Канцелярская Крыса Его Императорского Величества. Том 2. Нулевой ранг

В другой ситуации он еще до городских ворот уж наверно рассказал, что кучер неправильно держит поводья, колёса требуется смазать, лошади получают слишком много овса, а я оформил путевой лист без номера. Сейчас он только смотрел на регистрационную отметку Трика и иногда поправлял очки, хотя те не сползали.

— Брат жив, это главное — сказал я.

Черк поднял глаза.

— Я и до этого знал.

— Тогда чего такой насупившийся?

— Трик зарегистрировал документ вчера в Нулевом ранге, значит, он находится там.

— Или был вчера, а пото уехал.

— Ты специально говоришь всё самое неприятное?

— Это помогает не погружаться в лишние надежды. Тогда разочарование будет не таким большим.

Черк снова посмотрел на лист.

— Он мог помочь Демиру сбежать, а значит, сделал хорошее дело. Но почему тогда не ушёл сам?

— Может, боялся, что из-за него могут пострадать другие заключённые.

— Или и не собирался, — тихо сказал гном.

Судя по документам Альберта, Трик добровольно начал работать с теми, кто инсценировал его смерть. Потом участвовал в подмене тюремной охраны, оформлял секретные приказы и даже помогал перевозить душу и тело Ларока. Но могло быть и так, что брата Черка держали силой иди с помощью запугивания. Возможно, он решил, что работа на заговорщиков выгоднее честной службы в Канцелярии. И поэтому согласился добровольно-принудительно.

Люди, гномы и эльфы редко становятся мерзавцами внезапно. Обычно начинают с небольшой услуги, которую легко оправдать. Подправил дату, потерял лист, провёл нужный платёж или закрыл глаза на чужое преступления. Потом появляется второй документ, третий, а через год человек, гном или эльф уже помогает похищать души и всё ещё считает, что просто выполняет работу, чтобы не умереть с голоду.

Я хорошо это знал это, потому что сам был таким в Москве и сам начинал примерно так же.

Помню, как меня долго уговаривал клиент передать конверт судье. Я дико стеснялся, но выбора не было — иначе закроют. Клиент сам договорился, всё было на мази, а мне нужно было просто дать взятку — и не самому, а через курьера. Как же я в тот день потел, сколько воды выпил! Но прошёл год, и я привык, я понял, что все вокруг дают и берут и глупо оставаться единственным честным дураком. А дальше уже не замечаешь, в какой момент адвокат превращается в посредника между преступником и государством.

Август лично сказал, что мне положен отдельный кабинет на четвёртом этаже с два большими окнами, архивным заколдованным шкафом и переговорной. Я совсем немного работал за столом, рассчитанном на гнома, и мне хватило, поэтому я ждал просторный кабинет с большим столом.

Теперь я был Особым ревизором Канцелярии Его Императорского Величества, а не младшим клерком без ранга. Одиннадцатый аристократический ранг, собственное поместье, доля имущества фон Браунов, помощник, право проверять знать. При такой должности кабинет должен соответствовать. Ещё бы какую-нибудь эльфийку-секретаршу найнять с пятым размером груди и короткой юбкой. А почему и нет? Могу себе позволить!

Зинка просила, чтобы я не на нанимал секретарш и помощников моложе пятидесяти.

— Жалованье уже посчитали? — спросил я.

Черк вытащил из сумки указ.

— Основной оклад особого ревизора — тысяча золотых в месяц.

— Неплохо.

— Представительские расходы отдельно при наличии подтверждающих документов.

— Подтверждающие документы уничтожают весь смысл представительских расходов.

— А секретарь положен?

— Положен главный писарь, то есть я. И не забудь про надбавку за счёт рода де Гри, 14% от 700 золотых.

— Да уже решено, хватит напоминать. Сделай документ о назначении секретаря-эльфийки молодой и непременно с пятым размером груди.

Черк нахмурился.

— Зачем?

— Кто-то должен переписывать бумаги.

— А я на что?

— Принимать посетителей.

— А я на что?

— Готовить чай. И там в документе подчеркни, что секретарю запрещено готовить ромашковый чай. Кофе есть?

— Кофе? А что это этакое?

— Не важно. Надо будет наколдовать.

— Я посчитал в умен, что 14% от 700 золотых, это 98.

— Выплатим, ты главное секретаря оформи.

Канцелярия в этот день была почему-то забита народом. У главного входа стояли просители, курьеры, чиновники с папками, аристократы, которые делали вид, что пришли случайно, и три гнома с тележкой, нагруженной регистрационными книгами. Все хотели пройти, но двери были закрыты — не положено.

На входе вместо макетов рыцарей стояли на этот раз настоящие. Я показал новый знак Особого ревизора охране.

Стражник сухо сказал:

— Не положено!

— Что значит не положено! Живо пропустить! Именем Императора! Я Особый ревизор Канцелярии Его Императорского Величества!

— Мне нужно вызвать старшего.

— Вызывай.

Старший пришёл минут через двадцать. Толстый мужчина с красным носом. Он прочитал указ, проверил печать, поднёс к свету и наконец разрешил войти.

— Процедура! — сказал он, — Меня, кстати, звать Красноносик. Ваш пропуск будет временным.

— Что это ещё за новости?

— Постоянную форму не утвердили. Цвет карточки, размер, номер подразделения, знак доступа, — с солидностью проговорил Красноносик.

— Должность уже есть, — сказал Черк.

— А формы нет.

Вот она, родная государственная служба. Можно получить указ Императора, право арестовывать счета и входить в поместья, но без карточки правильного цвета всё равно ты стоишь у проходной и какой-то охранник дышит на тебя перегаром.

Черк вмешался:

— Временный пропуск оформляется по приложению четыре к положению о чрезвычайных службах.

— Всё верно! Откуда знаете?

— Я старший писарь.

— Теперь главный писарь Особого ревизора, — поправил я.

Черк на выпрямился.

— Служу Империи!

Через двадцать минут нам выдали две серые карточки без номера, на которых от руки было написано: «Временно допущен по личному указу Его Величества Императора Августа». Мою карточку украсили золотой печатью. Черку поставили синюю. Черк был недоволен этим фактом, но промолчал.

Красноносик проводил нас на четвёртый этаж, там располагались отделы проверки высших родов, императорских поручений, особых архивов и несколько дверей вообще без надписей. Чиновники в дорогих камзолах важно ходили по коридорам, делая вид, что идут по важному делу. Я же знал по поведению московских коллег, что нифига не по важному.

Мы дошли до конца коридора и Красноносик отворил низкую железную дверь, на которой висела изъеденная ржавчиной табличка:

«Хранилище конфискованных погребальных принадлежностей».

Под ней свежей краской было дописано:

«Кабинет Особого ревизора».

— Это шутка?

Черк сравнил номер двери с распоряжением.

— Номер совпадает.

Мы прошли внутрь.

— Император сказал, кабинет с двумя окнами, — проговорил я, — а здесь два вентиляционных отверстия.

— Юридически это окна, в описи они считаются окнами.

— А переговорная? — спросил я.

Черк открыл маленькую дверь в углу. Это был чулан, в котором стояли гробы.

— Двенадцать гробов, — сказал Красноносик, — всё по описи.

Гробы стояли на попа, лёжа бы не поместились. Вдоль стен стояли крышки, венки, с потолка свисали ритуальные цепи, прямо на полу стояли урны, к робам были прислонены несколько складных носилок.

Я вышел из чулала и обратил внимание на столы под отверстиями-окнами. Это были два гномьих стола, к которым были приставлены наши старые кресла — большое Черка и маленькое моё.

На столах стояли две пустые чернильнице, рядом лежали листы:

«Чернила приобретаются служащим самостоятельно».

Я сразу понял, что за большим креслом лучше сидеть Черку. Так он будет доставать до столешницы. А вот мне лучше сесть в своё старое маленькое, чтобы стол не парил в воздухе на моих ногах.

На стене висел плакат:

«Имущество, временно размещённое в помещении подлежит сохранению до завершения процедуры конфискации».

— Гробы не убирать, — сказал Красноносик, видя, что я прочитал плакат

— Сколько длится процедура?

— Судя по датам на ярлыках, некоторые стоят здесь восемь лет, — сказал Красноносик. Но мы оформим бумаги и ускоримся. Тут главное не напортачить, а то потом вся Канцелярия будет на ушах стоять.

В дверь заглянул пожилой служащий.

— Вы новые?

— Особый ревизор.

— А. Столы получили?

— Получил.

— Кресла?

— Тоже.

— Чернила покупаете сами. Отопление у вас отключено, гробы от сухости рассыхаются.

— А люди от холода заболевают.

— Людей раньше здесь не было.

И ушёл.

Я сказал Черку:

— Пиши жалобу Императору на Императора. Он обещал другой кабинет.

Черк достал перо.

— Чернил нет.

— Господа, ну какие жалобы! Куда вы торопитесь! Первый день на новой должности, а уже кляузы собираетесь писать, — поспешил вмешаться Красноносик, — Император обещал вам именно этот кабинет, судите сами, переговорная есть, есть два окна, есть два стола, два кресла.

— А архивный шкаф? — спросил я.

— Один из гробов каменный, раньше в нём лежал вампир, он и сейчас там лежит, скованный магией, поэтому по документам шкаф проходит как магический. Можете хранить в нём важные документы. Они будут под надёжной защитой и магии, и вампира. Это даже лучше, чем обещано! Император Август щедр как никогда!

Я дал Черку золотой и послал в лавку за чернилами. Конечно, у гнома в его несессере чернила были, но ими не стал пользоваться из принципа. Прежде чем уйти, гном подготовил расписку в получении денег. По его словам, потом эти деньги вернёт казна как служебные расходы, но нужно было всё правильно оформить.

Кабинет сначала мне не понравился. Но потом я нашёл плюсы: никто не захочет здесь находиться. Значит, разговоры можно вести спокойно, просителей не будет, а документы сможем прятать в гробы.

Пока Черк ходил в лавку, я рассматривал гробы. Здесь были и детский гробик с маленькими ангелами на крышке… Большой каменный гроб, который единственный лежал как положено на двух пеньках, я открывать не решился.

— Складывай документы в детский гроб пока. Я его развернул, другие тут в лежачем положении не станут.

Черк отказался складывать туда документы. Но я его уговорил, что это лучше, чем лезть к вампиру.

В кабинет вошла женщина из кадровой палаты, по виду пенсионерка, на носу очки с цепочкой. Она принесла два свитка.

— Курт де Гри?

— Да.

— Распишитесь в назначении.

Я расписался.

— Черк си Трум?

Гном вытянулся.

— Вы назначаетесь главным писарем Особого ревизора Канцелярии Его Императорского Величества.

Черк расплылся в улыбке.

— Жалованье, как и договаривались?

— Старый оклад плюс двенадцать процентов надбавки.

Улыбка слетела с лица гнома.

— Договаривались на тройной оклад и на четырнадцать процентов.

— В распоряжении двенадцать. Хотя деньги за счёт де Гри, но в распоряжении двенадцать. Так что оформила двенадцать.

— Император говорил…

— Письменно двенадцать.

Черк посмотрел на меня.

— Вы обещали тройной оклад, бог с этими процентами, это решаемо. Я присутствовал при переговорах.

Женщина протянула ему второй свиток.

— Ознакомьтесь с обязанностями.

Черк читал быстро. Сначала довольно. На середине лицо вытянулось.

— Что значит «несёт личную имущественную ответственность за регистрацию незаконных распоряжений ревизора»?

— То и значит.

— Какую ответственность?

— Возмещение ущерба из жалованья, накоплений и личного имущества.

— Моего?

— Вашего.

— Но распоряжения отдаёт он!

Женщина посмотрела на меня.

— Ревизор обладает особым иммунитетом при исполнении личных поручений Императора. Документальную ответственность несёт главный писарь, подтвердивший законность формы.

Черк медленно повернулся ко мне. Радость от назначения закончилась.

— Я отказываюсь.

— Назначение уже зарегистрировано, — сказала кадровичка.

— Отмените.

— Подавайте заявление.

— Кому?

— Особому ревизору.

Я улыбнулся.

— Рассмотрю в течение тридцати дней.

Черк схватился за голову.

— Курт!

— Может, раньше. Сделаю надбавку до тройного жалованья за счёт де Гри.

Женщина из кадровой палаты ушла, оставив нас разбираться.

— Это ловушка, — сказал гном.

— Это государственная служба.

Я придвинул к себе свиток с полномочиями. И настроение сразу улучшилось. Особый ревизор имел право начинать предварительную проверку любого аристократа десятого ранга и выше, если имелись сведения о нарушениях, связанных с государственной безопасностью, родовыми финансами, магическими артефактами или деятельностью Совета.

Мог требовать документы у всех палат, кроме личного архива Императора.

Мог накладывать временную блокировку на счета, порталы и родовые артефакты сроком до трёх суток без решения суда.

Мог входить в поместья при угрозе уничтожения доказательств.

Мог вызывать чиновников, требовать объяснения, проводить опись и назначать экспертов.

Мог обращаться напрямую к Императорскому прокурору и самому Августу.

Прекрасные полномочия! На Земле за такие люди платили сотни миллионов, а здесь мне выдали бесплатно вместе с комнатой, полной гробов.

Я положил ладонь на указ, дар сработал.

«Личный указ Императора».

«Полномочия действительны».

«Назначение зарегистрировано».

Эти надписи исчезли и появилась новая, жирнее и ярче:

«Должность создана в обход установленного порядка формирования государственной службы».

«Отсутствует решение Совета о введении нового органа».

«Не определён источник постоянного финансирования».

«Не установлена процедура обжалования действий Особого ревизора».

«Полномочия превышают пределы обычной административной должности».

Черк заметил выражение лица. Я ему как можно мягче объяснил, что должность незаконная, словами:

— Мы попали, наша служба и опасна, и трудна. Наши должности — филькины.

Гном побледнел и схватился за сердце.

— Указ Августа вроде как действует, но Император умудрился создать ревизора в обход обычного порядка и законов Империи.

— Тогда наши распоряжения могут отменить и взыскать ущерб.

— С тебя взыщут, да.

— Почему ты так спокойно говоришь?

— Потому что с меня взятки гладки.

Черк вцепился в свиток и начал читать мелкий текст.

— Здесь должно быть основание чрезвычайной необходимости. Но решения Совета нет, согласование Казначейства нет… — запричитал гном.

— Тогда откуда жалованье? — спросил я.

— Не понятно. Возможно, из конфискованного имущества Вена.

Гном сел на маленький стул и уставился в плакат с надписью «Имущество, временно размещённое в помещении подлежит сохранению до завершения процедуры конфискации».

— Я хотел найти брата, а теперь могу потерять дом.

— У тебя есть дом?

— Комната в общежитии Канцелярии.

— Её не жалко.

— Мне жалко!

— Тогда будем отдавать законные распоряжения.

Первым делом мы зарегистрировали дело Демира си Вальда.

Черк потребовал сначала придумать название.

— «По факту повторной смерти официально умершего лица», — предложил я.

— Нельзя повторять «смерть» и «умершего» в одном названии.

— «Дело воскресшего покойника».

— Неофициально.

— «Проверка обстоятельств продолжения государственной деятельности лиц после регистрации смерти».

— Уже лучше.

— Записывай.

Гном записал, поставил номер и отдельно отметил, что регистрация проведена по моему устному распоряжению, законность которого главный писарь не подтверждает до получения дополнительных документов.

— Это зачем?

— Защищаю своё имущество.

Обрывок реестра под стеклом Черк положили на свой стол, достал увеличительное стекло и начал переписывать сохранившиеся строки.

Кроме четырёх объектов на листе имелись части регистрационных номеров, даты и несколько столбцов, заголовки которых были оторваны.

— Что может означать знак возле имени? — спросил я.

— Здесь нет имён.

— Возле номеров.

— Похоже на отметку выплаты.

— Тюремным заключённым платят жалованье?

— Возможно, это стоимость содержания.

— Тогда почему рядом налоговый код?, — спросил я, узнав о кодах с помощью дара.

Черк присмотрелся.

Возле объекта 041 стоял знак подоходного налога.

Возле 063 — сбор с государственной службы.

Возле 071 — удержание за служебное жильё.

— Не понимаю, — сказал он.

Я достал из секретного архива, то есть детского гроба, чистый лист и начал рисовать таблицу.

— Демир официально умер семь лет назад.

— Да.

— Работал в Северной счётной палате.

— Требуется уточнение. Работал до смерти, ведь покойник не может работать.

— В Империи покойники могут подписывать приказы, сидеть в суде и платить налоги. Почему не получать жалованье?

Черк снова изучил отметки.

— Если налоговый код настоящий, записи должны проходить через Казначейство.

— Истребуем реестр умерших налогоплательщиков.

— Такого нет.

— Тогда список выплат людям, чьи свидетельства о смерти зарегистрированы раньше начисления.

Гном задумался.

— Это можно сопоставить.

— Вот и сопоставь.

— Нужен доступ к налоговому архиву.

Я показал полномочия.

— Требуй.

Черк достал официальный бланк, но остановился перед подписью.

— Если запрос незаконный, отвечаю я.

— Запрос законный.

— Докажи.

— Особый ревизор вправе требовать финансовые сведения по делам аристократов и чиновников, связанным с государственной безопасностью.

— Формулировка слабая.

— Добавь подозрение в финансировании незаконной тюрьмы.

— Откуда?

— Сведения от чёрного ключа.

— Это не финансовое доказательство.

— Тогда подозрение в выплатах лицам, официально признанным умершими.

Черк переписал запрос три раза. В первом варианте слишком прямо говорилось про покойников, во втором Казначейство могло ответить, что сведений нет, в третьем мы потребовали:

«Предоставить перечень всех выплат государственного жалованья, компенсаций, пенсий, пособий и иных денежных начислений лицам, чья смерть зарегистрирована до даты соответствующей выплаты».

— Они пришлют тысячи документов, — сказал Черк.

— Значит, будет чем заняться.

— Мне?

— А кому? Ты главный писарь.

По выражению было видно, что гном снова пожалел о назначении.

— Ничего, вот наймём секретутку-эльфику с пятым размером груди, будет легче! И чтобы ноги от ушей росли!

Запрос отправили через внутреннюю трубу. Я ожидал, что ответ придётся ждать несколько дней, но новая должность действовала. Через час из трубы вывалился толстый свиток и записка:

«Предоставлено в срочном порядке. Ответственность за использование сведений возлагается на запрашивающее лицо».

Черк прочитал последнюю фразу и побледнел. Но затем повеселел, обдумав:

— Запрос твой.

— Документ отправил главный писарь, — парировал я.

Список оказался большим. Умершим продолжали начислять пенсии ещё месяц после смерти, иногда два, иногда три… если родственники поздно подавали документы. Обычная бюрократия. Несколько человек получали жалованье годами…

Потом появились странные записи.

Демир си Вальд. Официально умер семь лет назад. Но после смерти ещё пять лет получал жалованье консультанта Северной счётной палаты. Выплаты шли на закрытый счёт с пометкой «особое государственное использование». Налоги удерживались исправно.

— Даже тайная тюрьма платит налоги, — сказал я.

— Казначейство везде найдёт.

Рядом с Демиром судья, погибший при пожаре, маг, казнённый за измену, аристократка, утонувшая в Небесных ваннах, два чиновника, пропавшие в горах, в которых обитают драконы.

Все эти люди, гномы и эльфы после смерти продолжали получать деньги, подписывать распоряжения или числиться консультантами закрытых ведомств. Мы запросили реестр служебных подписей. Пришёл второй свиток.

Покойники не только получали жалованье, но и личными подписями утверждали переводы, назначали проверки, выдавали разрешения на порталы и регистрировали секретные приказы.

— Вот подпись Трика, — сказал Черк.

На одном распоряжении о стояла его регистрационная отметка и подпись. Документ датирован месяцем ранее.

— Он работает писарем Нулевого ранга, — сказал я.

— Или его заставляют.

— Или нравится.

Черк промолчал.

Я продолжил просматривать список. Система выглядела продуманной. Человека, гнома или эльфа официально объявляли мёртвым, имущество переходило наследникам или государству, долги закрывались, родовые права исчезали. Но внутри тайной службы он продолжал существовать под старым именем, получать жалованье и подписывать документы.

Если приказ всплывёт, всегда можно сказать, что подпись поддельная: человек умер много лет назад.

— Сколько их таких мёртвых душ? — спросил я.

Черк считал.

— По совпавшим выплатам двести восемь.

— Все аристократы?

— Практически, редко кто имел ниже девятого ранга.

Партнёр наверняка заинтересовался бы. Правда, сначала нужно доказать вину, а не просто факт существования после смерти. Иначе невиновные души запишутся на мою совесть, чего я не хотел. Моя совесть была бессовестной и накалывать на неё новые грехи я не хотел.

— Проверь, кто из них связан с делом моего отца Альберта, — сказал я.

— Как?

— По датам, платежам, приказам, счетам.

— Это займёт неделю.

— Начинай немедленно! И найми эльфийку!

Я подошёл к вентиляционному отверстию, которое Канцелярия считала окном, и попытался посмотреть наружу. Видна была только стена соседнего крыла и маленький кусок неба.

Черк вдруг перестал шуршать бумагами.

— Курт, иди сюда.

Голос был нехороший.

Гном держал лист выплат. Пальцем указывал на строку в середине.

«Альберт де Гри, казнён за государственную измену».

Дата смерти совпадала с днём казни двойника.

Ниже шли выплаты.

«Старший консультант особой службы».

Жалованье начислялось каждый месяц, последняя выплата прошла три дня назад, подоходный налог удержан.

Подпись о получении заверена закрытым реестром Нулевого ранга.

Получается, отец официально продолжал работать на государство через Нулевой ранг, которое публично объявило его предателем и казнило.

Я положил ладонь на лист.

Дар вспыхнул.

«Незаконное сокрытие действующего государственного служащего под статусом умершего».

Ниже появилась ещё одна надпись:

«Текущий распорядитель выплат: Альберт де Гри».

Отец сам подтверждал платежи другим покойникам. Среди действующих мертвецов Альберт де Гри числился не только заключённым, но и их начальником.

Глава 3. Один из ста и ещё один

Я проснулся от ощущения, что падаю с кровати и услышал знакомые щёлканья пальцами, через секунду я стоял босыми ногами на холодном каменном полу тёмной залы.

В первый раз эта зала казалась бесконечной и даже немного показушной, будто сам Дьявол вызвал дорогого декоратора и велел тому сделать не только страшно, но и богато: чтобы посетитель сразу понимал, куда попал. Высоченные колонны растворялись в темноте, тяжёлые бордовые портьеры спадали как водопады, свечи висели в воздухе, а в тридцати шагах от меня сверкал золотой трон, а на нём восседал Партнёр в тёмном костюме-тройке, с алым галстуком и алым платком-паше, на ногах лоферы, носки в цвет галстука и платка. Всё осталось на своих местах, но великолепие почему-то начало расползаться. И даже Партнёр выглядел как-то странно, словно между ним и мной была дымка.

По мраморному полу, гладкому, как зеркало, шла едва заметная трещинка, я её ощущал левой ступнёй. Из-за портьер доносились отдалённые голоса, как из радио, которое плохо поймало волну.

Я различил мужской бас, потом женщина, голос которой мне напомнил голос моей жены Нины, что-то сказала и заплакала, всхлипывая, назвала моё имя — Иван.

— Даже не думайте туда лезть, Иван Сергеевич, — наконец, заговорил Партнёр, видя, как я повернул голову к портьере и прислушался

Молодой, красивый, ухоженный, красные глаза светятся, на голове два небольших бардовых рога, будто их покрыли лаком в цвет галстука. Только улыбался Дьявол он не так широко, как обычно.