. До этой фразы можно было спорить о вопросах и сроках, разбирать, кто перебил первым. Сейчас он коснулся того, о чём она сама думала, когда он уходил из кафе. Было страшно узнать, насколько это видно со стороны.

– А ты? – спросила она. – Ты разве не ждёшь свою Сайу? Сам сказал, что не можешь перестать её видеть. Рассказываешь, как я любила, как шутила. Тебе можно помнить, а мне нельзя?

– Я не говорил «нельзя».

– Ты сказал, что всё время проигрываешь ему.

– Потому что мне так бывает. Я тоже здесь что-то чувствую.

Кассиан отвернулся. У киоска за их спинами опустили оконную створку; щёлкнул замок. Пробежал человек в наушниках. Ребёнок бросил камень в воду, мать попросила отойти от края. Сайа слышала всё это слишком отчётливо и хотела, чтобы люди прошли побыстрее, не смотрели, не оставались рядом. Кассиан забрал свой стакан. В этот раз сказал только, что действительно должен уйти. Она ответила: «Иди».

Его кофе он унёс. Её стакан остался на камне, и Сайа через некоторое время заметила, что продолжает смотреть на пустое место рядом с ним. Она допила своё, выбросила стакан и пошла домой пешком. Дорога занимала почти час; адрес пришлось несколько раз проверить. Сперва она мысленно повторяла всё, в чём он был неправ, потом добавляла собственные слова. Облегчения не принесло ни то ни другое. Телефон молчал.

Дома в миске у зеркала лежала записка про фильтры. Новую упаковку Сайа обнаружила под раковиной ещё вчера. Кто купил – Кассиан до первого июня или она сама до того, как перестала помнить, – выяснять почему-то не хотелось. Записка могла просто остаться. Она разогрела еду, поела, почти не ощущая вкуса, и открыла переписку. Палец уже пошёл вверх по экрану, к старым сообщениям, но Сайа остановилась.

Сегодняшней ссоры там не было. Она помнила, как не слушала рассказ о встрече, как громко сказала, что ничего не помнит, как Кассиан отвернулся. Злое «Отлично» произнесла сама. Про это не у кого было спросить, даже если ещё три часа читать чужие годы. Она положила телефон на стол и потёрла виски. Проверки позволяли что-то делать. Гораздо труднее было решить, как обращаться с человеком, который останется после всех проверок.

Кассиан тоже ждал другую женщину. Это никуда не делось оттого, что он первым устал от сравнения. Он начинал знакомую фразу, предлагал привычное и на мгновение терялся, когда получал иной ответ. Сайа вспоминала такие мгновения всё яснее. У него хотя бы были эти годы – так она собиралась сказать у реки. Теперь ей пришло в голову, каково помнить их рядом с человеком, который каждый день узнаёт заново даже дорогу домой.

* * *

Сайа несколько раз набрала начало сообщения и стёрла. Наконец написала, что кое-что поняла, но отвечать прямо сейчас необязательно. Минут через десять он спросил что. Она составила длинное объяснение, перечитала и тоже удалила. Отправила одну фразу: «Наша сегодняшняя ссора впервые не принадлежит твоим трём годам».

Точки под его именем появлялись и исчезали. Пришло «Да». Продолжения Сайа не дождалась и добавила, что была частично неправа. Кассиан спросил: «Это точно ты?» Она улыбнулась над экраном, велела не портить момент и вдруг поняла, что больше не хочет вести этот разговор пальцами. Спросила, где он. Он прислал название небольшого бара. Сайа написала, что приедет, и дождалась его согласия.

Кассиан сидел в глубине зала. Перед ним стоял почти пустой стакан воды и тарелка с остывшей едой. Увидев Сайу, он начал подниматься, но она махнула рукой и села напротив. Здесь лицо казалось старше от верхнего света; у висков отчётливее проступала седина. Сайа увидела, как он сжал переносицу, и только сейчас заметила его усталость. Он долго сидел один после ссоры. Ей захотелось остаться рядом, даже если разговор не получится.

– Не буду спрашивать у Марка, кто из нас сегодня был прав, – сказала она.

Кассиан убрал руку от лица.

– Спасибо.

Она призналась, что вспоминать потерянного Кассиана всё равно будет. Иногда сравнит раньше, чем успеет себя остановить. Он кивнул, но на слове «мой» едва заметно напрягся. Сайа это увидела и не стала исправляться: другого точного слова сейчас не нашла. Его три года тоже останутся. Наверное, ещё не раз между ними возникнут люди, которых рядом нет.

– Мне не нравится, – сказала она.

– Мне тоже.

Сайа повернула к себе меню, не открыла, отодвинула обратно. Сказала, что часть проверок была лишней. Кассиан промолчал. Она попросила не наслаждаться так заметно, он ответил, что очень старается. Улыбка продержалась недолго, но обоим стало легче поднять глаза.

– Я тоже был неправ, – сказал он. – Про него говорил так, будто ты нарочно. Мне проще злиться на человека, которого здесь нет.

– Почему?

Кассиан посмотрел на воду в стакане.

– Потому что с тобой страшно. Утром первого июня мы жили вместе. К вечеру я уже не знал, можно ли вернуться. Сейчас ты засмеёшься – я обрадуюсь, потом думаю: подожди, это ещё ничего не означает. Раньше хоть мог обнять, когда не знал, что сказать. Теперь надо сперва разобраться, не сделаю ли хуже.

Он говорил негромко, иногда запинаясь. Сайа сидела, положив руки на колени. Ей хотелось дотянуться до него через стол, но она не понимала, не добавит ли этим ещё путаницы. Сказала, что ей тоже страшно. Кассиан поднял глаза, ожидая рассказа о Ночи, и она покачала головой.

– Я боюсь привыкнуть к тебе.

Он допил воду, поставил стакан и некоторое время держал его пальцами. Сайа уже пожалела, что приехала: в сообщении это можно было бы смягчить, дописать что-то следом. Здесь прозвучавшая фраза осталась между ними, и убрать её было некуда.

– Давай тогда пока ничего не возвращать, – сказал Кассиан. – Я не стану ждать, что ты сейчас вспомнишь и всё наладится. Могу спрашивать. Узнавать, как у тебя сегодня.

– А если сама спрошу про раньше?

– Расскажу. Только давай не будем каждую прогулку заканчивать сверкой показаний.

Сайа кивнула. Он не предлагал забыть человека, которого она искала; она не обещала забыть. Оказалось, можно договориться хотя бы о следующем разговоре. На прощание не обнялись. Сайа вернулась сама, просидела рядом, сказала то, что боялась говорить. Пока этого хватило. Домой она ехала, глядя в окно. Телефон лежал в сумке, и открывать архив не хотелось.

* * *

Седьмого июня они вместе пообедали, восьмого встретились с Норой и ещё несколькими знакомыми. Сайа заранее решила не расспрашивать каждого о прежней жизни. Решение продержалось недолго: кто-то вспомнил «тот раз зимой», и она сразу подалась вперёд. Потом удержалась, позволила рассказу идти дальше. Иногда спрашивала, иногда слушала непонятное. Разговор не останавливался из-за того, что она упустила одну старую шутку. Это утомляло, но постепенно переставало пугать.

К десятому дню дорогу домой из нескольких мест она уже находила без карты. В незнакомом квартале по-прежнему включала навигацию. В квартире появились сегодняшние вещи: чек, книга, которую она сама начала читать, упаковка нового чая. Они стояли среди прежнего, не вытесняя его, и Сайа могла хотя бы про них сказать, откуда взялись. Дату покупки чая не требовалось восстанавливать по сообщению.

Вечером десятого июня они с Кассианом встретились после его работы. Поужинали, дошли до позднего магазина, около одиннадцати остановились у её дома. На вопрос о завтра Сайа ответила: «Посмотрим». Кассиан уточнил, это настоящее «посмотрим» или она уже согласилась, но не хочет обещать. Она спросила, не пользуется ли он опять старыми знаниями. Он ответил, что пытается получить новые. Сайа улыбнулась и сказала: настоящее. Так и расстались.

Лифт стоял на первом этаже. Сайа нажала шестой, двери закрылись. В зеркале отразились волосы у плеч, ремень сумки, рука с телефоном. Кабина дёрнулась и пошла вверх. На третьем этаже пришло сообщение: «Вот теперь думаю, надо было всё-таки спросить, как тебе новый чай». Она улыбнулась, собираясь ответить. Лифт остановился. За разошедшимися дверями не было площадки.

Сайа подняла глаза от телефона и несколько мгновений пыталась найти хоть что-нибудь узнаваемое: соседский коврик, стену, светильник. Даже шахта или стройка помогли бы понять ошибку. Но кабина открылась прямо в Ночь. Та же темнота, в которой она перестала слышать Кассиана; без пола, без видимого конца. Телефон выскользнул из пальцев и ударился о пол.

Он лежал экраном вверх. Свет обозначал ребристую направляющую и металлический край кабины, но за порог не проходил. Сайа прижалась спиной к стене. Из темноты не было слышно ни дыхания, ни шагов. До неё оставалось два шага. Можно было поднять телефон, подойти, протянуть руку – вот и всё, что отделяло Сайу от места, которое она искала десять дней.

Она не двигалась. Нора ходила на работу, Марк путал сроки, курьер привёз воду после полуночи. Кассиан несколько минут назад стоял у подъезда, спрашивал про завтра. Всё это продолжалось в доме и на улице, пока Сайа стояла перед Ночью. Не понадобилось разгадать порядок улиц или найти ошибку в дате. Она осторожно нагнулась, подняла телефон. Сообщение про чай осталось открытым.

Когда они потеряли друг друга после заката, она хотела только одного – снова дотянуться до Кассиана. Сейчас шаг был возможен. Она подошла к самому краю. Металл под подошвой не прогибался. Из темноты не тянуло холодом, у неё не было запаха. Сайа вытянула руку и остановила перед порогом, не коснувшись того, что начиналось дальше.

Там мог оказаться он. Могло оказаться что угодно, но и он тоже. От этой возможности невозможно было отмахнуться, сославшись на опасность. Она всё ещё искала его. Одновременно Сайа видела светлый экран: Кассиан здесь спросил про чай и скоро начнёт волноваться, почему она не ответила. Он не узнает, что дверь открылась. Будет звонить, поднимется к квартире, увидит вещи, к которым она только начала привыкать.

Сайа попыталась понять, что её удерживает. Страх перед темнотой? Нежелание исчезнуть без объяснения? Эти десять дней, в которых уже случилась собственная ссора, примирение, два ужина? Мысли толкались, перебивали друг друга, и ни одной не хватало, чтобы поставить ногу за порог. Двери дрогнули. Сайа отступила внутрь кабины.

Первым порывом было схватить створку, не дать ей закрыться. Она успевала. Рука даже поднялась, но Сайа её опустила. Полоса темноты сужалась, превратилась в щель и исчезла. На табло горела шестёрка. Кабина стояла неподвижно. Сайа нажала кнопку открытия. За дверями показалась обычная площадка, соседский коврик, знакомый светильник под потолком.

Она спустилась на первый этаж, снова поднялась на шестой. Ещё раз проделала тот же путь. Двери исправно открывались на площадку. Когда она оказалась у квартиры в третий раз, больше не поехала вниз. Ключ несколько раз стукнул о замочную скважину, прежде чем вошёл. Сайа включила свет и положила телефон на кухонный стол. Кассиан уже прислал следом: «Это был сложный вопрос про чай?»

Она села, прижала ладони к столу, дождалась, когда немного утихнет дрожь. За дверью прихожей находился лифт, в котором только что можно было уйти. Рассказывать об этом сейчас она не могла. Написала: «Чай нормальный». Кассиан прислал возмущённый знак. Сайа смотрела на него, пока экран не погас.

Десять дней она искала выход. Сегодня он открылся, и она позволила дверям закрыться.

Глава 4. Наши дни

О Ночи Сайа рассказала на следующий день. Позвала Кассиана в сквер, где они уже встречались, и выбрала скамью подальше от детской площадки. Здесь было легче смотреть перед собой. В квартире пришлось бы всё время помнить о лифте за стеной, а на улице перед ними лежала дорожка, по ней шли люди, и можно было дождаться, пока пройдёт очередная коляска, прежде чем продолжать.

Кассиан слушал, наклонившись вперёд и уперев локти в колени. Сайа рассказала про остановку между этажами, про металлическую направляющую, на которой заканчивался свет телефона, и про два шага, которых она не сделала. На этом месте он повернул голову, но спрашивать сразу не стал. Несколько секунд Сайа смотрела на его руки: большие пальцы двигались навстречу друг другу, не соприкасаясь.

– Ты уверена, что это была та же Ночь?

– Я её узнала.

Он кивнул. Возможно, хотел спросить, как можно узнать место, в котором ничего нет. Сайа приготовилась объяснять и даже подобрала первые слова, но Кассиан не продолжил. Подождал, пока на площадке стихнет скрип качелей, и спросил о другом:

– Ты из-за меня осталась?

Она подтянула ногу под скамью. Каблук задел пустой бумажный стакан; Сайа наклонилась, подняла его и положила рядом, чтобы потом выбросить.

– Я о тебе подумала. Ещё испугалась. Там могло быть что угодно, и я не знала, смогу ли вернуться. А дверь уже закрывалась. Мне не захотелось решать всё за эти несколько секунд.

Кассиан потёр ладонью колено и посмотрел на девочку, которая пыталась сесть на качели с пакетом в руках. Рядом мальчик сердито показывал ей свободное место на земле. Она не слушала, пакет бил по перекладине, и оба постепенно начинали злиться.

– Я бы хотел, чтобы ты осталась из-за меня, – сказал он. – Но понял. Не только поэтому.

Сайа ожидала, что вслед за этим придёт вопрос о следующем разе. Кассиан молчал так долго, что она сама заговорила:

– Если снова откроется, я пока не знаю, что сделаю.

– Ты и в этот раз заранее не знала.

– Тебе нечего сказать?

Он поднял на неё глаза. При дневном свете седина у висков была заметнее, чем в кафе; тёмные волосы над лбом после стрижки лежали короче. Сайа поймала себя на том, что помнит его звонок из парикмахерской три дня назад. Уже не требовалось разыскивать каждую перемену в чужих фотографиях.

– Есть, – сказал Кассиан. – Я очень не хочу потерять тебя в лифте. Лучше бы услышал, что его просто заклинило. Но ты сейчас ждёшь от меня чего-то другого?

– Сама не знаю.

Она взяла стакан и отнесла в урну. Пока возвращалась, Кассиан освободил место рядом, убрав с края скамьи свою сумку. Больше о выходе они в тот день не говорили. Когда Сайа поднялась уходить, он не предложил проводить её до квартиры, и она была ему за это благодарна: ещё одна остановка перед лифтом была бы лишней.

Утром двенадцатого июня Сайа снова села разбирать письма. Простой счёт можно было оплатить, не зная, как о нём договаривались; встречу – подтвердить, если в переписке оставались место и время. Труднее было с людьми. Они помнили разговоры, на которые она соглашалась, обиды, о которых успели забыть, смешные случаи, после которых достаточно было одного слова. Сайа научилась останавливать собеседника до того, как тот добирался до вопроса: «Ты что, не помнишь?»

Она говорила, что с начала июня часть прошлого стала для неё чужой, и просила дать время. Одни начинали расспрашивать о врачах. Другие горячо уверяли, что всё понимают, а через минуту опять отсылали к зиме, которую она не прожила. Знакомый, чьего голоса Сайа даже не узнала, обиделся на забытую шутку. Потом извинился, засуетился и слишком быстро закончил разговор. Вечером она написала ему сама. Шутку так и не поняла, зато они договорились созвониться ещё раз.

Сайа больше не ездила в лифтах без нужды. Иногда задерживалась перед тёмным коридором, но почти всегда там находилась дверь подсобки, швабра или оставленный кем-то ящик. Она проходила дальше. К вечеру появлялось достаточно дел, чтобы не вспоминать каждый час, зачем она проснулась в этом городе.

Тринадцатого июня после обеда пошёл дождь. Утром жара стояла такая, что Сайа оставила куртку дома; теперь тонкая рубашка липла к спине, а ветер загонял воду под навес магазина. Она придвинулась к витрине, прижала сумку к груди и следила за пузырями в луже возле бордюра. На улице почти одновременно раскрылись зонты. Человек напротив спрятал под куртку букет, оставив снаружи только длинные стебли.

Кассиан написал: «Ты где?» Получив название улицы, велел стоять на месте. Сайа спросила, с каких пор он раздаёт приказы, и получила ответ: «Рекомендация человеку без зонта. Я в двух кварталах». Она могла зайти в магазин и купить зонт сама. Всё же осталась, убрала телефон в сумку и стала смотреть через дорогу.

Он появился быстро, под большим тёмным куполом. Переход был дальше, но, увидев Сайу, Кассиан решил перебежать улицу прямо здесь. Перед самым бордюром нога ушла в лужу. Он попытался уклониться, наклонил зонт, и порыв ветра вывернул полотно. Щёлкнула спица. До навеса Кассиан добрался с мокрым плечом и водой в ботинке. Несколько секунд стоял, держа над собой то, что ещё недавно надёжно защищало его от дождя.

– Ты его убил, – сказала Сайа.

Он опустил зонт и повернул к себе повреждённую сторону.

– Ветер убил. Я всего лишь переходил дорогу.

– Ты прыгал в лужу.

– Пытался помочь человеку.

Сайа подняла глаза на навес. Кассиан проследил за её взглядом и наконец засмеялся. Вода стекала у него с коротких волос за воротник, на скуле блестела капля. Сайа достала бумажную салфетку и протянула ему; он вытер лицо, потом зачем-то промокнул зонт. От этого она начала смеяться снова.

Кассиан попробовал вправить спицу. Полотно хлопнуло, сложилось наполовину, и с края прямо ему в рукав вылилась вода. Он поморщился, повертел ручку и снова раскрыл зонт. Одна сторона теперь висела ниже другой, зато под ним всё ещё можно было стоять. Сайа признала это с такой серьёзностью, что Кассиан перестал смотреть на неё, иначе тоже не мог удержаться.

Дождь не слабел. За стеклом продавец начал гасить свет над дальними прилавками; до закрытия оставалось минут двадцать. Сайа могла переждать под навесом и после этого, но уже замёрзла, а в семи минутах ходьбы было кафе. Кассиан поднял зонт, оставив для неё место с целой стороны. Она некоторое время смотрела на косую спицу и всё-таки шагнула под полотно.

Первые полквартала Сайа старалась держаться отдельно. Вода сразу попадала на плечо, и приходилось возвращаться ближе. Наконец она взялась за рукав Кассиана. Он шёл неровно, обходя лужи, и каждый раз наклонял зонт к ней; его собственная рубашка снаружи совсем потемнела. Сайа сказала об этом. Кассиан ответил, что уже мокрый, и попробовал перепрыгнуть ручей у водостока.

– Стой. У тебя на сегодня хватит пострадавших.

Он послушно обошёл поток по краю, увлекая её за собой. Зонт задел вывеску, Сайа пригнулась и прижалась к его плечу. Вскоре обувь промокла у обоих, и они перестали выбирать сухие места. Перед кафе пришлось подождать, пока женщина вынесет коляску. Под навесом было тесно; Кассиан опустил руку Сайе на спину, чтобы пропустить её первой, и убрал сразу, как только она оказалась внутри.

В кафе пахло горячим тестом. Официантка показала на металлическое ведро у двери. Кассиан поставил туда зонт, тот медленно завалился, и Сайа опять рассмеялась. Теперь смешило уже всё: его мокрый носок, вода с её волос, салфетки, которыми они безуспешно сушили сумку. Светлые пряди у лица выбились из завязанных волос; Сайа пыталась убрать их за уши, но они прилипали к щекам. Кассиан молча подвинул к ней ещё салфетки.

Они просидели больше двух часов. Пока сохли, обсудили странный десерт в меню, который никто не решился заказать, работу Кассиана и книгу из Сайиной сумки. Он удивился названию, начал что-то говорить и остановился. Сайа попросила договорить. Оказалось, раньше она бросала такие книги на двадцатой странице.

– А эту я уже до половины дочитала, – сказала она.

Кассиан посмотрел на торчащую закладку и кивнул. Сайа ждала объяснения прежнего вкуса, но он спросил, стоит ли читать ему. Пришлось подумать о самой книге. Она ещё не знала, чем всё закончится, и не хотела советовать раньше времени. Кассиан согласился подождать. Когда дождь наконец стих, они вышли, оставив под столом маленькие тёмные следы от обуви.

Зонт он забрал. Сайа возмутилась: теперь Кассиан починит его и будет утверждать, что ничего не случилось. Он пообещал сохранить следы происшествия, если это облегчит ей жизнь. Через два дня прислал фотографию разобранного зонта на столе Марка. Вокруг лежали плоскогубцы, проволока и мелкие детали. Подпись гласила: «Пациент стабилен». Сайа написала, что пора дать ему покой. Кассиан ответил, что поздно, операция уже началась.

Вечером он предупредил, что зайдёт за одеждой, и принёс зонт показать. Сайа раскрыла его в прихожей. Спица держалась криво, у крепления виднелась проволока, но полотно натянулось. Пока Кассиан складывал вещи, она поставила чайник. Раньше в такое время Сайа предпочитала уйти из квартиры; сегодня ей хотелось узнать, как он сумел собрать обратно эту нелепую конструкцию.

– У тебя там ещё лишние детали остались? – спросила она, когда он вышел с сумкой.

– Одна. Неважная.

– Я запомню.

Он уже приготовился отвечать и вдруг умолк. Сайа стояла с зонтом в руках и понимала, отчего изменилась его улыбка. Она действительно запомнит этот вечер. Кассиан выпил чай и унёс зонт к Марку. После его ухода Сайа ещё раз открыла переписку с фотографиями, хотя ни одной подробности проверять не требовалось.

* * *

Шестнадцатого июня Кассиан отменил встречу за полчаса до назначенного времени. Написал, что всё развалилось по работе. Сайа ответила «ничего», уже снимая с вешалки сумку, чтобы всё-таки выйти погулять. Следующее сообщение заставило её остановиться: если очень повезёт, команда соберёт всё заново до утра. Она спросила, где он, получила адрес и по дороге заехала за едой.

Кассиан встретил её у дверей небольшого офисного здания. Он говорил по телефону и одновременно прикладывал пропуск к замку; дверь не поддавалась, потому что он тянул её слишком рано. Рукава рубашки были закатаны, на запястье отпечаталась складка. Увидев Сайу с пакетом, он закончил разговор, выдохнул и наконец открыл дверь.

– Мы же отменили.

– Встречу отменили. Поесть вам всё равно нужно.

Он возразил, что существует доставка. Сайа предложила оставить весь пакет себе, и Кассиан впервые улыбнулся. Внутри работали ещё четверо. Двое говорили по телефонам, женщина за дальним столом печатала, а мужчина возле принтера вытаскивал из него смятую бумагу. Сайа поставила еду на свободный край стола, сразу поняла, что там собирают документы, и перенесла пакет на подоконник.

Из коротких объяснений выяснилось, что партнёр изменил условия перед последним согласованием. С ним работали несколько месяцев; теперь отказываться означало потерять большую часть подготовленного. Команда нашла возможную замену, но требовалось за ночь проверить документы, договориться о доставке оборудования и заново подтвердить время доступа на площадку. У каждого человека в комнате уже было по нескольку дел, а телефон Кассиана не переставал звонить.

– Машину я могу найти, – сказала Сайа.

Он начал объяснять и отвлёкся на новый вызов. Она дождалась конца разговора, усадила его на соседний стул на две минуты и записала всё: размер груза, время подачи, оба адреса, имя человека, который встретит водителя. Когда Кассиан попытался снова подняться, уточнила, кто оплатит и сколько они могут потратить. Только после этого отпустила его к остальным.

Она не знала содержания проекта и не притворялась, что понимает разложенные на столе схемы. В первой компании свободной машины на утро не оказалось. Во второй обещали нужную, но выяснилось, что время подачи приблизительное. Сайа вычеркнула номер, набрала третий и договорилась, чтобы водитель подтвердил всё лично. Потом сверила с Кассианом часы: доставка попадала на полчаса раньше, чем новый партнёр обещал открыть площадку. Он позвонил ответственному за въезд; пришлось снова связываться с водителем.