Канцелярская Крыса Его Императорского Величества. Том 2. Нулевой ранг

Канцелярская Крыса Его Императорского Величества. Том 2. Нулевой ранг

Глава 1. Чёрный ключ

Я проснулся оттого, что кто-то тихо сопел рядом. Сопел почти неслышно, с небольшими перерывами, будто старался даже во сне никому не мешать. Я всё ещё не решался открыть глаза, на которые падало солнце и обжигало, я видел свои розовые веки, и дико хотелось отлить. Но я боролся с желанием встать и пойти в туалет и желанием ещё понежиться в кровати. Хотя, какие нежности, когда такой долгий кошмар снился? В этой кошмаре я попал в дурацкую Империю разжалованным клерком возрастом 22 лет, прошёл огонь, суды и ещё раз суды, был обласкан двумя юными красавицами — ромашковой златовлаской Бьянкой и темноволосой Салли, обе чуть не вышли замуж за других, но я помешал. Кроме того, мой отец Альберт де Гри по тому миру был похищен секретным ордером Сломанной короны, которая к тому же наштамповала двойников и заменила ими многих судей и чиновником Империи… А ещё я заключил сделку с самим Дьяволом, который назвался не для протокола Партнёром, на то, что отправлю на эшафот 100 аристократов не ниже 10 ранга и самого императора Августа, который правит в Империи уже 200 лет, хотя ему не дашь больше 25… А ещё этот проклятый Август, как и я, попал в Империю попаданцем, и даже сам Дьявол не знает, кто он и откуда его душа…

В этой Империи у всех есть свои способности. Бьянка умеет пускать бабочек и управлять драконами, например, Фискалом, который любит подпаливать задницы аристократам, чем не помогает, а скорее мешает. Василис, жених Бьянки, управляет воздушными потоками и может создать из ничего ураган. Салли, которая постоянно лазит ко мне в окно, умеет летать. А её жених Ларок стреляется серебряными молниями… Ещё есть гном Черк, которого приходится таскать на плечах, потому что он маленький и устаёт, а его пропавший брат Трик — лучший работник ордена Пустой короны, который вставляет палки в колёса мне и своему брату. Я же не умению ни летать на драконах, ни стреляться молниями… У меня есть только один дар, полученный от Дьявола — видеть нарушения закона.

Я улыбнулся, вспомнив сон. И, собравшись открыть глаза, зашептал:

— Иришка, разожгла мне шику…

Я открыл глаза и вместо белого потолка увидел крашеные в синий доски с нарисованными золотыми звёздами. Где я, чёрт побери? Я протёр глаза и медленно поднялся, усевшись на кровати, посмотрел на свои руки и ужаснулся: это были не мои руки.

Сопение доносилось от окна. Укрытая пледом, поджав ноги, в кресле спала крошка с золотыми волосами… Волшебное создание. И тут я понял всё: это не сон, а моя душа действительно переселилась в тело Курта де Гри.

Голова девушка была склонённой набок, золотые волосы рассыпались по плечам, одна прядь закрыла губы. Она иногда шевелилась, морщила маленький нос и продолжала спать, совершенно не подозревая, что мужчина, которого она до недавнего времени считала братом, лежит в пяти шагах и рассматривает её с далеко не родственными намерениями.

Впрочем, мои намерения сейчас были срочно сходить в туалет и отлить.

Я слез с кровати стараясь не скрипеть, накинул халат и медленно вышел из комнаты, прошёл по коридору в уборную и… Я не мог побороть свои мысли, дико хотелось отлить, но чувства переполняли меня, и я никак не расслаблялся. После вчерашней поездки во дворец и получения должности Особого ревизора Канцелярии Его Императорского Величества, я вернулся поздно.

Пан Жорка, учитель фехтования, косарь, кузнец и повар, караулил у ворот. Всю дорогу Черк раз десять перечитал указ о нашем назначении моим официальным помощником и потребовал оформить его спецнадбавку 14% отдельным соглашением. Бьянка встретила меня в кабинете, заставила рассказать всё про Августа, мой новый кабинет и новую должность и, конечно, про отца. Про золотую надпись над головой Императора о том, что он не является гражданином империи я, конечно, умолчал. А ещё меня заботило, не мог ли сам император Август видеть подобные надписи над моей головой… Ах, как всё сложно!

Я, конечно, хотел всё рассказать и ей, и Черку. Но не знал, как. «Бьянка, дорогая, Император, возможно, такой же пришелец, как я. Только я вселился в мёртвого клерка, а он, судя по всему, уже много лет сидит на троне и совершенно не стареет».

Хорошая семейная новость. Особенно после выяснения, что сама Бьянка мне не родная сестра и происходит из исчезнувшего рода укротителей драконов, отец жив в секретной тюрьме, а настоящий Курт где-то существует в виде отдельной души и ждёт, пока я отправлю на эшафот аристократов и императора, моя душа улетит на Землю, а его вернётся в тело Курта де Гри.

Потом Бьянка заявила, что останется ненадолго, села в кресло и быстро заснула. Я выпил грушевого компота, который принесла матушка, и тоже отрубился на своей кровати.

Я вспоминал образ спящей Бьянки, милашки, и думал, что жизнь опять превращается в бардак.

Нет, не так. Я сам превращал её в бардак. Всё, что делает человек, эльф или гном, он делает сам. Не надо сетовать на Дьявола или делать отсылки к Богу. Сам, всё сам.

Теперь у меня имелись две семьи — одна на Земле, другая в Империи, а ещё любовница Иришка и две красивые девушки, которым я не только хотел, но и по всей видимости вскорости мог хорошенько присунуть. Два мира, два Шапиро. Успокаивало лишь то, что новая должность Особого ревизора Императора давала какаю-никакую стабильность, что в моём положение лучше, чем ничего.

Я повернул голову и посмотрел на свой стол. На столе стояла фигурка крысы, которая держала в лапках книгу. Эту побрякушку император Август использовал в качестве пресса для бумаг и как бы случайно подарил мне. Но теперь я понимал, что крыса стояла на его столе не случайно. Такой послушной крысой в руках императора должен был стать я сам. На Земле я работал на себя, был мелким адвокатишкам, который иногда благодаря своей беспринципности проворачивал крупные аферы спасая от тюрьмы жуликов и убийц. Тут же я становился марионеткой в руках Императора Августа, который сам не знал или делал вид, что не знал, что за ниточки, привязанные к моим рукам и ногам, дёргает никто иной, как сам Дьявол, именуемый Партнёром… Такая вот петрушка.

В это время струя полилась и я, наконец, облегчился. Словно три дня не отливал. Свобода моче! Я вернулся и лёг в постель. И из-под щёлки в одеяле стал наблюдать за Бьянкой и её великолепными формами, проступающие через плед.

Бьянка шевельнулась, плед сполз с плеча. Под ним оказалось тонкое светлое платье. Ткань натянулась на груди, открыла ключицу. Я смотрел дольше, чем следовало. Она открыла глаза.

— Насмотрелся?

— Только проснулся.

— Врёшь. Ты уходил.

— Я делал свои мужские дела, о которых тебе знать не обязательно.

— А на меня зачем пялился, когда вернулся?

— Проверял, жива ли ты.

— По груди?

— Она двигалась при дыхании. Надёжный признак.

Бьянка попыталась завернуться в плед, запуталась, чуть не упала с кресла и в последний момент ухватилась за подлокотник, её груди неприлично оголились почти до острых сосочков.

Я засмеялся, пытаясь подавить мужское желание.

— Не смешно.

Я хохотал, а в мозгах представлял всяких старух, пытаясь сбить надвигающееся возбуждение.

— Я всю ночь ждала, пока ты закончишь читать императорские бумаги. И заснула. Может мне подойти сейчас к тебе и защекотать до смерти?

Этого ещё не хватало! Если она сейчас подойдёт и начнёт меня лапать, я не сдержусь и наброшусь на неё. Пытаясь перевести разговор в другую сторону, я сказал:

— Могла лечь в своей комнате.

— Мог разбудить.

— Боялся.

— Чего?

— Что ты не захочешь уходить.

Бьянка поднялась и наступила на пол босыми ногами. Туфли стояли возле кресла, одна лежала на боку. Бьянка подошла к кровати, остановилась передо мной и положила ладони на бока.

— Показывай.

— Что? — я не на шутку испугался.

Холодный пот выступил на лбу.

— Ключ показывай, который тебе передал Император Август!

Я выдохнул и достал из-под подушки чёрный ключ.

Ночью положил туда на всякий случай. Не самое надёжное хранилище, но какое есть. Ключ был небольшой, но тяжёленький, с длинным узким стержнем и квадратной головкой. На головке темнел знак, похожий одновременно на закрытый глаз и перечёркнутую корону.

Бьянка села на край кровати.

— Он открывает тюрьму, где содержится отец?

— Один из внешних проходов.

— Так сказал Август?

— Да.

Она провела пальчиком по чёрному металлу и задела мои пальцы.

— Холодненький, — проговорила она чувственными губами, которые я дико хотел засосать. Желание было преодолимым, но грань, которая отделяла действие от недействия, была тонка.

Я было подался вперёд, чтобы поцеловать Бьянку, но она положила свой указательный пальчик мне на губы и тут же, покачав головой, убрала палец.

— А если ключ — это ловушка? — спросила как ни в чём небывало она, чуть отсев.

— Значит, Император решил убить меня довольно сложным способом. Мог просто приказать страже не выпускать из дворца.

Бьянка, как бы сжалившись надо мной, подсела ближе и упёрлась бедром в мой бок. Тёплое, желанное бедро, я его чувствовал… я его хотел.

Я уже собирался потрогать Бьянку из-под одеяла, но в дверь постучали: три лёгких удара.

Бьянка будто поняла, кто стучит (она всё-таки укротительница дракона, может выпускать бабочек и наверняка видит сквозь стены), и как бы нарочно нарочито грубо проговорила:

— Кого там принесло с утра?

Дверь открылась. Салли вошла в нежно-голубом платье и коротком белом плаще, который едва прикрывал бёдра, это был не плащ, одно название, скорее куртка. Тёмные волосы уложены, губы розовые, на щеках лёгкий румянец. Она увидела Бьянку на краю моей кровати и опешила

— Доброе утро, — сказала Салли.

— Доброе, — ответил я.

— Для кого как, — произнесла Бьянка.

Салли прошла внутрь, закрыла дверь и улыбнулась так спокойно, что стало ясно: всё заметила, всё поняла и решила не уступать.

— Я приехала проведать Ларока.

— Он живёт в восточном крыле, — сказала Бьянка. — Это западное.

— Я заблудилась.

— Ты уже была в нашем доме.

— Дом большой, коридоры путанные.

Раньше в нашем поместье было трудно заблудиться. Особенно после того, как приставы едва не продали его за двадцать три золотых по поддельным документам. Но с восстановлением рода комнаты, наверно, начали магически раздвигаться, чтобы красивые шатенки случайно попадали прямо в спальню главы рода, то есть мою.

Салли подошла ближе.

— Курт, как ты себя чувствуешь после суда Божия?

— Хорошо.

— Голова не болит?

У меня болело другое место, ниже пояса. И я пытался незаметно сделать складки на одеяле, чтобы прикрыть своё возбуждение. Салли протянула руку и коснулась чёрного следа на груди, который оставил рикошет от молнии Вена фон Брауна. Пальцы тёплые, нежные. Я почувствовал, как молодое тело Курта мгновенно решило, что утро становится прекрасным.

Бьянка это заметила и сказала:

— Лекарь уже осматривал, всё в порядке.

Салли не убрала руку.

— А я волновалась.

— Вчера могла проведать, — ответила Бьянка.

— Вчера Курт был во дворце.

— После дворца.

— Было поздно.

— Раньше тебя это не останавливало. Ты залазила к Курту в окно поздно ночью.

Салли покраснела.

Я попросил девушек отвернуться, поднялся и начал искать рубашку. Чем дольше обнажённый мужчина сидит между двумя красивыми женщинами, тем меньше у него шансов сохранить разум, достоинство и хорошие отношения хотя бы с одной.

Оказалось, что рубашка лежала на кровати под Бьянкой.

Я прошёл к шкафу, схватил другую. Она оказалась парадной, с жёстким воротником и серебряной вышивкой. Надевать такую утром в собственном доме глупо, но лучше выглядеть глупо, чем стоять голым по пояс, пока женщины спорят, кто имеет право рассматривать мои раны.

— Где Ларок? — спросила Бьянка.

— Не знаю, — ответила Салли.

— Ты же приехала его проведать.

— Я только приехала.

— И сразу ко Курту в комнату!

Салли подошла, поправила высокий воротник.

— Случайно. Я же сказала.

В нос ударил аромат ванили. Видя это, Бьянка сделала пас руками, и комната наполнилась ароматом ромашек. У меня закружилась голова, как будто я зашёл в комнату, напшиканную дихлофосом. Вообще дамам лучше быть умеренным в своих туалетных водах и не превышать два-три-четыре пшыка.

Если так пойдёт дальше, комната будет источать ароматы кондитерской возле цветочного магазина…

Салли задержала пальцы на моей шее.

— Ты теперь действительно служишь лично Императору? — спросила брюнетка.

— Особый ревизор Канцелярии Его Императорского Величества.

— А что будешь делать?

— Проверять аристократов.

— Всех?

— Кто плохо себя ведёт.

— Тогда тебе придётся начать с меня.

— Что нарушила?

Салли улыбнулась.

— Вошла без разрешения.

— Могу провести личный досмотр.

Бьянка резко встала.

— Курт!

— Что?

— Ты обещал утром поговорить с матушкой.

— Сейчас?

— Немедленно.

— О чём?

— Об отце.

Салли стала серьёзной.

— Альберт жив?

— По словам Императора.

— И он знает, где находится?

— Знает.

— Тогда почему не освободит?

— Тюрьма не подчиняется обычным приказам.

— Как тюрьма может не подчиняться Императору?

— Вот это мне и предстоит выяснить.

Я зажал черный ключ.

Салли посмотрела на чёрный металл.

— Отец обсуждал с Веном фон Брауном тайные переходы. Я слышала названия мест.

— Какие?

Салли задумалась.

— Небесные Ванны. Северная дорога. Ещё говорил о каком-то Нулевом ранге.

Чёрный ключ слегка нагрелся, на чёрной поверхности проступила тонкая красная линия. Она прошла по стержню, обогнула головку и загорелась внутри перечёркнутой короны.

— Что ты сделал? — спросила Салли.

— Ничего, — сказал я и положил ключ на стол.

Ключ развернулся, острый конец указал на окно.

Из коридора донёсся грохот.

Кто-то тяжело бежал по лестнице задевая стены. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался пан Жорка с мечом в руке и одним сапогом на ноге.

— Господин Курт! У ворот человек!

— Какой?

— Мёртвый.

— Тогда чего бежал?

— Он ещё шевелится.

— Тогда он раненый.

— Так он по документам мёртвый!

Я схватил ключ, обжёг пальцы, завернул его в платок, сунул в карман брюк и выбежал в коридор, не надевая сюртука. Нужно было спешить. Бьянка и Салли, разумеется, поспешили следом, хотя я как глава рода приказал им остаться. Обе проигнорировали.

Внизу уже поднимался шум. Матушка София вышла из столовой, Черк выглянул из кабинета с пером за ухом и с приспущенными на кончик носа очками в круглой оправе, Ларок появился на лестнице восточного крыла, застёгивая камзол на ходу.

— Что случилось? — спросил он.

— У ворот мертвец.

Мы поспешили во двор.

Фискал стоял возле дороги, расправив крылья, и не подпускал никогок лежащему человеку. Хотя никого и не было — некого было не подпускать.

Пан Жорка сказал на бегу, что успел отправить слугу за лекарем Руроном, при этом держал меч наготове в правой руке, словно раненый мог внезапно встать и напасть.

Мужчина лежал на земле у каменного столба, где раньше должны были стоять ворота. Старый тёмный плащ разорван, одежда под ним пропитана кровью. Лицо худое, заросшее. На шее железный обруч с обломанной цепью, на запястьях кольца.

Над телом вспыхнули золотые строки.

«Незаконное содержание лица, официально признанного умершим».

«Лишение гражданского состояния».

«Нарушение запрета на повторное применение посмертной регистрации».

И ещё одна:

«Демир си Вальд. Дата официальной смерти: семь лет назад».

Вот и новый покойник.

— Знаешь его? — спросил я у Ларока.

Он подошёл ближе, посмотрел.

— Нет.

— Черк?

Гном остановился возле сапога мужчины.

— Демир си Вальд… Работал в Северной счётной палате. Его обвинили в хищении и убили при попытке бегства.

— Семь лет назад?

— Кажется, да.

— Кажется?

— Я не храню в голове даты смерти всех умерших чиновников. У меня голова маленькая.

Мужчина застонал. Я опустился на колено рядом. На боку у него была глубокая рана, края почернели. Из раны медленно выходил дым, кровь уже почти не текла. Человек потерял слишком много.

— Демир, — сказал я. — Вы меня слышите?

Веки дрогнули. Он открыл глаза: левый голубой, правый красный.

— Де… Гри… ты так похож на отца…

Пальцы вцепились в мой рукав. Силы умирающего иногда удивляют. Больной человек не удержит кружку, а перед смертью способен вырвать тебе все пуговицы на пиджаке.

Чёрный ключ через платок обжёг бедро.

— Откуда вы пришли?

Мужчина вздохнул и попытался выдохнуть. Вместо воздуха из горла вырвался хрип.

— Нулевой… ранг…

— Что это?

Он не ответил.

Свободной рукой полез под плащ. Пан Жорка поднял меч, но я остановил.

Демир достал сложенный вчетверо кусок бумаги, испачканный в крови и грязи. Протянул мне.

— Где Альберт де Гри? — спросил я.

Губы зашевелились. Я наклонился ближе.

— Ни… кому… Не… верь…

Рука на рукаве ослабла голова повернулась набок. Над телом появились новые строки:

«Смерть зарегистрирована фактически».

Потом ниже:

«Повторная смерть лица, ранее признанного умершим».

Умер второй раз, почти как я. Подошедшая матушка София стояла за моей спиной, прижав ладонь ко рту.

— Он знал Альберта?

— Да. Он сказал, что я похож на него.

Лекарь прибежал слишком поздно. Опустился возле тела, провёл палочкой по груди и объявил очевидное.

— Мёртв.

— Второй раз, — сказал Черк.

Я развернул бумагу. Это был обрывок реестра. Плотный серый лист, разорванный по краям. Слева номера, справа короткие отметки.

Большую часть размыло кровью. Но несколько строк можно было прочитать.

«Объект 041. Доставлен после официальной казни».

«Объект 063. Душевная привязка сохранена».

«Объект 071. Подготовить к замене».

Ниже:

«Объект 000. Особое содержание. Доступ только по чёрному ключу».

На обороте стояла свежая регистрационная отметка и вчерашняя дата.

Я вытащил ключ из платка и поднёс к документу, держа на платке. Металл снова раскалился, красная линия загорелась ярче. На листе проявились скрытые буквы:

«Внешний проход открыт для побега».

Ниже:

«Несанкционированный выход одного объекта».

— Демир си Вальд сбежал из тюрьмы, из которой невозможно сбежать, — сказал Василис.

Я не заметил, когда воздушный красавчик появился. Наверно, прилетел. Волосы как всегда лежали идеально, мундир как из химчистки. Некоторые люди даже на место смерти приходят так, будто сейчас будут позировать художнику.

— Или его выпустили, — ответил я.

— Зачем?

— Передать мне бумагу, зачем же ещё!

Ларок присел возле тела и осмотрел железный обруч.

— Такие ставили на меня перед перевозкой, когда подменили на двойника — сказал Ларок.

— Что делает?

— Блокирует родовую магию и не позволяет пройти через обычный портал без разрешения хозяина.

— А он прошёл.

— Значит, вышел через чёрный вход.

Я посмотрел на ключ, который только вчера передал мне двухсотлетний император Август. Совпадения бывают. Но обычно их организует человек, который потом первым говорит, что всё произошло случайно.

— Тело перенести в погреб, — сказал я. — Обручи не снимать. Одежду, обувь, содержимое карманов — всё отдельно описать. Пан Жорка, никто не подходит без меня и Черка.

— А лекарь?

— Пусть осмотрит на месте.

— Я уже осмотрел, — возмутился Рурон.

— Вы сказали, что он мёртв.

— Он и есть мёртв.

— Это может определить и Фискал по запаху. Мне нужны причина ранения, время, следы портала, магия на обручах и всё, что было в желудке.

Лекарь Рурон поджал губы.

— Я не судебный исследователь и не волшебник.

— Теперь будете.

— На каком основании?

Я приказал Черку подготовить распоряжение. Черк вытащил из сумки бумаги и начал быстро оформлять назначение, поставил имперскую печать и подпись, лист протянул мне, я расписался.

Очень удобно иметь должность второй день. Ещё не знаешь всех полномочий, зато окружающие тоже не знают и спорить боятся.

Лекарь вздохнул.

— Понадобится помощник.

Вот и первое поручение полезному врагу-союзнику.

— Берите Ларока.

Тот попытался возразить, мол, не дело аристократа проводить вскрытие, но я сказал, что я глава рода и что он мне обязал, и Ларок заткнулся. Пусть капается в кишках!

Салли подошла ближе.

— А мне что делать?

Бьянка сразу ответила:

— Ехать домой.

— Я могу вспомнить разговоры отца о тюрьме.

— Тогда вспоминай и поезжай.

— Бьянка! — сказал я.

— Что?

— Хватит!

Она посмотрела на меня так, будто я выбрал не ту сторону в семейном споре. Сейчас Салли действительно могла помочь. Вен обсуждал Нулевой ранг при ней, а женщины замечают намного больше, чем мужчины.

Я передал кровавый лист Черку.

Гном взял двумя пальцами, поморщился и начал изучать. Перевернул и замер.

— Что?

Черк ничего не ответил. Поднёс бумагу ближе к глазам, поправил очки и провёл ногтем по регистрационной отметке. Лицо побледнело.

— Черк?

— Вчерашняя дата, — сказал он.

— Это я и так видел без тебя.

— Регистрационный номер семьсот сорок седьмой.

— И?

— Семёрки.

Я посмотрел. Обычные цифры. По крайней мере для меня.

Черк показал на первую.

Через неё проходили две маленькие перекладины.

— Так пишет мой брат Трик, — сказал гном, — я тебе про это уже говорил.

— Припоминаю…

— Кроме того, вот здесь внутренний завиток идёт в обратную сторону, а последняя точка поставлена до росчерка, а не после. Брат делал так всегда, когда регистрировал секретные бумаги.

Черк поднял на меня глаза.

В них были страх, злость и такая надежда, что лучше не смотреть. Надежда вообще самая опасная вещь. Страх заставляет убегать, злость — драться, а надежда ведёт человека туда, куда он в здравом уме никогда бы не пошёл.

— Это почерк моего брата, — сказал Черк. — Трик вчера зарегистрировал этот лист в Нулевом ранге.

Ну что же, новый день в Империи начался, как обычно, чудесно.

Я махнул рукой, развернулся, и пошёл назад в дом за камзолом, поправляя неудобный стоящий воротник сорочки…

Глава 2. Кабинет особого ревизора

В Канцелярию я отправился сразу после завтрака, если можно назвать завтраком два холодных пирожка, кусок сыра и кружку ромашкового чая, который Бьянка поставила передо мной с таким лицом, что возражения не принимались. Я отхлебнул и сказал:

— Не люблю ромашковый чай!

— Теперь будешь пить каждый день, — ответила Бьянка, скрестив руки, зажав между ними две маленькие аккуратные грудки.

Салли к этому времени уехала, хотя перед отъездом ещё минут десять стояла возле кареты, поправляла перчатки, спрашивала у меня, когда я вернусь из города, и утверждала, что ей необходимо лично сообщить мне всё, что она вспомнит о разговорах Вена и её отца про Нулевой ранг. Бьянка всё это время находилась невдалеке рядом с Фискалом, и из её аккуратного рта доносились такие слова, как «Приехала тут, королевишна» и другие, не очень приятные.

Ларок уже вовсю трудился в погребе вместе с лекарем Руроном, они капались в кишках и желудке покойника, который умер второй раз. Рурон сначала долго возмущался, что не собирается вскрывать человека рядом с бочками капусты и солёными огурцами, но пан Жорка объяснил, что другого холодного помещения в доме нет, а если лекарь захочет покушать, то он может тут же воспользоваться угощениями.

Чёрный ключ лежал у меня во внутреннем кармане, завёрнутый в платок. Нагреваться он перестал, но я всё равно каждые несколько минут касался груди, проверяя, не начинает ли камзол дымиться. Обрывок реестра Черк поместил между двумя стеклянными пластинами, обмотал золотым шнурком, опечатал и всю дорогу в Канцелярию держал на коленях.

Сам гном сидел напротив меня в новой карете де Гри, доставшейся из имущества фон Браунов, и молчал, что для Черка было совсем ненормально.