Канцелярская Крыса Его Императорского Величества. Том 2. Нулевой ранг

Всё чисто.

— Ты сам это включил?

— Да.

— Почему?

— Бьянка мне голову оторвёт, если кто-то попытается забрать Фискала.

— А если твой отец будет против?

— Тогда помолвку не заключим.

— И ты откажешься?

— От брака без согласия рода — да. От Бьянки — нет.

София улыбнулась. Я чуть не застонал.

— Ладно, — сказал я. — Теперь позовём главную проблему.

На этих словах Бьянка, которая видимо всё это время грела уши, влетела в кабинет.

— Василис, выйди! — сказал я.

Воздушный маг и его юрист поклонились и вышли.

— Сядь.

Бьянка села на самый край кресла.

— Василис предложил официальную помолвку, — начала София. — Без немедленной свадьбы. Ты сохраняешь все свои права.

— Я слышала.

Я откинулся в кресле.

— Я дам согласие, если ты сама этого хочешь.

Бьянка открыла рот.

— Ну? — спросил я.

— Не дави.

— Я не давлю.

Глаза наполнились слезами. Ситуация стремительно уходила в ту область, где мужская логика бессильна.

Я видел такое сотни раз. Женщина приходит на развод, три часа рассказывает, какой муж козёл, пьёт, гуляет, бьёт, денег не даёт. Я готовлю заявление. Потом она начинает плакать и спрашивает, а вдруг он исправится. Забирает заявление, а на следующий день возвращается с синяком под глазом. И всё сначала.

— Бьянка, — сказал я. — Посмотри на меня.

Она вытерла щёку.

— Помолвка не свадьба. Там прямо записано, что в любой момент ты можешь отказаться без штрафов, потери имущества и обязательств перед фон Арами. Просто официальное намерение.

— А если потом все будут давить?

— Кто?

— Его род. Свет. Император. Ты.

— Я?

— Ты скажешь, что договор подписан.

— Я скажу, что договор разрешает отказаться.

— А матушка?

София взяла её за руку.

— Я скажу то же самое.

Бьянка всхлипнула.

— Тогда у меня условия.

— Говори, — сказал я.

Она выпрямилась.

— Первое. Я останусь Бьянкой де Гри. Даже после свадьбы. Фон Ар можно добавить, но де Гри не уберу. Второе. Фискал никогда не считается приданым. И никакой другой дракон тоже. Ни мой, ни освобождённый мной. И третье. Василис будет мешать мне работать с драконами. Даже если отец, Совет, прокурор или сам Император скажут, что женщине фон Ар нельзя лазить по горам, тюрьмам и драконьим логовам.

— Все эти условия прописаны в договоре, — сказал я, на что Бьянка вспыхнула, и я не понял, как она так грела уши, пропустив самое главное, — более того, сейчас Василис при двух свидетеля, мне и матушке, признался в должностном преступлении, которое совершил ради тебя. Мужчина может красиво говорить, дарить цветы, летать на грифоне, обещать дворец. Но если он ради женщины рискует карьерой и рассказывает об этом её семье до свадьбы, значит, либо совсем идиот, либо действительно любит.

— Василис не идиот.

— Значит, влюблён в тебя, Бьянка

Она опустила глаза.

— А ты?

Опять.

Матушка посмотрела на меня.

Я почувствовал себя подозреваемым.

— Что я?

— Ты согласен?

Я взял договор. Перелистнул до последней страницы.

— Если ты хочешь — да.

Бьянка резко встала.

— А если я не знаю!

Слёзы снова появились.

— Тогда не подписывай.

— Но я хочу!

— Тогда подписывай.

— Но не так!

— А как?

Она сама не знала. Бьянка прошлась по кабинету, остановилась возле окна, потом вернулась, села рядом с матушкой и вдруг прижалась к ней, как маленькая.

— Я хочу, чтобы всё осталось как сейчас, — сказала она тихо. — Чтобы дом был наш, папу нашли, Фискал жил в саду, Василис приезжал, Курт был рядом… Чтобы ничего не менять.

София погладила её по волосам.

— Так не бывает, доченька.

— Почему?

— Потому что люди растут.

Бьянка заплакала снова. Слёзы покатились по щекам. Я смотрел, как плачет красивая девушка, и чувствовал себя последней сволочью, хотя ничего вроде не сделал.

— Бьянка, — сказал я мягче. — Помолвка ничего не забирает. Хочешь попробовать — попробуй. Не понравится — расторгнем.

— Ты правда не будешь злиться?

— На что?

— Если я соглашусь.

— Не буду.

— А если потом передумаю?

— Тоже.

— А если Василис обидится?

— Переживёт. Воздухом подышит.

Она рассмеялась через слёзы.

— Тогда согласна.

Матушка поцеловала её в лоб.

Я выдохнул. Молодец, Иван Сергеевич. Я закрыл папку.

— Зовите жениха.

Василис вернулся вместе с юристом, и двумя представителями. Бьянка села напротив него. Глаза ещё красные, но уже спокойная.

Я положил соглашение перед собой.

— Род де Гри даёт согласие на официальное ухаживание и помолвку при добровольном согласии Бьянки.

Василис посмотрел на неё.

— Я согласна, — сказала она тихо.

Он улыбнулся.

Юрист разложил три экземпляра.

— Тогда стороны подписывают здесь, здесь и на последнем листе. После этого ставятся родовые печати. Внесённые изменения я уже оформил отдельными листами, в них внесены все недочёты. Также с нашей стороны договор подпишут два представителя рода фон Аров. С вашей стороны свидетелями могут быть матушка и ещё один представитель рода.

— Фискал, — крикнул я в окно, — позови пана Жорку ко мне в кабинет…

Я и Василис подписали договор. Далее расписались два представителя рода фон аров в голубых мундирах, матушка и влетевший в своём коричневом кожаном фартуке пан Жорка. Я и Василис поставили родовые печати. Юрист поставил свою печать, и магия прошла по папкам тонкой голубой линией.

Соглашение вступило в силу.

— Один экземпляр ваш, один фон Аров, а третий будет храниться у меня в юридической палате, — сказал юрист.

Бьянка де Гри стала официальной невестой Василиса фон Ара.

Василис улетел ближе к вечеру. На этот раз без торжественного построения. Грифоны поднялись в воздух, всадники прошли над садом, Василис сделал последний круг и махнул Бьянке рукой. Она стояла возле дома и смотрела, пока маленькая бело-голубая точка не исчезла за лесом.

Я смотрел на неё из окна кабинета. Потом заставил себя вернуться к бумагам.

Вечером в кабинете потемнело и я зажёг настольную масляную лампу. Афролита принесла чай и яблочный пирог, я по привычке спросил, не ромашковый ли. Она ответила, что обычный травяной, и убежала, вильнув задницей.

Я успел прочитать два донесения, когда дверь открылась. Это была никто иная, как Бьянка. На ней осталось то же платье. Волосы распустила.

— Поздравлять ещё раз не буду, — сказал я.

Она закрыла дверь и повернула ключ.

— Зачем заперла?

— Чтобы никто не вошёл.

Я отложил бумагу.

— Что случилось?

Бьянка остановилась перед столом.

— Я хотела сказать одну вещь.

— Говори.

— Только ты опять начнёшь умничать.

— Постараюсь меньше.

Она долго собиралась.

Потом выдала:

— То, что я согласилась на помолвку с Василисом, не означает, что перестала хотеть тебя.

Я ожидал многое, но не это.

— Чего?

— Ты слышал.

— Но не понял. Я туповат в таких делах.

— Не притворяйся, Курт.

Ещё лицо горело, уши были красные. Она злилась на себя за то, что вообще это говорит.

— Мне нравится Василис. Я хочу попробовать с ним. Хочу защиту фон Аров, хочу возможность заниматься драконами, хочу нормальную жизнь. Но когда Салли стоит возле тебя, мне хочется выцарапать ей глаза. А когда ты на меня смотришь… я знаю, как ты смотришь.

У меня пересохло во рту.

— Бьянка.

— Что?

— Ты сегодня помолвилась.

— Знаю.

— Я сам подписал договор. Это не шутки. И сейчас пришла сказать, что хочешь меня?

Она вспыхнула.

— Не так!

— А как?

— Не знаю!

— Тогда лучше разобраться до того, как мы сделаем что-нибудь, о чём потом пожалеем.

— Ты уже жалеешь?

— О чём?

— Что подписал.

Бьянка обошла стол и приблизилась ко мне. Между нами было десять сантиметров, моя рубашка с жёстким воротником и её тонкое платье.

— Курт, я правда не знаю, чего хочу. Василис хороший.

— К сожалению.

— Почему к сожалению?

— Был бы сволочью, всё было бы проще.

Она тихо рассмеялась.

— А ты сволочь?

— Однозначно.

— Тогда почему с тобой хорошо?

Я поднял руки и положил ей на талию. Она прижалась ко мне. Я чувствовал тепло через ткань платья, видел губы, глаза, маленькую родинку возле уха. Всё как вчера, только теперь никакого пальца между нами не было.

— Бьянка, если сейчас поцелую, ты завтра можешь пожалеть.

— А если не поцелуешь, могу пожалеть сегодня.

Она наклонилась, наши губы встретились. Бьянка сначала замерла, будто сама не ожидала, что дойдём до этого. Потом пальцы сжались на моих плечах, губы ответили мягко, осторожно. От неё струился аромат ромашек. Я притянул её чуть ближе, почувствовал грудь, живот, бедро.

В голове потемнело, я почему-то вспомнил детей и жену Зинку. Как они там, пока их папка лапает двадцатилетнюю Красивку? Золотая девочка была в моих руках!

Вдруг Бьянка отстранилась. Я убрал руки.

— Что?

Она коснулась пальцами губ.

— Не знаю.

Глаза блестели. Она села на край стола рядом.

Несколько секунд молчала, глядя в пол.

— Мне понравилось.

— Мне тоже.

— Очень.

— Тут тоже совпадаем.

— Василис ничего плохого не сделал.

Я почувствовал себя ещё большей сволочью.

— Тогда больше не будем.

— Почему сразу больше?

— Бьянка.

— Я не сказала, что не будем.

— Ты только что…

— Я сказала, что сложно.

Я рассмеялся.

— Ты меня когда-нибудь доведёшь.

Она встала, подошла к двери, положила руку на ключ.

— Курт.

— Что?

Она медленно повернулась. Лицо было серьёзным, сосредоточенным.

— Ты ведь всё равно собираешься однажды уйти из этого мира?

У меня внутри всё оборвалось. Бьянка смотрела несколько секунд, потом повернула ключ, открыла дверь и скрылась в темноте коридора, оставив меня с тяжёлыми мыслями.

Глава 6. Мёртвые платят налоги

На следующий день я шёл в Канцелярию злой, невыспавшийся и с твёрдым намерением заняться исключительно работой.

Пока шёл, вместо того, чтобы наслаждаться пением птиц, думал о ерунде. Перед глазами стояла Бьянка, а в голове крутились её слова, собираюсь ли я однажды уйти из этого мира. Откуда она вообще это взяла? Я ей ничего не говорил.

Действительно, после молнии я сильно изменился, да что там говорить, я стал другим. Осталось только тело и голос Курта. А душа внутри тела была моя, Ивана Винторогова. Салли вроде тоже что-то подозревала, но прямого разговора с ней не было. Партнёр, конечно, тот ещё фрукт, но не настолько болтлив, чтобы являться двадцатилетним красавицам и рассказывать, что их неродной брат на самом деле сорокадвухлетний московский адвокат, который временно занял чужое тело.

Зачем это ему? Там может всё предприятие пойти Фискалу под драконий хвост.

Самое неприятное было даже не в вопросе Бьянки. А в том, что я не ответил. Мог рассмеяться. Мог сказать, что она дура. Мог спросить, куда это я собрался уходить, если поместье теперь моё, должность моя, долги погашены, Фискал жрёт наших поросят, а сама она сначала обручилась с Василисом, а потом полезла целоваться со мной.

Впрочем, Бьянка была не простой девушкой. У неё были магические способности. И кто знает, может этих способностей хватило, чтобы прочитать меня, как открытую книгу

Я поднялся на четвёртый этаж, прошёл по коридору, открыл дверь кабинета и сразу услышал из подсобки:

— Наконец-то. Я уже начал думать, что государственные служащие здесь работают только после обеда.

Голос немного хриплый и совершенно незнакомый.

Черк сидел за столом и писал как ни в чём не бывало.

— Ты тоже это слышал? — спросил я у Черка.

— А то! — произнёс гном, не поднимая головы.

— Это он?

— Дракул.

— Проснулся?

Из подсобки раздался смешок.

— Я уже двести тридцать один год не сплю, молодой человек. Иногда лежу с закрытыми глазами и представляю, что умер. Помогает от скуки.

Я медленно подошёл к двери подсобки и взялся за ручку.

Вчера Дракул только скребся, выл и стучал по крышке каменного гроба. Сегодня, видимо, решил познакомиться.

— Доброе утро, — сказал я.

— Для людей доброе, для вампиров не очень.

Черк поднял голову.

— Не открывай.

— Я и не собирался.

Я отпустил ручку двери подсобки и сел за свой маленький гномий стол.

На столе Черка лежали три толстые книги, две пачки платёжных ведомостей, список умерших аристократов и отдельный лист, на котором гном рисовал стрелки между фамилиями, поместьями и счетами. Выглядело это как схема дела по отмыванию денег, только здесь половина участников официально лежала на кладбище.

— Нашёл что-нибудь?

Черк снял очки, протёр и снова надел.

— Я всю ночь сопоставлял реестр смерти, земельный реестр, Казначейство и наследственные переходы. Схема выстраивается интересная.

Я придвинул к нему стул и свой маленький стол.

— Показывай.

Он развернул первый лист.

— Граф Ленн си Мор. Официально погиб шесть лет назад при пожаре в северном поместье. Наследников первой линии нет, имущество перешло двоюродному племяннику.

— Нормально.

— Через четыре месяца племянник продал поместье купцу Талеру за двадцать процентов от оценочной стоимости. Купец через две недели перепродал землю фонду «Белая ступень».

— Очень благородное название.

— А фонд ещё через месяц заложил поместье в Императорском банке и получил сумму втрое выше первоначальной стоимости.

— И деньги?

Черк ткнул пером в правую часть схемы.

— Часть ушла племяннику. Часть купцу. Основная сумма переведена через три закрытых счёта в фонд, который в реестрах называется «Пустая корона».

— Прямо так? Не палятся!

— Что такое палятся?

— Ну когда огонь горит и показывает на нарушения.

— Да. И что любопытно, фонд зарегистрирован как организация поддержки семей умерших государственных служащих.

Из подсобки донеслось:

— Трогательно.

— Ты всё слышишь? — спросил я.

— Я вампир, а не глухой.

— И давно подслушиваешь?

— Двести тридцать один год. В основном скучные разговоры людей перед их кончиной, коей выступаю я сам.

— Продолжай, — сказал я Черку.

Гном раскрыл следующую книгу.

— Вторая схема. Баронесса Эльма фон Рит. Умерла четыре года назад от болотной лихорадки. Поместье унаследовала сестра. Через семь месяцев продала человеку по имени Горт си Лен. Тот перепродал имущество закрытому обществу, оттуда деньги снова ушли в Пустую корону.

— А умершая?

— Продолжала получать ежемесячные выплаты.

— За что?

— Консультационные услуги.

— После смерти?

— После смерти.

— Налог платили?

Черк посмотрел на меня.

— С жалованья — да. С прочих доходов — нет.

На Земле я всегда говорил клиентам: хотите скрыть убийство — сложно. Хотите скрыть деньги — практически невозможно. Деньги вообще болтливее людей. Человек может молчать, умереть, исчезнуть, потерять память. А следы платежа остаются.

Империя могла создавать двойников, вытаскивать души, объявлять живых покойниками и держать секретную тюрьму за пределами обычной юрисдикции.

Но платить всё равно приходилось.

— Сколько таких схем?

— Я дошёл до пятидесяти семи. Потом понял, что нет смысла вручную рисовать каждую.

— И что общего?

— Почти всегда человек официально умирает. Имущество уходит дальнему родственнику. Родственник быстро продаёт его ниже цены. После двух-трёх перепродаж актив оказывается у фонда, связанного с Пустой короной. При этом покойник продолжает получать деньги уже под другими основаниями.

— Под каким?

— Жалованье, консультации, аренда, выплаты по закрытым контрактам.

Я откинулся в кресле. Колени подняли стол. Чернильница качнулась. Черк придержал её рукой, даже не глядя.

—Человек формально умер, наследники получают актив, продают подставному лицу, потом всё возвращается структуре, которая этого покойника и спрятала. А покойник продолжает управлять своим бывшим имуществом уже через чужих.

— Похоже.

Из подсобки снова подал голос Дракул:

— Молодцы. Ещё пару недель, и догадаетесь, что мёртвые тоже любят деньги.

Я встал, подошёл к подсобке и открыл дверь.

Гробы стояли вертикально вдоль стен, только каменный гроб Дракула стоял на пеньках горизонтально. На крышке герб приставов, гроб опоясывали серебряные цепи, скреплённые толстыми печатями приставов, которые светились зелёным в темноте.

Из-под крышки торчали два тонких чёрных пальца с длинными ногтями.

— Это твоя рука? — спросил я.

— Нет. Соседа. Откройте чуть-чуть. Я хотя бы посмотрю, кто теперь распоряжается моим гробом.

— Не моим распоряжением запечатан.

— Вы слабый начальник.

— Я третий день на должности.

— Тогда пока простительно.

Я присел возле саркофага.

На печатях появились золотые строки.

«Арест движимого имущества».

«Запрет вскрытия до завершения исполнительного производства».

«Объект конфискации: вампир Дракул. Опасный субьёкт чрезвычайной силы. Не вскрывать магические печати!».

— Тебя конфисковали как имущество?

— Да. За долги хозяина.

— Ты был рабом?

— Юридически — да. Фактически хозяин боялся заходить в мою комнату после заката, так что вопрос спорный.

— А почему не сбежал?

— Потому что на мне было родовое обязательство служить владельцу поместья.

— И что с владельцем?

— Я его убил. Смог преодолеть магические запреты.

Из кабинета донёсся голос Черка:

— Да к чёрту его!

Дракул засмеялся.

— Не переживайте, господа. Это было сто двадцать лет назад. Я уже исправился.

— Теперь сначала выясняю, заслужил ли человек быть откушанным.

— И много заслуживают?

— По моему опыту — каждый третий. Но у вас, государственных служащих, процент выше.

— Ты всё слышал про нашу проверку?

— Почти всё.

— И понимаешь?

— Я был советником двух наместников, пережил смерть прежнего Императора, одну гражданскую войну, четыре реформы налоговой системы и одиннадцать попыток запретить вампиров. Последняя была особенно смешной. Запрет подписал министр, которого через неделю нашли без крови.

— Ты?

— Нет. Но я отправил убийце корзину фруктов.

Я невольно улыбнулся. Жуткий, но смешной.

— Что знаешь про официально умерших аристократов?

— Много.

— Например?

— Например, что вы копаете не туда.

— Почему?

— Потому что смотрите на деньги после смерти. А надо смотреть на деньги до неё. Такие исчезновения стоят дорого. Подкуп врача, судьи, регистратора, семейного нотариуса, похоронной службы, иногда священника. Если человек богат — ещё дороже, потому что нужно убедить родственников, что тело действительно его.

— Ты сталкивался?

— Я сам однажды умер официально.

Черк появился в дверях.

— Курт, ты серьёзно разговариваешь с ним как со свидетелем?

— Пока как с консультантом.

— Он вампир.

— Ты гном.

— И?

— Ничего. Просто перечисляем факты.

Дракул тихо хмыкнул.

— Мне нравится этот мальчик.

— Мне двадцать два, — сказал я.

— Для меня вы оба младенцы. Один просто короче.

Черк обиделся.

— Я не короткий. Я гном нормального роста.

— Разумеется.

Я сел на маленький гробик.

— Допустим, мы тебя временно выпустим.

Черк чуть не подавился воздухом.

— Что?

Дракул очень спокойно спросил:

— Зачем?

— Мне нужен тот, кто знает старые аристократические схемы и может ночью залезть туда, куда я днём не попаду.

— Что получу я?

— Возможность иногда выходить.

Крышка едва заметно дрогнула.

— Иногда?

— По ночам.

— И питание?

— Это отдельный вопрос.

— Главный.

Черк закрыл лицо ладонями.

— Курт, ты сейчас торгуешься с вампиром о питании кровью! Он пьёт до суха!

— Я адвокат. Торговался и о худшем.

Из гроба донеслось:

— Мне нравится направление переговоров. Продолжайте.

Я подумал. Соглашение должно быть простым. Всё сложное потом превращается в лазейки.

— Никаких детей.

— Разумеется.

— Никаких беременных.

— Вы меня оскорбляете.

— Никаких случайных прохожих.

— Сложнее.

— Питаешься только преступниками.

— Осуждёнными?

— Не обязательно. Но виновность должна быть очевидна.

— Вам?

— Мне. И никаких убийств без моего разрешения.

Дракул помолчал.

— Людей, гномов и эльфов?

— Плохих людей, плохих гномов и плохих эльфов.

Черк поднял палец.

— Обязательно так и запиши. А то он потом скажет, что разрешили всех гномов.

— Я бы никогда, — возмутился Дракул. — Гномья кровь слишком густая.

— Все вампиры так сначала говорят. А потом привыкают. Гномов из договора вычеркиваем. И вообще, Курт, дружеский совет от коллеги, советую вычеркнуть и людей.

— Эльфы как тебе, Дракул? — спросил я.

— Вкусные.

— Тогда будешь пить кровь у Эльфов. Взамен, — продолжил я, — помогаешь расследовать Пустую корону, официально умерших аристократов, старые схемы владения и при необходимости защищаешь меня и Черка.

— От кого?

— От всех.

— А если мне попадётся очень плохой человек?

— Можешь выпить в целях самообороны.

Черк сел прямо на пол.

— Я увольняюсь.

— Заявление мне.

Из гроба донеслось:

— Маленький господин, не переживайте. Если ваш начальник погибнет, я помогу оформить заявление.

— Почему именно если погибнет?

— Потому что после смерти начальство обычно сговорчивее.

Вопрос оставался один — печати приставов.

Сам я снять их не мог. Дар показывал прямой запрет, а если просто сорвать — Черк потом лишится своей комнаты в общежитии, потому что ответственность, по Указу императора, повесят на главного писаря.

Пришлось вызвать старого знакомого пристава Трумба. Тот приехал через два часа. Толстый, красный, пояс опять держит брюки на последней дырке, под мышкой папка. Я хорошо его помнил. Сначала он приезжал описывать наше поместье за смешной долг, потом привозил конфискованное имущество Вена фон Брауна и едва не умер от ужаса, когда нашли пропажу украшений.

Увидев табличку на двери кабинета, Трумб остановился.

— Хранилище погребальных принадлежностей?

— Теперь ещё кабинет Особого ревизора.

— Сочувствую.

— Спасибо.

Он вошёл.

Черк сразу подал ему акт.

— Нужно временно снять арест с одного объекта.

— С какого?

Я открыл дверь подсобки.

Дракул постучал по крышке.

Трумб закрыл дверь.

— Нет.

— Вы ещё не слышали.

— Мне достаточно.

— Это временно.

— Нет.

— Под надзором.

— Нет.

— По служебной необходимости.

— Нет.

Из-за двери донеслось:

— Господин пристав, вы опять поправились.

Трумб побледнел.

— Он меня помнит?

— Конечно, — сказал Дракул. — Вы ставили третью печать. Рука дрожала.

Трумб посмотрел на меня.

— Господин де Гри, это не имущество, это катастрофа.

— По документам имущество.

— Не придирайтесь.

— Именно за это мне платят.

Мы сели. Я разложил полномочия Особого ревизора, акт конфискации, постановление о временном использовании вещественного имущества в интересах расследования и проект соглашения.

Трумб читал долго и трижды возвращался к пункту про питание.

— «Лицами, чья виновность подтверждена Особым ревизором».

— Да.

— А если вы ошибётесь?

— Кто не ошибается, тот не ест.

— А если он ошибётся?

Из подсобки донеслось:

— Я редко ошибаюсь в еде.

Трумб вздрогнул.

— Уберите его отсюда.

— Он в гробу.

— Голос уберите.

— Не умею.

Пристав дочитал.

— Временное освобождение конфискованного опасного существа допускается только при наличии двух ответственных лиц.

— Я и Черк.

Гном поднял голову.

— Почему я?

— Потому что ты главный писарь.

— Я не подписывал.

— Пока.

Трумб продолжил:

— Один из ответственных должен отвечать имуществом.

Черк закрыл глаза.

— Конечно.

Я положил руку Черку ему на плечо.

— Если Дракул кого-нибудь съест, продадим твою комнату.

— Она казённая.

Дракул засмеялся так громко, что гроб загудел. После долгих приреканий Трумб всё-таки подписал. Потом ещё десять минут ставил печати на разрешение, перечёркивал старый запрет, оформлял временное снятие ареста и заставил нас расписаться в том, что мы предупреждены о «возможных последствиях контакта с субъектом вампирической природы».