Академия Хантстил. За гранью Бездны

— Урок номер три, — я поджимаю губы, — уметь вовремя заткнуться. Да, Килсар?

Я смотрю на дверь, за которой скрылся Левиар. Внутри — холодная тяжесть. Килсар шутит, но он прав. Это не ревность. Это сбой. Опасный, непредсказуемый сбой в самом опасном оружии Ландериза.

И это оружие должно пойти со мной в самое пекло.

Весёлое настроение окончательно развеялось, оставив после себя горький привкус страха и осознания: наш самый сильный козырь может разорвать нас изнутри ещё до того, как мы столкнёмся с настоящим врагом.

Глава 7

Достойный правитель

Элира

Я, конечно, ожидала, что первый бал после коронации будет чем-то невероятным, но всё же размах даже близко представить не смогла.

Слова не могут передать масштаб. Когда мы всем легионом вошли, то будто бы попали не в зал, а в позолоченную пещеру под небом из хрустальных люстр, каждая из которых — слепящий водопад из тысячи свечей. Воздух густой от духов, воска и скрытой тревоги, приправленной показной радостью. Шёлк и бархат шелестят, бриллианты горят холодным огнём на шеях и в причёсках. Красота и роскошь, призванные показать: империя жива, империя сильна, империя танцует даже на краю пропасти.

Мы, легион, выглядим чужеродным телом в этом море вычурности. Даже в парадных мундирах и навязанных нам пышных платьях. Мы — сталь, вставленная в бархат. Мы привыкли защищать и воевать, а не изгибаться в светских поклонах. Наши улыбки напряжены, а глаза ищут не выгодную партию, а углы, выходы, потенциальные угрозы.

Но мы обязаны присутствовать на этом празднике. Хоть и чувствуем себя чужими здесь.

Вечер, само собой, начинается с него — Энтони Варгоса, нового императора Ландериза.

Он выходит в центр под торжественные фанфары, опираясь на руку Леоноры. На нём невероятно дорогие одежды, но они на нём висят, как на пугале. Его лицо лоснится от пота и, судя по шаткой походке и стеклянному взгляду, от большого количества выпитого «для храбрости». Он — уродливая карикатура на правителя.

— Открывает бал император Ландериза Энтони Варгос со своей супругой Леонорой Армор, — торжественно объявляет церемониймейстер, — как символ союза, стабильности и новой эры для нашей империи.

Энтони останавливается, раздражённо машет рукой музыкантам. Оркестр смолкает в неуверенности.

— Другую музыку! — командует он, и его голос срывается на визг. — Весёлую! Чтобы ноги сами в пляс просились! Это праздник, демоны вас дери! Для всех вас! Наконец-то вы узнаете, что значит настоящий император!

Леонора стоит рядом, её лицо — ледяная маска. Но я вижу, как её пальцы, лежащие на его рукаве, впиваются в ткань.

— Ваше величество, — её голос кажется оглушительным в наступившей тишине, — первый танец — традиционно менуэт. Это...

— Мне плевать на традиции! — перебивает он, практически отталкивая её. Так сильно, что она чуть не теряет равновесие. В зале ахают. — Я император! Поняли вы?! Я решаю, что танцевать! И с кем! — Его взгляд, мутный и наглый, скользит по толпе и останавливается на... на мне. Нет, не на мне. На Левиаре, стоящем рядом. И в его глазах вспыхивает мелкое, злобное желание уязвить. — А может, я с кем-нибудь другим начну? С той самой редкой искрой, что обуздала дракона бездны? Интересная партия! Что скажешь, Леонора?! Тебе же плевать на меня! Тошнит? Так я теперь могу избранницу самого Нокса себе забрать!

Мгновение, последовавшее за словами Энтони, густое и тяжёлое, как удар в живот. Воздух, только что наполненный музыкой и шёпотом, высасывается из зала. Всё замирает. Кажется, даже свечи в люстрах перестают мерцать.

Взгляд Энтони, мутный и липкий, как грязное масло, ползёт по мне. Он не видит человека. Он видит трофей. Редкую диковинку, которую можно отнять у более сильного соперника, чтобы потешить своё ущемлённое эго.

— Подойди сюда, девочка! — Его визгливый голос режет тишину. Он делает шаг вперёд, пошатываясь. Его рука, влажная и пухлая, тянется в мою сторону. — Покажи всем, как ты умеешь с драконами танцевать. Может, и со мной справишься?

Острое физическое отвращение подкатывает к горлу. Это не просто пьяная выходка. Это наглая, садистская игра на глазах у всего двора. Унизить Левиара. Унизить меня. Показать, кто здесь теперь главный, по его жалкому мнению.

Я чувствую, как рядом со мной Левиар замирает. Температура вокруг него резко поднимается на несколько градусов. Его рука, лежавшая расслабленно вдоль тела, медленно сжимается в кулак. Я не вижу его лица, но кожей ощущаю волну чёрной кипящей ярости, которая вот-вот вырвется наружу. И это уже не ревность, как с Килсаром, а смертельная угроза. Если Энтони сделает ещё шаг...

— Ваше величество, — голос Леоноры звучит ледяными осколками, она делает шаг, чтобы встать между ним и мной, её лицо белее мрамора, — вы забываетесь. Это не к лицу императору. Элира Вэйл не...

— ОТСТАНЬ! — Энтони внезапно взрывается. Он не просто отталкивает её. Он размахивается и бьёт её по лицу тыльной стороной ладони. Резкий, звонкий шлепок разносится по залу громче любого оркестра.

Леонора отшатывается, её рука взлетает к щеке. В её глазах — не боль. Глубокое, всепоглощающее унижение. И ярость. Ярость, от которой, кажется, мог бы загореться лёд.

В зале раздаётся коллективный вздох. Даже самые циничные аристократы шокированы.

А Энтони, удовлетворённый произведённым эффектом, ухмыляется, обводя взглядом потрясённую толпу. Его взгляд снова находит меня.

— Видишь? Вот кто здесь решает. Иди сюда. Сейчас же!!!

Это уже не просьба, а приказ пьяного тирана, уверенного в своей безнаказанности.

И в этот момент из толпы спокойно и без суеты выходит он.

Оберон Стилс.

Он не пробивается через неё — толпа просто расступается перед ним, как вода перед скалой. Он подходит к императорской паре. Его чёрный китель — единственное тёмное пятно в этом море цвета. Он не кланяется, а просто останавливается в двух шагах, и его присутствие гасит истерику Энтони как ведро ледяной воды.

— Ваше величество, — голос Стилса звучит ровно, почтительно, но в нём — тот обжигающий холод, от которого мурашки по коже, — Ландериз пережил тяжёлые времена. Народ, аристократия, весь мир смотрят на этот бал не как на развлечение, а как на символ. Символ возвращения порядка. Силы. Достоинства. — Он делает небольшую паузу, давая словам впитаться. — Это праздник. И вы правы — Ландериз достоин видеть в этот вечер самого лучшего императора. Того, кто соответствует высоте положения. Во всём. Чтобы никто из народа Ландериза не разочаровался.

Энтони медленно сглатывает, но всё же пытается изобразить какое-то идиотское самодовольство.

— Чего, Стилс? Да как ты смеешь мне указывать...

— Я напоминаю, — перебивает Стилс, делая едва заметный шаг вперёд. Он не приближается угрожающе. Он просто сокращает дистанцию до той, на которой его тихий голос становится слышен только императору... и мне, стоящей неподалёку. Его губы почти не шевелятся. — Твой старший брат, Карл, был фигурой куда более внушительной. И он тоже в один момент обнаружил, что земля уходит из-под ног. В прямом и переносном смысле. — Стилс на секунду замолкает. Его синие глаза, холодные и ясные, неотрывно смотрят в стеклянные глаза Энтони. — Как ты думаешь, сколько продержишься ты, если хоть что-то в твоих действиях перестанет меня устраивать? В тронном зале? На этом балу? В обращении с теми, за кого я несу ответственность? Особенно последнее. Учти, я никогда и никому не прощаю жестокого обращения с теми, кто важен мне.

Император отшатывается, как от укуса змеи. Его лицо совершает головокружительное путешествие от злости к замешательству, а затем к чистейшему, животному страху. Пьяный туман в его глазах рассеивается. Он бледнеет. Пот выступает на его лбу крупными каплями. Он смотрит на Стилса, как кролик на удава.

— Я... я просто... — бормочет он, отступая на шаг.

— Вы устали, ваше величество, — громко, на весь зал, произносит Стилс, и его голос снова звучит почтительно. — Церемония, волнение. Всё понятно. Вам нужен отдых.

— Д-да... Я... мне плохо, — выдавливает он хрипло и, не глядя ни на кого, резко разворачивается. — Голова... проклятое вино... Я должен... прилечь...

Он позволяет увести себя, бросив последний, полный паники взгляд на Стилса. Энтони не просто испуган. Он сломлен. За несколько секунд ему напомнили, кто здесь настоящая власть. И что трон под ним — очень шаткий.

В зале повисает гробовая, неловкая тишина. Император публично опозорился, ударил императрицу и был выведен под руку, как непослушный ребёнок. Леонора стоит одна в центре паркета, её щека краснеет от удара, но голова поднята высоко.

Унижение и ярость борются в её глазах с облегчением от того, что этот фарс закончился.

И тогда Стилс делает шаг вперёд. Не к трону. К ней.

Он останавливается перед ней, выпрямившись во весь свой высокий рост. Его синие глаза смотрят прямо на неё. В них нет ни жалости, ни флирта. Зато есть уважение.

— Императрица, — его голос звучит теперь на весь зал, ясно и властно, — если его величеству нездоровится, честь открыть бал выпадает вам. И, если позволите, я буду счастлив разделить её с вами.

Стилс протягивает руку. Не как подданный, а как равный.

Леонора замирает. На секунду её ледяная маска тает, обнажая целую бурю эмоций — шок, благодарность, восхищение и что-то глубокое, личное, отчего у меня самого ёкает сердце.

— Буду... очень признательна, командор. — Её голос чуть дрожит, но звучит гордо.

Леонора медленно, почти неверяще кладёт свою тонкую, затянутую в белую перчатку руку на его ладонь.

Музыканты, замершие в нерешительности, видя этот жест, берут первые, срывающиеся аккорды менуэта.

И они начинают танцевать.

С первых же движений я ставлю крест на своих навыках. Это не танец. Это — явление.

Командор ведёт с той же непоколебимой уверенностью, с которой ведёт легион в атаку. Его движения — экономные, точные, лишённые суеты, но исполненные скрытой силы и грации. Леонора, всегда такая холодная и расчётливая, в его руках будто оживает. Она не просто следует — она парит. Её осанка, её повороты головы, каждый жест — это не просто соблюдение правил. Это поэзия. И в её глазах, которые она не отрывает от его лица, — бездонное восхищение.

В прошлой моей жизни сказали бы коротко и емко: Леонора «поплыла».

Полностью и безвозвратно.

Зал замер. Все аристократы, все придворные, все мы — просто зрители. Мы наблюдаем за тем, как танцуют не император и его жена — танцуют настоящие правители. Тот, у кого сила, и та, у кого воля и умение ею пользоваться. Это зрелище завораживающее и... пугающее.

Я оглядываюсь на наших.

Мэйзи стоит разинув рот, её глаза размером с блюдца.

— Вай-бай... — шепчет она. — Да он... он же просто... огонь!

Айрис наблюдает с лёгкой, почти незаметной улыбкой аристократки, оценивающей идеальный шедевр искусства.

Арзас качает головой, бормоча что-то вроде: «Социополитическая демонстрация высшего уровня... исключительно эффективно...»

Килсар прислонился к колонне, скрестив руки. На его лице — привычная насмешливая ухмылка, но в глазах — откровенное одобрение.

— Вот это поступок, — тихо говорит он. — Без единого удара поставил на место и пьяного дурака, и всю эту толпу. И завоевал сердце самой красивой и опасной женщины двух стран. Талант. Смотри и учись, генерал, — тихо цедит Килсар в нашу сторону, явно обращаясь к Левиару, — иногда дипломатия и один правильный танец стоят армии.

Левиар лишь сильнее хмурится и ревниво сжимает мою руку.

Капитан Крэйг, как всегда стоящий чуть в тени, тоже не сводит глаз со Стилса. Но в его взгляде нет восхищения. Там — лихорадочная, почти болезненная бдительность. И глубокая, невысказанная тревога. Он видит не правителя. Он видит своего командира в центре внимания, на виду у всех врагов. И, судя по напряжённо поджатым губам, ему это очень не нравится.

Танец заканчивается. Последний аккорд. Стилс склоняет голову в изящном поклоне. Леонора делает реверанс, и её щёки покрывает лёгкий, невероятно красивый румянец. Зал взрывается аплодисментами — на этот раз искренними, полными облегчения и признания.

Леонора на мгновение дольше, чем следует, задерживает свою руку на плече командора, но едва убирает её, как Стилс тут же отступает на шаг, растворяясь в толпе так же незаметно, как и появился, оставляя Леонору в центре внимания. Теперь сияющую и уверенную.

— Ну что, — оборачивается ко мне Килсар с привычными чертиками в глазах, — ваша очередь, чета Нокс. Кто-то же должен задавать низкую планку. Так что давай. Не старайся как следует.

— Пошёл ты, — фыркаю я, но пропускаю смешок.

— Иди-иди, — машет ладонью Килсар. — Пока наш уважаемый генерал Нокс снова не начал веселье с разрывами в пространстве. Хотя уверен, тогда этот бал действительно станет легендарным.

Левиар бросает на него убийственный взгляд, но Килсар лишь беззаботно ухмыляется.

Так... Теперь танец с Левиаром...

Проклятье, почему это пугает даже больше, чем битва с роем?

Глава 8

Крушение

Элира

Я украдкой бросаю взгляд на Левиара, пытаясь понять, о чём он сейчас думает. Но без задействования резонанса ничего не разберёшь. Его лицо, как всегда, выражает нечто среднее между желанием всех убить и желанием, чтобы его просто оставили в покое.

Но когда его рука находит мою, всё меняется. Его пальцы не просто не холодны и не властны. Они осторожны. Будто я не обычная девушка, а хрупчайшее стекло, которое он боится расколоть собственным прикосновением. Он ведёт меня в центр зала с таким уверенным видом, будто кроме нас в зале больше никого нет.

И... его уверенность передаётся и мне. У меня внутри будто что-то щёлкает.

Я поднимаю глаза и осознаю: передо мной сейчас не дракон бездны и не пугающий генерал Нокс.

Передо мной... мой Левиар. И мы с ним сейчас будем танцевать.

Музыка начинается — тот самый менуэт, от которого отказался Энтони. Левиар кладёт руку мне на талию — твёрдо, но без давления. Это не захват. Это утверждение и успокоение: «Ты здесь. Ты со мной. Всё правильно».

И когда наши взгляды встречаются, я не вижу ни пустоты, ни ярости. Я вижу сосредоточенность. Глубокую, почти священную. Янтарные глаза не смотрят поверх меня. Они видят только меня. Каждый мой вздох, каждый нервный тик в уголке губ от напряжения. В них горит тот же огонь, что и в бою, только теперь он направлен не на уничтожение, а на... на ведение.

Первый шаг. Он делает его не резко, а с непривычной, потрясающей плавностью. Его тело, всегда готовое к взрывному движению, теперь движется как вода — мощно, неумолимо, но без единого лишнего усилия. Я следую. Нет, я не следую. Я позволяю вести. И это не пассивность. Это абсолютное доверие.

В голове возникают его слова по поводу нашего танца: «Ты переживаешь из-за ерунды. Я умею танцевать. Этого достаточно».

Тогда я на него разозлилась, но теперь понимаю — это была чистая правда и просьба довериться ему хотя бы в таком простом действии. Но я не смогла.

Мы кружимся. Его движения больше не манёвр. Это язык. Каждый поворот, каждый наклон его головы говорит то, чего он никогда не произнесёт вслух.

Этот шаг в сторону — «Я здесь, чтобы прикрыть тебя от любой опасности».

Лёгкое усилие руки, направляющее мой разворот, — «Я направлю тебя куда нужно».

Его тело, всегда находящееся между мной и остальным залом даже в танце, — «Я твой щит от всех опасностей».

В его сосредоточенности нет напряжения. Есть... мир. Краткий, хрупкий, украденный у вселенной миг, где есть только он, я и музыка. Никто другой не существует. Ни толпа, ни рой, ни призрак Карла Варгоса. Только ритм наших сердец, сливающийся в один такт.

— Не смотри под ноги, — его голос звучит прямо у уха, низкий, почти шёпот, но я чувствую его вибрацию каждой клеткой, — смотри на меня. Доверься.

Я поднимаю взгляд. И тону. Тону в этой янтарной глубине, где нет места ничему, кроме безусловной, всепоглощающей преданности. В ней нет страсти Килсара. Нет расчётливого обаяния Стилса. Есть что-то более древнее и прочное.

Факт.

Я — его. Он — мой. И этот танец — просто ещё одно доказательство, прочерченное на паркете для всех, кто осмелится усомниться.

Наши тела движутся в идеальной синхронности. Мои страхи, моя неуверенность растворяются в уверенности его рук. Он чувствует малейшее моё напряжение, каждый намёк на сбой в ритме, и мягко, почти незаметно корректирует его. Не поправляет. Защищает. От моего же стеснения, от чужих глаз.

И в этом странном, лишённом улыбок танце есть красота, от которой сжимается горло. Это красота отточенного клинка. Красота сдвинутых в едином порыве крыльев. Красота абсолютного понимания без единого слова.

Музыка подходит к концу. Последний протяжный аккорд. Левиар завершает движение, оставляя меня в глубоком поклоне, сам застывает рядом, выпрямившись в струнку. Его рука всё ещё держит мою. Не сжимает. Держит.

Тишина. А потом — взрыв аплодисментов. На этот раз не робких, а искренних, потрясённых. Они увидели не просто танец. Они увидели симбиоз. Живую легенду в движении. Монстра и его укротительницу, слившихся в одном дыхании.

Левиар не смотрит на зал. Он смотрит на меня. И в уголках его глаз, в самой глубине этого сосредоточенного взгляда, я улавливаю искру. Маленькую, едва заметную. Не улыбку. Удовлетворение. Чистейшее, глубинное удовлетворение от того, что всё сделано правильно. Что он смог провести меня через этот ритуал, не дал упасть, не дал опозориться. Смог защитить даже здесь, на гладком паркете.

Он слегка, почти неуловимо, наклоняет голову. Не поклон. Кивок.

«Видишь? Мне можно доверять во всём».

И в этот миг, когда моё сердце готово выпрыгнуть из груди не от страха, а от чего-то тёплого и огромного, грянувший гром оглушает зал.

Точнее, нет... Это не гром. Это гул. Пугающий и пробирающий до дрожи.

Хрусталь на люстрах дребезжит тонким звенящим хором. Со столов падают бокалы, разбиваясь о паркет.

Все замирают. Музыка умолкает.

Стилс, только что растворившийся в толпе, появляется у одного из высоких окон. Он откидывает тяжёлую штору.

— Что это? Что происходит?! — срывается у кого-то крик.

Второй удар. Сильнее. Ближе. Кажется, содрогнулись стены дворца.

А потом доносится крик. Не из зала. Снаружи. Далёкий, множественный, нарастающий вопль ужаса.

— Кровавый рой, — чеканит Стилс.

Он обменивается взглядом с Крэйгом, который уже рядом, клинки в руках.

— Легион, ко мне! — Голос Стилса режет панику, как нож масло. — Это прорыв. Нужно выяснить, куда направ...

— Командор, — в зал вбегает один из драконов охраны, — сообщение с маяка! Сигнал бедствия! Кровавый рой ударил по Академии Хантстил!

Ледяная волна прокатывается по моему позвоночнику. Академия. Наш дом. Наша крепость, где остались только инструкторы, кадеты, раненые и... Хилз, наша наставница.

Я вижу, как у Арзаса перехватывает дыхание. У Айрис лицо становится восковым. У Мэйзи губы дрожат, и она судорожно сжимает кулаки, будто уже готова бежать.

— Там же... сейчас и легиона-то нет, — хрипит Килсар, и вся его лёгкость испаряется. — Только новички и студенты, не относящиеся к легиону...

Стилс уже движется к выходу, его чёрный китель развевается.

— Рэмси, на разведку! Остальные — ко мне! В воздух через три минуты! Гвардейцы — организовать на всякий случай оборону гор...

Последние слова командора тонут в новом, чудовищном гуле.

И с ним приходит свет.

Через высокие витражи мы видим это: на горизонте, там, где должны быть знакомые очертания башен нашей академии, полыхает зарево.

Не обычное, оранжевое от пожаров.

Алое.

Яркое, пульсирующее, как огромное бьющееся сердце из крови и пламени. Оно заливает ночное небо багровым светом.

Оттуда, из самого сердца этого кошмарного зарева, взмывает в небо столб дыма и искр. И на мгновение во вспышках адского света угадываются знакомые, родные контуры — главная башня библиотеки, крыло общежитий, шпиль тренировочного зала.

А потом происходит окончательный, сокрушительный удар.

Звук, от которого закладывает уши. Не взрыв. Это звук разламывающейся горы, ломающихся древних камней, рвущихся защитных рун.

И шпиль главной башни, тот самый, под которым мы тысячу раз строились на поверку, — наклоняется. Медленно, неумолимо, как падающее дерево.

И обрушивается, исчезая в багровом зареве и клубах чёрного дыма.

Академии Хантстил больше... нет.

В зале воцаряется абсолютная, леденящая тишина. Нет даже паники. Все просто замирают, сражённые масштабом увиденного.

Я не чувствую ног. Не чувствую руки Левиара, которая снова сжимает моё запястье до боли. Во рту вкус пепла и крови.

Наш дом. Наша крепость. Наше прошлое и будущее.

Оно горит. И горит цветом роя.

Глава 9

Надлом

Элира

А потом раздаётся короткий надломленный звук.

И я не сразу осознаю, что его источник — я сама.

Я не закричала. Я будто выдавила из себя весь воздух. Рука сама потянулась к горлу, будто пытаясь протолкнуть туда ледяной ком, что вырос в груди. Академия. Не просто здание. Это Хилз, учившая меня не паниковать. Это библиотека, где Арзас проводил ночи. Это спальни, где Мэйзи рассказывала нам о своём идеале мужчины, а мы хохотали. Это наши классы, наши стены, наш последний оплот. И самое главное — там кадеты. Дети, которые ещё не встречались с роем и которых в большинстве своём, как и нас всех, отправили в Хантстил от безысходности или ненужности.

Ярость. Чистая, белая, ослепляющая ярость поднялась во мне волной. Не страх. Не ужас. Ярость. Безумная и всепоглощающая.

Мои пальцы впились в складки платья. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки — не от страха, а от адреналина. Нужно было двигаться. Сейчас. Туда. Рвать, жечь, уничтожать. Я сделала резкий шаг вперёд.

Но сильная тёплая рука обхватила моё запястье. Левиар. Он не держал. Он просто был там. Его большой палец провёл по моей вздрагивающей руке — один раз, медленно, удерживая меня на месте не силой, а самим фактом своего прикосновения. Он стоял рядом. Его взгляд, секунду назад такой ясный и сосредоточенный, теперь буквально сканировал моё лицо. Он видел эту ярость. И в его глазах не было осуждения, а только понимание.

Наверняка именно такие чувства он испытывал, когда им завладела бездна.

— Элира, — тихо зовёт Левиар, — дыши. Ты не одна. Ты не там. Ты здесь. Я рядом.

На мгновение зажмурившись, я заставляю себя перевести взгляд на Стилса.

Командор застыл у окна спиной ко всему залу. Казалось, сейчас весь мир для него перестал существовать.

Его всегда твёрдый, уверенный профиль сейчас был будто вырезан из бледного камня на фоне этого кровавого света.

Он не двигался. Не отдавал приказов. Он просто смотрел перед собой. В его осанке не осталось и тени привычной выправки. А только какая-то... опустошённая прямота. Как у дерева, с которого содрали всю кору, но которое пока ещё не упало.

И это — страшнее любой истерики.

Стилс смотрел на гибель не просто базы. Он смотрел на гибель своего детища. Дела всей своей жизни. Места, которое он буквально отвоевал у императора и превратил в единственный настоящий щит Ландериза. Академия Хантстил — это не просто камни или стены. Она стала воплощением его воли, его жизни и веры. Веры в то, что порядок, дисциплина и жертва могут сдержать хаос.

И это отняли у него. Знали, что отнимают. Карл Варгос бил не по Ландеризу. Он бил по нему лично, целясь в самое сердце.

И в этот момент, глядя на командора, я впервые в жизни засомневалась: а справится ли он?

Я вдруг увидела не идеального несокрушимого лидера, а... человека. Очень уставшего человека, который идёт вперёд, потому что больше некому.

В зале начинается паника. Кто-то плачет, кто-то молится. Но мы, легион, стоим, прикованные к этой неподвижной фигуре в чёрном. Наши глаза обращены к ней, как стрелки компаса к полюсу.

И я невольно чувствую, что мы все с ужасом ждём. Ждём, что он сломается.

Весь легион замирает, как замирают перед снежной лавиной, которая вот-вот погребёт всех заживо и от которой уже не сбежать.

Но ломается Крэйг.

Капитан стоит в двух шагах от Стилса, как всегда. Но его обычная каменная непроницаемость даёт трещину.

Его лицо искажается не гневом, а ужасом. Не за академию. Не за город. Он смотрит на Стилса с таким выражением, будто видит тот удар, от которого командор уже никогда не оправится.

Пальцы Крэйга бешено сжимаются и разжимаются у рукоятей клинков, будто он ищет, во что вонзить их, чтобы остановить эту пытку. Он напуган. Напуган до глубины души. Словно узрел какую-то точку невозврата. Невидимый приговор.