Сильная и независимая

Твою мать, Сёма! Только этого мне сейчас и не хватало! Золотой мастер – единичный, но…

– Я поняла, Людмила Васильевна. Спасибо за сигнал. Даже не сомневайтесь, я этого так не оставлю.

– Если понадобится помощь – обращайся. У меня и адреса клиник есть, и выходы на хороших наркологов…

– Спасибо. К сожалению, мы это тоже не раз уже проходили.

– Мне очень жаль.

– Да... Спасибо. И пожалуйста, примите в качестве извинений…

– Нет-нет, об этом даже речи не может быть! Я оплачу работу! – не дает мне договорить Поперечная. – Речь ведь не об этом совсем, Юлечка. Что ты?

Женщина искренне возмущена, поэтому я не настаиваю. Если ей так хочется оплатить услугу – пускай. Провожаю ее до ресепшена и возвращаюсь в зал.

– Семён…

– М-м-м? – и правда, ведь дергается! Как будто у него уж в трусах.

– Не догадываешься, о чем я хочу поговорить?

– Нет, – улыбается, клоун!

– Давай попробуем еще раз. Не догадываешься, о чем я хочу поговорить? – давлю взглядом. Ну, как так, а? Мы же договаривались! Он мне обещал – сказать, если сорвется.

– Юлька, да что случилось-то?

– Я отстраняю тебя от работы.

– Почему?

– Не могу подпускать тебя к людям в таком состоянии.

– Я в норме! – бесится Сёма.

– Нет. И пока ты себе в этом не признаешься, я ничем тебе не смогу помочь. Извини.

– Да ты гонишь! У меня запись до конца месяца!

– Придется девочкам взять на себя твою нагрузку. – Пожимаю плечами. – Позвони мне, если тебе понадобится какая-то помощь.

От обиды хочется плакать. Жизнь так несправедлива! Сёма ведь на самом деле классный мужик, когда не употребляет. И подставляет меня, лишь когда срывается. Твою ж мать, как во время! Засада по всем фронтам...

– Пошла ты! – уходя, Сёма нарочно переворачивает парикмахерский столик. На пол летят расчески, банки, склянки и новенький Дайсон. На грохот сбегается весь салон.

– Я еще вчера заметила, – шепчет мне на ухо Даша – еще одна визажистка. – Но думала, может, показалось.

– Нет, – вздыхаю я. – Маш, быстро звони Степной. Возможно, она сможет выйти. Если нет – всех по списку. И размещай объявление об открывшейся вакансии.

– Вот же дурак. Не живется спокойно… – причитает мастер маникюра.

– Ну что уж. Шоу маст гоу он. Возвращаемся к работе.

Из-за Сёминого демарша у нас творится настоящий дурдом. Мы, конечно, выкручиваемся, сделав некоторые рокировки состава, и чтобы залатать дыры, мне самой приходится взять часть клиентов. Ситуацию несколько скрашивает радость барышень, которые и мечтать не могли, что их накрасит сама Юля Мо. Улыбаясь им, я испытываю довольно смешанные чувства – и радость, и тоску, и необъяснимую грусть от воспоминаний о тех временах, когда я только начинала свой профессиональный путь. Сколько с тех пор сделано – страшно представить.

Эдик звонит в седьмом часу, когда я, закрутившись, уже и думать о нем забыла.

– Привет. Ты почему не забрала детей с тренировки? – наезжает сходу.

– Меня никто не просил. Ты же с ними живешь, значит, эти моменты теперь на твоем контроле.

– Что за бредни? Ты их мать!

– А ты отец. Если тебе нужна моя помощь – пожалуйста, предупреждай заранее, чтобы я могла подстроить свой график. Ты ничего не сказал – я полагала, что вы без меня справляетесь.

– Мы справляемся!

– Тогда какие ко мне вопросы?

– Юля!

– Послушай, я на работе. Мне неудобно говорить.

– Ладно! – рявкает Моисеев. – Я заберу их сам.

– Вот и славно. Как освобожусь, скину тебе «рыбу» мирового. Если тебя все устроит, завтра подам заявление.

– Какое заявление?

– На развод. Ну все, Эдик, пока… У меня правда по горло дел.

ГЛАВА 5

– Ну, что? Ты посмотрел?

– И тебе здравствуй, Юля… – иронизирует Моисеев.

– Извини, – вздыхаю я, тревожно косясь за спину. Вчера мы как-то выкрутились, сегодня тоже пока справлялись. Вот, я даже выкроила немного времени на звонок в промежутке между клиентками. А там, глядишь, и вовсе освобожусь, весна – не самое жирное время в нашей профессии. – У меня на работе дурдом. Сёма опять сорвался – вся запись псу под хвост.

– А я уж думал, ты спецом нам жизнь портишь, – хмыкает Эдик, опрокидывая меня в реальность. А ведь по привычке делясь с ним своими проблемами, я будто вернулась в прошлое, где не было ничего – ни того разговора, ни Эдькиных признаний в любви другой, ни моего переезда, ни судов... Твою ж мать!

– Даже так? – усмехаюсь я. – Хорошего же ты обо мне мнения.

– Юль, ты с детьми не виделась с тех пор, как ушла. Я уж молчу о том, что ты не забрала их с тренировки.

– Я ушла? Моисеев, ты вконец охренел?!

– Вот только не надо, Юля? Тебя никто не гнал в шею. Ты сама в тот же день съехала. А теперь еще это заявление…

– А с заявлением что не так? – не став тратить время на пустые пререкания, в которых мы никогда не придем к общему мнению, возвращаю нас к теме беседы.

– Зачем так спешить? – вздыхает Моисеев.

– Эдик, ты передумал разводиться?

– Да нет.

– Тогда какой смысл оттягивать неизбежное? – Молчит. Нет, я понимаю, когда вроде бы и хочется, и колется. Я же старый боевой конь. Проверенный временем, блин, товарищ. А там… Все незнакомое да. Оттого и боязно. Неизвестность – она ведь всегда страшит. Наверное, Эдик достоин уважения хотя бы за то, что ему хватило сил шагнуть в эту бездну. На его месте далеко не каждый решился бы. – Тебя по разделу имущества все устраивает? Алка вроде бы учла твои пожелания. Спорных активов у нас нет.

– Да, там все в порядке, – соглашается нехотя.

– Ну, тогда я подаю заявление, да?

– Подавай. Детей заберешь с трени хотя бы сегодня? – не упускает возможности меня пнуть.

– Я забирала их, Эдик, все пять лет, что они занимаются.

– Ладно, Юль, извини, – сдувается он. – Я просто немного в ахуе. Никто тебя ни в чем не обвиняет.

Еще бы он обвинял! Я была прекрасной женой. Или нет? Что я упускала?

– Как Бакс?

– Нормально. Извозился в дерьме на прогулке.

– Ох… За этим нужно следить.

– Я уже понял. Ну, давай… Увидимся вечером.

– Ага. Пока. Ты его хоть помыл?

– Нет, блин, так оставил.

В трубке раздаются гудки. Отвожу телефон от уха, пожав плечами. Зря он. Я хотела как лучше. В конце концов, откуда им знать, что делать, если они никогда этим не занимались? Все я, да я.

Отзваниваюсь Рындиной, давая добро на подачу заявления в суд. Оказывается, сейчас даже это можно сделать виртуально. Со своими чувствами по этому поводу разобраться не успеваю. В коридорчик заглядывает администратор:

– Юль, вас уже пять минут ждут.

– Ох, бегу…

Быть может, меня спасает именно занятость. Потому что когда я подъезжаю к арене, на которой тренируются сыновья, меня захлестывает тоска. Вытянув шею, вглядываюсь в лица снующих туда-сюда ребят. Волнение душит. Как они себя поведут? Что скажут? Как объяснят свое поведение? И вообще, посчитают ли нужным что-то мне объяснять?

Интересная, конечно, история получается. Вот живешь ты, живешь… С таким трудом беременеешь, носишь их под сердцем девять месяцев, раздуваешься и отекаешь, потом сидишь под реанимацией, потому что они рождаются слишком маленькими, через боль, слезы и маститы налаживаешь грудное вскармливание, не спишь ночей, гуляешь с ними и в дождь, и в снег, развозишь по кружкам, учишь буквы, готовишь их любимые блюда, параллельно строя свою карьеру, чтобы они тобой гордились, а как чуть что-то идет не так… Это все будто бы не учитывается. Ну, было и было. Что ж теперь? А мы все равно, знаешь ли, останемся с папой.

– Привет, – бубнит Сережа, ныряя на заднее сиденье. Следом появляется и Лешка. Оба отводят глаза и выглядят не слишком счастливыми.

– Привет. Ну как вы? Я вот ужасно соскучилась.

– Поэтому ты и не приехала за нами вчера?

– Папа не предупредил меня, что вас надо забрать. А у меня было много работы. – Руки дрожат, когда я, включив поворотник, выруливаю со стоянки. – Как дела? Что новенького?

– Ничего, – бурчит Сергей. Они с Лешкой совсем не похожи. Сергей больше перенял от отца, а Лешка в мою породу. Да и по характеру они совсем разные. Даже странно, что дети проявили такое единодушие в выборе места жительства. От Лешки я точно такого не ожидала. Все же он больше мамин сын. Ласковый и заботливый.

– Как вы справляетесь с тем, что случилось?

– Никак! Ждем, когда ты вернешься домой.

– Сереж, боюсь, этого не будет. Мы с папой решили…

– Почему ты нас бросила?

– Эй! Ну-ка посмотри на меня! Я никого, слышишь, никого не бросала! Ваш отец полюбил другую женщину, и мы приняли решение расстаться. Но это касается только наших отношений с папой. Вы – как были моими детьми, так ими и останетесь. Я вас очень-очень люблю. И рассчитывала, что вы будете жить со мной. В той квартире, что на Вишневского, помните?

– Я не хочу переезжать!

– Мы хотим, чтобы вы помирились с папой, – перебивает брата Леша. – И нам не надо никаких других женщин!

– И ему тоже… – добивает меня Сергей.

С губ срывается нервный смешок. Вести машину в таком разболтанном состоянии не лучшая идея. Я сворачиваю к Макдональдсу, с которым мы как раз поравнялись. В обычной ситуации Серый с Лешкой пришли бы в восторг от возможности закинуться запрещенкой, но сегодня у них ноль энтузиазма. Мелькает подозрение, что Моисеев о многом умолчал, рассказывая о причинах нашего расставания. А значит, нам предстоит не самая простая беседа.

– Боюсь, у вашего папы на этот счет другое мнение.

– А? – из-за затянувшейся паузы дети теряют нить разговора. Я же понятия не имею, как вернуть их в нужное русло – повторить, что их отец разрушил наш брак, потому что не смог удержать член в трусах? Нужны ли такие подробности парням одиннадцати лет? С другой стороны – какой у меня выбор? Как еще объяснить детям, что в крушении нашей семьи нет моей вины? Господи, мне бы самой поверить, что это происходит в реальности! Иной раз кажется, что мне просто снится кошмарный сон, проснусь – и ничего не было.

– Ваш папа полюбил другую женщину. Вряд ли он захочет, чтобы я вернулась. И если честно, я тоже к этому не готова.

– Почему?

– Потому что достойна лучшего.

– Папа не хотел тебя обидеть!

– Да, – покладисто киваю я. – Так просто получилось. Это не такая уж и редкость. Только знаете что? Как бы не сложились наши отношения с папой, это ничего не изменит в моем отношении к вам. Я очень-очень вас люблю. Вы мои сладкие пирожочки, – треплю их за еще по-детски округлые щеки.

– Ну мам!

– Молчу! – смеюсь. – Что закажем?

Малышня неохотно переключается на меню, но, набив рты гамбургерами и картошкой фри, сыновья очень быстро оттаивают и, перебивая друг друга, принимаются рассказывать о том, что случилось в их жизнях за последние сутки. Становится ясно, что съезжать от отца парни не собираются. А все мои попытки убедить детей воссоединиться заканчиваются их неуверенным обещанием навестить меня на выходных. Голова гудит… Почему-то я до последнего верила, что смогу повлиять на решение мальчиков. А теперь… Я даже не знаю, что делать. Это же и классного руководителя надо предупредить, и объясниться со своими родителями, я уж молчу обо всех остальных, кто неизбежно узнает о случившемся. Нетрудно догадаться, что желание детей остаться с отцом будет воспринято посторонними как их отказ от матери. Ну а поскольку от нормальных матерей дети обычно не отказываются, ясно, что крайней в этой ситуации окажусь именно я. Господи…

Кусок курицы становится поперек горла. Хватаю банку с колой, присасываюсь к трубочке, гася разрастающийся в груди пожар ледяной шипучкой. Да как так-то? Как они могли его выбрать? Предатели! Из-за набежавших на глаза слез не сразу получается разглядеть, как мне кто-то машет из-за соседнего столика. Навожу фокус и удивленно вскидываю брови. Надо же! Блондинчик из спортзала. Впрочем, чему я удивляюсь? Где еще могли пересечься наши пути, как не в Макдональдсе? Вряд ли этому мальчику по карману места, в которых я ужинаю обычно.

– Доели? Вытирайте руки, отвезу вас… – бормочу, тщательно оттирая пальцы салфеткой.

Везу сыновей к папе. Прежде чем с ними попрощаться, сглатываю горькие слезы:

– Ну, пока?

– Что, даже не поднимешься? – хмурится Сергей.

– Не хочу мешать вашему отцу.

– Его и дома, наверное, нет.

Да? Десятый час. С ней он, что ли?

– Забегайте лучше вы ко мне. В любой момент. Я вышлю точный адрес, вы же наверняка не помните. И… Звоните почаще, ладно? Я на связи в любое время.

Протиснувшись между кресел, зацеловываю этих упрямых гадов. Я – мать, и, наверное, что бы они ни сделали, моя любовь не уменьшится ни на йоту.

– Ключи не потеряли?

– Нет! – синхронно закатывают глаза. – Пойдем, Лех…

Дожидаюсь, когда детвора зайдет в парадную. Выезжаю на дорогу, перезванивая Стаське, которую дважды сбросила, не желая с ней говорить при детях.

– Извини, Стась. Не могла ответить. У меня аврал по всем направлениям. А у тебя как? Что-то серьезное?

– Зависит от того, удалось ли мне тебя убедить делать совместный бизнес. Если да – тянуть нет смысла. Нам предстоит куча работы и встреча с папой.

– Встреча? – почему-то теряюсь я.

– Ну, да. Он же у меня бизнесмен до мозга костей. Не даст ни копейки, пока не поверит в то, что наша затея окажется рентабельной.

– Ты же говорила, даст… – хмурюсь я.

– Конечно. Если мы не облажаемся на презентации.

– Господи…

– Да не бойся ты, Юль! Это совсем не страшно. Папа у меня – мировой мужик. Но спросит строго – тут без вариантов. Скидки на то, что я его дочь, не будет. Да и на кой нам скидки, правда? Так даже интереснее.

Голос Стаськи сочится энтузиазмом. Ее шальная кипучая энергия несется по радиоволнам мне в ухо, подпитывая разряженную в ноль встречей с детьми батарейку.

– Ну, не знаю, Стась. Я на таком уровне никогда не работала. Презентация… Бизнес-план. У меня от одних этих слов мороз по коже.

– Да это вообще не проблема, что ты! У меня ведь уже давно все готово. Может, встретимся? Еще раз посмотришь мои наработки, предложишь свои идеи…

– Ну, заезжай, чего уж. Я буду дома минут через сорок.

Я успеваю вымыть руки и заказать доставку продуктов, когда домофон оживает.

– Привет! А вот и я. Это тебе!

– Цветы? Стаська… – забираю из рук подруги букетик тюльпанов.

– Просто порадовать.

– Тебе удалось. Проходи в кухню. Сейчас принесут ужин…

На самом деле Стаська напрасно думает, что я не уделила должного внимания ее предложению. Я много о нем размышляла. Пусть в тот момент ее проект казался мне скорее несбыточной мечтой, это не мешало мне его продумать, вплоть мелочей. Девчонкой я училась в художественной школе и имела большую намеренность, так что я сосредоточилась на дизайне и упаковке. А мой огромный опыт ведения соцсетей стал неплохим подспорьем в плане разработки стратегии продвижения. И вроде бы я проделала большую работу, но на фоне разработки рецептуры, организации производства и налаживания сбыта это казалось сущей мелочью. Ни о каком равноправном партнерстве в такой ситуации и речи не могло быть…

– Юль, – щелкает пальцами Стаська. – Ты в порядке?

– Нет! Кажется, у меня паническая атака. Как подумаю, сколько головняков на повестке…

– Так это же хорошо. Отвлечешься от жизненных перипетий.

– Наверное.

– Значит, ты в деле?

– Ага. Но страшно, аж дух захватывает. – Взгляд задерживается на часах, глаза округляются: – Вот это мы засиделись, Стаська!

– То ли еще будет. Привыкай. В ближайшие полгода это станет нашим привычным режимом.

– Почему полгода?

– Потому что именно этот срок я нам отвожу на то, чтобы выйти на рынок с базовыми продуктами.

– А ничего больше ты не придумала? – возмущаюсь я. – Это же нереально.

– Посмотрим. Папа говорит, что перед собой надо ставить или амбициозные задачи, или не ставить их вовсе.

– Я твоего папу заранее боюсь. Спасибо. Удружила.

– Так ты прозвонишь своих поставщиков?

– Конечно. Я ручаюсь за этих ребят.

Утыкаюсь в телефон, чтобы проверить, не потеряла ли контакты супружеской пары, на производстве у которой мне однажды довелось побывать, и спотыкаюсь на сообщении с незнакомого номера. Безо всякой задней мысли щелкаю на иконку и застываю с открытым ртом, потому что вместо сообщения там фотка блондинчика из спортзала. Весьма порнографическая, надо сказать, фотка. Твою ж мать! Вот это детки пошли, а! Одна мощная ручища держит телефон, вторая наяривает весьма недетский, блин... ну вы поняли. Все та же нахальная улыбочка – знает ведь, что хорош, и нагло этим пользуется. Гаденыш.

«Я, конечно, понимаю, что наглость бесплатна, но ты не охуевай», – строчу, хотя, наверное, было бы правильнее его тупо заблокировать. – «Если узнаю, что ты взял мой номер в клубе – подам на них в суд».

– Юль, ты меня слышишь вообще? – окликает меня Стаська.

– Да. Прости. Что ты сказала?

ГЛАВА 6

– У меня отличные новости! – кричит в трубку Алка. – Нам назначили предварительное заседание. На восьмое.

– Супер, – мямлю я, перестраиваясь в правый ряд.

– А что с энтузиазмом, Юль?

Вздыхаю. Ответить мне нечего. За последние десять дней я пережила все стадии шока. Отрицание, злость, торг. Значит, где-то там впереди маячит принятие. Но пока до него далеко. Меня затягивает в депрессию. И чем больше проходит времени, тем сильнее я в ней увязаю.

– Я все думаю, Ал, может, мы поспешили?

Малодушное замечание, я в курсе. Поэтому мой голос звучит непривычно робко, я бы даже сказала – заискивающе. Будь на месте Алки кто угодно другой, мне бы было легче. Но Рындина – кремень. Рындина – суперженщина. Такой признаваться в своей слабости сложно. Но еще сложнее поддерживать видимость, что я не сдулась, как дырявый гелиевый шар.

– Нет, – после затянувшейся паузы отметает мои сомнения прочь подруга.

– Нет?

– Нет. Эта тварь уже постит фоточки с твоим мужем, так о какой спешке речь?

– Я не знала… – шепчу растерянно.

– Еще бы. Ты же у нас выше этого.

– Ага! На кой мне подробности, правда?

– Конечно, – пыхтит сигареткой Алла. И тут же, противореча сама себе, интересуется: – Дать пароль от моей фейковой странички?

– Да! – выпаливаю я.

– Лови. Только, Юль, давай без драмы?

– Постараюсь.

То, что у Рындиной есть фейковая страничка в инсте – факт давно известный. Алка утверждает, что соцсети – отличное подспорье в ее работе. Через них можно получить любые данные, найти фото даже самой непубличной личности и вычислить ее местоположение, а по схожим ракурсам на опубликованных разными людьми снимках сопоставить, кто и с кем сейчас спит, или против кого дружит. Такие расследования – важная часть работы, когда ты юрист в сфере семейного права.

Ну, здравствуй, Лена-ноготочки-Любавино.

Подпрыгивая от нетерпения, с трудом нахожу место для парковки и, наконец, открываю сторис Эдиковой выдры. Ну-у-у… Стандартный набор. Видно, что до развода Моисеев не хочет светиться с другой бабой, но, как и всякий влюбленный дебил, ведется, когда она фотографирует то их лежащие на торпеде руки, то его затылок, который я бы узнала из тысячи… А вот и нескромный букетик «от Э…». Следом – снимок девицы в ресторане. В ее лапках с короткими толстоватыми пальцами – его рука. Рука, держась за которую, я планировала и дальше идти по жизни. Не судьба, да… И черт с ним! Это еще как-то можно пережить. Но то, что игре сыновей Эдик предпочел встречу с любовницей… А как врал, мудак, а?! Как врал! «У меня налоговая проверка», – говорил. – «Я не могу, Юль. Давай, вы как-нибудь сами».

Злость подкатывает к глотке и требует выхода. Разлогиниваюсь, на эмоциях открываю журнал вызовов, но, слава богу, вовремя прихожу в чувство и, отвесив себе мысленную затрещину, выскакиваю на свежий воздух остыть.

Нет-нет! Они не дождутся ни моих истерик, ни, тем более, униженных просьб…

Решительно иду к арене ледового. Сливаюсь с толпой других родителей и пришедшей поглазеть на игру детворы. До начала пять минут. А мне еще предстоит найти свое место.

Я отбитый на всю голову болельщик. Это при том, что хоккей, как таковой, меня вообще не интересует. Но когда на лед выходят мои сыновья, во мне просыпается одержимость. Я свищу, топаю ногами, срывая горло, ору кричалки и размахиваю шарфиком в цветах нашей команды. Обычно это вдохновляет мальчишек, но сегодня что-то идет не так. Сыновья играют из рук вон плохо. Серый и вовсе срывается, отлупив клюшкой какого-то бедолагу. В ужасе прикрываю ладонью рот. Трибуны гудят. Сережу удаляют. Тренер злится. Впрочем, как и остальные ребята.

Шесть – два!

В предчувствии разборок, едва переставляя ноги, плетусь к тренерской.

– Юлия Владиславовна, на две минуты!

Серый с Лешкой стоят, повесив носы. Спасибо, хоть не при всех нас отчитывают.

– Я не понимаю, что происходит с вашими парнями! Они в последнее время окончательно отбились от рук. У вас все нормально? – громыхает Кириллов, вытирая полотенцем залитое потом лицо.

Ч-черт. И тут бери, исповедуйся… Как это задолбало! Я еще после разговора с родителями не отошла, а тут снова, здравствуйте.

– Не сказала бы. Видите ли, мы с отцом мальчиков разводимся, поэтому им сейчас нелегко. Вы уж будьте с ними помягче, ладно?

– А раньше нельзя было сказать? – презрительно сплевывает на пол тренер. – У меня вся защита посыпалась.

– Ну, извините! Как-то не подумала я о защите, – огрызаюсь и, подстегиваемая эмоциями, делаю шаг к двери тренерской, которую Кириллов за нами прикрыл.

– Стойте. Я не хотел вас обидеть, просто… – Александр Викторович ерошит пятерней короткие волосы. – Просто плохо, что я не в курсе психологического состояния своих спортсменов. Это ведь очень важно.

– Я понимаю. Постараюсь исправиться, – сухо обещаю я.

– Обижаетесь?

– Нет. У меня и без этого хватает забот. У вас все? Мы можем ехать?

Голос дрожит. И дело совсем не в Кириллове, который, как и всякий физрук, груб и не отёсан. Просто одно к одному. Развод, девка эта, обман Моисеева… Словом, паскудный день.

– Да, конечно, – как будто теряется Александр Викторович. – Юлия! – окликает меня, но я уже не оборачиваюсь. – Юля…

– До встречи. – Ухожу, чтобы не разрыдаться как дура. Как-то неожиданно мощно меня накрыло. Догнало осознанием.

– Ребят, одевайтесь. Я вас в машине подожду.

Успеваю даже всплакнуть, пока сыновья собираются. Они у меня копуши. Успокаиваю себя мыслью о том, что бывают ситуации и похуже. Например, что бы я делала, если бы зависела от мужа финансово? А ведь так вполне могло оказаться – Эдик не пришел в восторг, когда я вернулась к работе едва ли не сразу же после рождения мальчиков. Мне же казалось унизительным просить деньги у мужа. Да и в принципе хотелось развития. Хорошо, что я его не послушалась, да… И просто прекрасно, что мне было куда от него съехать. Если так разобраться, у меня есть все для нормальной жизни – любимое, приносящее хороший доход дело, здоровые дети. Которые предпочли остаться с папой, да… Но я же вижу, как стремительно тает их энтузиазм. Да они же уже сейчас на голом упрямстве держатся, потому что не могут признать, как лоханулись! В общем, все у меня нормально.

Когда сыновья, наконец, рассаживаются по местам – отдаю им свой телефон, чтобы те выбрали ужин по вкусу.

– Ты что, себе совсем не готовишь?

– Ага. Некогда.

– А я скучаю по твоему борщу, – признается Лешка.

– Что ж не сказал? Я бы сварила. В следующий раз буду знать, чем вас порадовать.

– Угу.

Поговорили, блин. Ну, да ладно. Вряд ли что-то может сделать этот день хуже. Ужинаем, вяло болтаем. Неразговорчивость сыновей меня не пугает. Я не верю, что могла так быстро утратить контакт с детьми. Скорее они просто устали.