Академия Хантстил. За гранью Бездны

— Оберон, — сдавленно зовёт он. — Ты...

И тогда Стилс шевелится.

Он медленно, будто преодолевая вес всего мира, поворачивается от окна.

Его лицо выглядит пустым. Абсолютно. Ни ярости, ни боли, ни отчаяния. Только холодное, мёртвое ничто. Но в его синих глазах, которые сначала встречаются со взглядом Крэйга, а потом обводят наш строй, бушует настоящая буря, пугающая сейчас гораздо больше бездны Левиара. Вина, боль и отчаянный расчёт.

— Килсар, Арзас, возьмите взвод и всех искр. — Когда он начинает говорить, его голос звучит непривычно низко и хрипло, лишённый обычной отточенности. Но всё же сила из его приказов никуда не исчезла. — Летите к академии. Не вступайте в сражение. Ваша задача — коридор для эвакуации. Вытягивайте оттуда всех, кто ещё дышит. Любой ценой. Назначаю главным по операции Арзаса. Поняли?

Арзас вздрагивает.

— М-меня?

Стилс коротко кивает.

— Да. Выполнять.

— Так точно! — Голос Арзаса дрожит, но он выпрямляется.

Килсар лишь резко кивает, его лицо становится маской боевой сосредоточенности.

— Вэйлон, — Стилс переводит взгляд на капитана, — координация с городской стражей. Приоритет — оборона кварталов у западной стены. Рой может попробовать развить успех. Не допустите паники. И организуйте приём раненых, если такие будут.

Крэйг бросает на него сосредоточенный, всё ещё полный опасений взгляд. Заметно, что сейчас больше всего на свете он не хочет отходить от Стилса. Но солдатская выучка берёт верх.

— Понял, — отзывается он. — Сделаю.

А потом Стилс неожиданно оборачивается к Леоноре.

Она всё это время тоже напряжённо переводила взгляд с окна на Стилса.

— Леонора, ваше величество, — его голос смягчается на полтона, но, кажется, только для того, чтобы соблюсти хоть подобие субординации, потому что далее последовал практически такой же приказ, как и нам, — нам надо поговорить. Наедине. Сейчас же.

Леонора вздрагивает, но её ледяная маска остаётся на месте. Она лишь коротко, по-деловому кивает.

— Конечно, командор. Мой кабинет. — Она делает шаг, давая понять, что ведёт.

Стилс идёт за ней, но перед выходом окидывает нас последним взглядом. Свой легион.

— Остальные... выполняйте приказ. Держите строй. Легион не пал, пока жив хотя бы один.

Он отворачивается и делает шаг к двери.

— Оберон, — снова зовёт его Крэйг. — Нам надо поговорить. Пока ты не...

Стилс устало бросает:

— Позже, Вэйлон.

Крэйг внезапно срывается и, кажется, одним порывистым движением оказывается рядом с ним.

— Нет! Мать твою, сейчас! Пока не стало слишком поздно и ты не натворил всякого дерьма!

Он протягивает к Стилсу руку, будто в порыве схватить его за плечо и хорошенько тряхнуть, но в последний момент останавливается и просто сжимает ладонь в кулак.

Стилс смотрит на него и слабо, в чём-то даже обречённо улыбается.

— Уже.

После чего просто разворачивается и уходит, оставив в воздухе вопрос: «Уже что? Поздно? Или он уже натворил?»

Глава 10

Нет полумер

Леонора

Мой новый кабинет.

Точнее, формально это должен быть кабинет нового императора, но скорее свиньи научатся летать, чем Энтони займётся чем-то, кроме выпивки.

Тишина в кабинете густая, как смола, заглушающая отдалённые вопли из зала.

Я стою у камина, спина прямая, пальцы сцеплены перед собой так, что костяшки побелели. Я жду.

Жду его.

Дверь открывается без стука.

И входит Оберон Стилс.

Как всегда спокойно, уверенно и неотвратимо, как сила природы, сжатая в рамки человеческого тела.

Он закрывает дверь, и щелчок замка отдаётся в тишине громче любого приговора.

Я поворачиваюсь к нему и вижу то же выражение, что было у окна. Каменное. Пустое. Но сейчас в синих глазах бушует огонь. Не слепой ярости, а гораздо хуже — холодного, расчётливого безумия.

Взгляд стратега, который только что увидел, как сгорает его главная карта, и теперь пересчитывает оставшиеся, какими бы кровавыми они ни были.

Моё сердце сжимается. Часть меня — слабая и давно потерянная — кричит от боли за него. Хочет подойти, коснуться его плеча, сказать что-то... что-то бессмысленное и утешительное. Даже прижаться к нему, насколько бы жалко это ни выглядело.

Но другая часть — правительница, знающая цену власти и жизни, — застывает в ледяном ужасе. Сейчас я вижу не человека, а стихийное бедствие, самое сокрушительное для империи. И я не могу предсказать, кого оно уничтожит на пути. Рой? Карла Варгоса? Или нас всех?

— Оберон, — начинаю я, не дожидаясь, пока он заговорит. Но мой голос звучит тише, чем я хотела. — Мы...

Дверь с грохотом распахивается, и вваливается Энтони. В нос резко ударяет тошнотворный запах алкоголя, табака и приторных духов его наложниц.

Он пьян вдрызг. Даже ещё хуже, чем был на приёме.

Шатается, опираясь на косяк. Его пухлое лицо раскраснелось, глаза мутные, полные мелкой, ущемлённой злобы.

Его карие поросячьи глазки перебегают от меня к Стилсу.

— Ага! — сипит Энтони, и его проспиртованное дыхание обдаёт нас с головы до ног. — А вот и наша «парочка». Один на один! Удобно! Обсуждаете, как дальше страной правильно управлять? Или, может, уже и без слов всё понятно? — Его взгляд, липкий и гнусный, снова и снова ползает по мне, потом по Стилсу. — Леонора, милая, ну что же ты? Меня к себе ни разу за столько лет не позвала, а этому... этому психопату с чёрными руками...

Энтони делает шаг вперёд. Ненависть, острая и ядовитая, поднимается у меня в горле. После сегодняшней пощёчины я бы с удовольствием вонзила в его глотку шпильку для волос и несколько раз провернула. Но я императрица. Я должна терпеть. Должна... Пока что...

— Ваше величество, — голос Стилса звучит негромко, но в нём та же сталь, что резала воздух в тронном зале, только теперь в ней нет даже намёка на почтительность — это голос человека, у которого кончилось терпение, навсегда, — вы не там, где должны быть. Ваше место в покоях. Или в лазарете, чтобы вам промыли желудок.

Энтони вздрагивает, но пьяная наглость перевешивает.

Он тычет в Стилса пухлым трясущимся пальцем.

— Ты! Ты мне не указ! Я император! Я вижу, как ты на мою жену смотришь! Как она на тебя! Что? Завалил её? Или, может, хочешь отыметь прямо в тронном...

— Заткнулся, сейчас же. — Стилс не повышает голос. Он его опускает. До такого ледяного, смертельного шёпота, от которого по коже бегут мурашки даже у меня. Он делает один шаг навстречу Энтони. Всего один. Но этого хватает. — У меня нет на этот бред времени. Ты — жалкая, дрожащая мартышка на троне, который тебе не по размеру. Единственная твоя функция сейчас — не мешать тем, кто пытается спасти то, что твоя семья довела до ручки.

Энтони бледнеет, отступает, натыкаясь на дверной косяк.

— Я... я прикажу тебя арестовать! Тебя сожгут, как и собирались! — выдыхает он, но в его голосе — только визгливая паника. — Я император!

— О, император? — Стилс улыбается. Это не улыбка. Это оскал. — Императора, которого публично выставили пьяным дураком, а потом вывели под ручку, как ребёнка, уже никто не боится. Тебя боятся меньше, чем последнего стражника у ворот. И правильно делают. Потому что ты — ноль. Пустое место.

Он подходит ещё ближе. Теперь они на расстоянии вытянутой руки. И Энтони со сдавленным выдохом подаётся назад.

— Не смей подходить!

— Ты боишься меня? — спрашивает Стилс почти любезно. — Напрасно. У меня есть цели. И пока ты им не мешаешь, я не буду тратить на тебя время. — Он наклоняется чуть ближе, и его шёпот режет, как лезвие бритвы. — А вот её ты должен бояться по-настоящему. — Стилс отводит от него взгляд и смотрит прямо на меня. — Потому что она умнее тебя в десять раз. Холоднее. И у неё есть причина тебя ненавидеть и презирать. После сегодняшнего — железная. И она королева. Настоящая. Она знает, как ждать. И знает, куда ударить. Бойся не моего гнева, Энтони. Бойся дня, когда твоя жена посчитает, что ты окончательно перестал быть ей полезен. Этот день может наступить внезапно. От несчастного случая. От странной болезни. От того, что ты просто... не проснёшься.

Энтони смотрит на меня. Его пьяные глаза расширяются в чистейшем животном ужасе. Будто впервые видит во мне не жену и не трофей, который для него завоевал их отец. Он видит белую королеву.

Угрозу.

И Стилс только что вложил в его голову самое страшное оружие — понимание.

Энтони издаёт странный захлёбывающийся звук, разворачивается и почти выбегает из кабинета, спотыкаясь о собственные ноги.

Дверь захлопывается.

Тишина возвращается, теперь отягощённая произошедшим.

Я не двигаюсь. Дышу ровно через силу. Его слова... они были защитой? Местью за моё унижение? Или просто ещё одним ходом на доске — ослабить Энтони страхом, чтобы тот не мешал? Возможно, и то и другое. С Обероном Стилсом никогда нельзя быть уверенной.

— О чём ты хотел поговорить, командор? — спрашиваю я. Несмотря на напряжение, в этот раз мой голос звучит ровно.

Стилс отворачивается от двери. Его взгляд снова на мне, и теперь в нём нет ничего, кроме дела.

— Ты императрица, — говорит он. Не «вы». «Ты». Стилс явно доведён до предела. — Значит, теперь мне нужно, чтобы ты понимала. И действовала. Полумеры кончились вместе с академией. Рой нужно уничтожить. Целиком. И как можно скорее. Для этого нужны три вещи. Первое — немедленно ударными темпами увеличить производство и поставки в Ландериз кварцевого песка и свинца с северных месторождений Шаркдерии. — Он перечисляет, отбивая пункты пальцем по воздуху, как будто отдавая приказ на поле боя. — Того, из которого делают стекло для магических фонарей. Свет искр — пока единственное, что массово работает против роя. Нам нужно больше фонарей. В разы больше.

Я киваю, в голове уже прокручиваю указы, давление на советы, логистику. Это выполнимо. Дорого, болезненно, но выполнимо.

— Второе, — голос Стилса становится ещё жёстче, — выделить мне отдельное, изолированное здание. Вне города. С подземными помещениями. И организовать туда доставку. Всех свежих тел. Со всего Ландериза. Солдат, горожан, погибших от болезни и роя... всех.

Ледяная волна прокатывается по моей спине. Я прекрасно понимаю, о чем речь. Некромантия. В промышленных масштабах. Он собирается строить армию не из живых, а из мёртвых. Ценой собственной души и последних остатков своей репутации.

— Оберон... — начинаю я, но он перебивает.

— Третье. Тотальная мобилизация. Все от шестнадцати до шестидесяти лет вне зависимости от сословия обязаны пройти проверку на магический потенциал. Особенно женщины. Мы ищем искр. Каждую. Мы просеиваем всю империю.

Я закусываю губу. Это вызовет бунт. Панику. Но он прав. Нужно найти каждый ресурс.

— Ладно, — выдыхаю я, чувствуя тяжесть грядущих решений. — Я понимаю необходимость. Я подготовлю указы для Ландериза. Давление на совет, организация...

— Не только Ландериз, — безжалостно обрывает Стилс. Его синие глаза прожигают меня насквозь. — Я сказал — тотальная. Ты теперь императрица и Ландериза, и Шаркдерии, Леонора. Проверку должны пройти жители обеих стран. Все. До последней деревни. Гарпии, оборотни, простые люди. Все.

— Ты с ума сошёл? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю надеть маску. — Шаркдерия только формально в составе! Я едва удерживаю лояльность кланов после того, как умер отец братьев Варгосов! Принудительная проверка всего населения — это... это вызов! Я не собираюсь этого делать.

Оберон резко подаётся вперёд. Нависает так, что у меня дыхание перехватывает. Он ничего не делает, но его присутствие и близость лишают возможности даже спокойно вздохнуть.

— Ты сделаешь это, Леонора, — тихо и при этом до жути пугающе произносит Оберон.

— Они восстанут! Это спровоцирует...

— Что спровоцирует? Войну? — заканчивает он за меня. Губы Стилса искривляются в безрадостной ухмылке. — Уже идёт война, Леонора. Очнись. И мы её проигрываем. Рою плевать на ваши внутренние распри. Он сожрёт всех. И Ландериз, и Шаркдерию с вашей драгоценной независимостью. Ты хочешь спасти свою родину? Не как отдельное королевство, а как народ, который будет жить? Тогда забудь о границах. Забудь о гордости кланов. Забудь обо всём, кроме одного: нам нужны искры. И мы найдём их. Везде. Даже если для этого придётся перевернуть обе страны до основания. Ты хотела стать императрицей Ландериза. Так будь ею до конца. Будь той, кто наконец будет достоин править здесь. Не ищи опору для себя, а стань опорой для своего народа!

Я смотрю в глаза Оберона, и каждое его слово разрядом пробегает по венам.

Его слова правильны и... опасны.

— А любой ли ценой должна доставаться победа, Оберон? — тихо спрашиваю я.

Он устало усмехается.

— Это самый частый вопрос, который мне задавали. И мой ответ неизменен — да, любой. Но не волнуйся, Леонора. Платить её придётся не тебе. Всю ответственность за решение и последствия я беру на себя. Если всё пойдёт не так, ты просто скажешь, что проклятый некромант смог получить над тобой контроль. А мне терять давно нечего.

— Ошибаешься, Оберон. — Я неожиданно для себя порывисто делаю шаг вперёд. — Если бы ты оглянулся, то понял, насколько всем нужен.

Стилс слегка склоняет голову к плечу, вглядываясь в мои глаза.

— Я понимаю, что всем нужен, — произносит он. — Но нужен я всем именно потому, что должен быть тот, кто берёт ответственность на себя. Кто пачкает руки и душу, чтобы другим этого делать не пришлось.

— Но ты... ты ведёшь себя как безумный фанатик, который не видит ничего вокруг, кроме цели. В конце концов, есть правила, которые...

— Мне плевать на правила! — неожиданно выкрикивает Оберон.

И эта вспышка настолько на него непохожа, что я невольно вздрагиваю.

Он это замечает и делает шаг назад.

— Простите, ваше величество. Моя выдержка мне изменила. — Он чуть опускает подбородок. В глаза возвращается привычный ледяной расчёт. — Но эти три указа вы должны издать. Иначе править вам будет больше некем.

Я медленно поднимаю глаза. Встречаю его взгляд. В глубине души где-то ноет и плачет та женщина, которая позволила себе влюбиться и почувствовать абсолютное счастье длиной в танец. Но сейчас должна говорить королева. Точнее, императрица.

— Объясни мне, — говорю я тихо, но чётко, — как мы это сделаем? И что ты будешь делать с теми, кого найдём? И как вообще проводить настолько массовые поиски?

На лице Оберона проступает лёгкая улыбка удовлетворения.

— Об этом не беспокойся. Я всё беру на себя. С тебя только указы. Но они нужны уже сегодня.

Я делаю короткий незаметный вдох, а потом говорю:

— Ты их получишь, Оберон. Но ты должен осознавать — если последствия будут катастрофическими для обеих стран, то я тебя казню. Без колебаний.

Стилс усмехается.

— Я постараюсь оправдать ваше доверие, ваше величество.

В кабинете на мгновение повисает тишина, а за окном на западе пульсирует багровое зарево. Зарево грядущего конца. Или начала чего-то бесконечно более страшного.

Глава 11

Поглощение

Левиар

Очередной мощный удар крыльев, и передо мной открывается вид на Академию Хантстил.

Точнее, то, во что она превратилась.

Западная стена — груда обломков, из которой торчат, как сломанные кости, стальные балки каркаса. Главная башня — её верхняя часть отломилась и рухнула, скорее всего, внутрь двора. Огромная дыра зияет в стене библиотечного крыла. От тренировочных залов остались только почерневшие остовы и поднимающиеся вверх столбы чёрного дыма, сливающиеся с пульсирующим багровым заревом.

Даже воздух здесь будто бы другой. Сладковатый и тошнотворный — вонь Кровавого роя. Мы летим на предельной скорости, и этот воздух режет лёгкие, как наждак.

Но больше всего напрягает даже не это, а тишина.

Абсолютная.

Нет звуков боя. Нет взрывов, криков, рёва тварей. Только гулкое, зловещее потрескивание огня да свист ветра в руинах.

Это неправильно.

Наши огромные тени падают на почерневший плац. Когти двадцати семи драконов с глухим стуком, похожим на дробь гигантских барабанов, впиваются в камни. Звук эхом раскатывается по пустому колодцу двора.

Превращение — это всегда боль. Сжатие костей, втягивание чешуи, мир, сужающийся до человеческих пропорций. Но сейчас это похоже на пробуждение от кошмара к ещё большему кошмару.

Я встаю на ноги, кожей чувствую жар, идущий от камней. Рядом материализуются из серебристого света Арзас, из жёлтой молнии — Килсар. Выстраиваются другие: Тондер, массивный, как скала; ловкий Винс с глазами ястреба; братья Лорки, всегда держащиеся вместе. Искры Мэйзи, Айрис спрыгивают со спин, их лица бледны, фонари в руках горят тревожным светом.

И, конечно, моя Эли.

Всего три источника света против багрового мрака.

Тишина продолжает давить. Она оглушительнее любого рёва.

— Где... все? — шепчет Айрис, её голос дрожит. Она смотрит на почерневший фасад спального крыла, где должны быть окна их бывших комнат.

— Я думал, здесь погромче будет, — оглядывается Килсар. — Огонь и тот горит как-то тише.

— Командор сказал про эвакуацию. Значит, внутри могут быть выжившие. — Вперёд выступает Элира, и я с трудом подавляю рык.

«Ну вот куда ты опять лезешь?!»

— Не двигаться! — Я отодвигаю Элиру за себя, чувствуя через связь вихрь её напряжения и ярости. Мои шрамы под рубашкой начинают чесаться. — Это не развалины. Это желудок. И он ждёт, кого ещё поглотить.

— Согласен. — Арзас тоже оглядывается. — Мы прибыли быстро. Невозможно, чтоб за такой короткий срок всё здесь опустело. Противники точно есть. Как и выжившие. Значит, тишина не просто так. Тондер, Винс, пожалуйста, обернитесь и патрулируйте с воздуха. А мы должны...

В этот момент из-под груды обломков у сгоревшей конюшни появляется фигура.

Девушка. В разорванном платье служанки, лицо в грязи и слезах. Она шатается, протягивает руки.

— Спасите... — Её хриплый шёпот разносится по двору. — Помогите... Они всех в подвал... Там ещё живые...

Мэйзи делает порывистое движение вперёд.

— Вай-бай, да ты вся...

— Стоять! — рычу я, но её уже не остановить.

Эта крестьянская идиотка уже рвётся к ней, но её успевает перехватить за руку Рэмси.

И именно в этот момент девушка поднимает голову.

Слёзы на её щеках не текут вниз. Они ползут вверх, к вискам, сливаясь в багровые узоры.

— Живые... — Её губы растягиваются в улыбку, слишком широкую, до ушей. — Да... очень живые... для улья... детки чёрного короля. Вкусно!

Её тело взрывается не в кровь и кости. В рой алых бабочек. Они кружат, сливаясь в вихрь, и их шелест — первый звук, нарушающий тишину.

Сигнал.

Взрыв!

Стены академии с грохотом разлетаются. Каменная кладка, балки, остатки витражей — всё это отлетает в стороны, и из-под них выворачивается наизнанку живая, пульсирующая плоть. Тысячи щупалец, сплетённых в единый ковёр, вырываются на свободу. Они не просто атакуют. Они преобразуют пространство. Двор перестаёт существовать — он становится пастью, стенки которой смыкаются над нами.

— ВВЕРХ! — ору я, хватая Элиру.

Но взлететь невозможно. Из-под земли вырываются ещё щупальца, толстые, как стволы деревьев, и бьют по нам, как кнуты. Один из братьев-драконов, не успевший взмахнуть крыльями, сдавлен двумя такими. Раздаётся хруст костей и приглушённый хрип.

Твою мать!

— Формировать круг! — мысль Арзаса, острая и чёткая, режет хаос. — Искры, свет!

Элира, Мэйзи, Айрис поднимают фонари. Три луча — изумрудный, алый, золотой — бьют в наступающую массу. Плоть шипит, дымится, отступает. На секунду.

Потом из глубины «пасти» доносится звук. Не рёв. Низкий вибрирующий гул, пронизывающий череп и входящий прямо в мозг.

И резонансная связь, та самая нить между драконом и искрой, вздрагивает.

Рядом со мной ещё один дракон вдруг замирает. Его глаза, острые и ясные секунду назад, заволакиваются багровой плёнкой. Он поворачивает голову к своему другу.

— Винс? — шепчет он.

Вместо ответа тот разворачивается и вцепляется зубами в шею дракона рядом.

Твою же ж мать!!!

Захватили сознание!

Гул нарастает. Ещё один дракон, потом ещё замирают, их разумы пожираются. Они превращаются в марионеток роя, набрасываясь на своих. Хаос становится абсолютным. Свет искр мечется, пытаясь ослепить и своих, и чужих, разрываясь между защитой и атакой.

Я рву когтями щупальце, тянущееся к Элире. Моё пламя бездны вырывается короткими яростными вспышками, прожигая плоть. Но на каждого отрубленного тентакля приходят три новых.

— ЛЕВИАР! — кричит Элира. Её свет бьёт в морду дракону, который с багровыми глазами пытается вцепиться в меня. Я успеваю увернуться, чувствуя, как его коготь проносится в сантиметре от лица.

— Арзас! Килсар! Прорыв наверх! Сейчас же!!! — мысль-крик.

Арзас, пытающийся создать ледяную стену, окружён. Один из драконов, всё ещё вменяемый, рвёт щупальца, пытаясь его прикрыть, но его самого хватают за ноги и с размаху бьют о землю.

Я вижу, как Килсар, мелькая молнией между щупальцами, пытается добраться до Айрис, которую отбросило слишком далеко. Но щупальце, вынырнувшее прямо из-под его ног, обвивает её и с хрустом затягивает в тёмный пролом в стене-плоти. Её крик обрывается мгновенно.

— НЕТ! — Килсар ослепительной вспышкой бросается в пролом за ней.

Да твою же ж!!!

Мы потеряли искру и сильнейшего дракона легиона!!!

И тут наступает вторая волна.

Не щупальца. Из всех пор живой стены вырывается туман. Багровый, густой, липкий. Он не горит. Он обволакивает. Попадая на кожу, он впитывается, вызывая мучительный спазм. Попадая в лёгкие — парализует.

Драконы, ещё держащиеся, начинают кашлять, падать на колени. Их руки опадают и становятся будто бы неподъёмными.

Свет фонарей Мэйзи и Элиры пробивает эту пелену, но его уже недостаточно. Туман — это не атака. Это поглощение.

Они знали, что мы придём.

Они ждали нас.

Щупальца хватают ослабевших драконов и затягивают внутрь. Одного. Второго. Третьего.

Я отбрасываю Элиру за спину, покрывая её телом, рву мечом и пламенем бездны всё вокруг. Но туман лезет в глаза, рот. Мир сужается до багровой пелены и силуэтов товарищей, исчезающих в пасти улья.

Рядом с нами Мэйзи, яростно размахивая фонарём, отбивается от щупальца.

Ещё дракон, молодой парень с лицом, искажённым болью, бросается прикрыть её, но его самого хватают и утаскивают прочь. Мэйзи кричит, пытаясь ухватиться за него, но её отбрасывает в сторону, к группе ещё держащихся бойцов — дракону с повреждённой рукой и двум другим, прикрывающим раненого.

— ЛЕВИАР! — снова крик Элиры, полный не боли, а ужасающего осознания.

Я оглядываюсь. Огромное первичное щупальце, толще всех остальных, обвивает её с ног до головы, как удав. Оно не давит. Оно несёт. В ту самую чёрную дыру, в которой исчезли остальные.

Бездна во мне вырывается наружу целиком.

Чёрно-алая аура пламени выжигает туман и опаляет всех вокруг.

Раздаются крики тех, кого я задел, но сейчас мне плевать.

Перед глазами только Элира.

Я бросаюсь вперёд.

Меч вонзается в плоть щупальца, рвёт её. Но оно регенерирует быстрее.

— Нет! Нет!!! Эли!!!

Я хватаю Элиру за руку. Наши взгляды встречаются.

Она смотрит на меня, тяжело дыша оттого, как сильно на ней сжимаются проклятые кольца.

«Левиар. Живи. Вытащи... их».

Она не говорит эти слова.

Они в моей голове.

— Эли...

Щупальце дёргается с чудовищной силой. Её рука выскальзывает из моей хватки, и я, не удержавшись, падаю на обугленные плиты плаца, покрытые ошмётками тварей.

Элиру затягивает в темноту, а я остаюсь на коленях в багровой мгле, окружённый рёвом чужих драконов, шелестом щупалец. Воздух выдран из моих лёгких. Вместе с ней.

Рядом хрипит Мэйзи, поднимаясь на ноги. Её фонарь треснул, но ещё горит.

Вниз спускается Тондер. Единственный, кто был в образе дракона и поддерживал нас сверху.

Арзаса тоже нет, но я даже не видел, в какой момент его поглотили.

Есть только я, крестьянка, дракон-тяжеловес и двое оставшихся раненых драконов.

Ничтожная горстка неудачников.

Тишина возвращается. Густая, победная. И из глубины сквозь плоть и камень доносится тот самый гул. Теперь он звучит как смех.

Я поднимаюсь. Мои шрамы пылают не зелёным, а снова чёрно-алым. Тем самым огнём пустоты, который был моим единственным спутником до встречи с Элирой.

Я смотрю на сомкнувшуюся стену-плоть. Туда, где исчезла она.

Бездна внутри меня больше не бурлит. Она застыла в абсолютном, леденящем молчании ярости. Не для крика. Для одного последнего дела.

Я поворачиваюсь к оставшимся, к Мэйзи, в чьих глазах горит тот же немой, безумный огонь.