Полная версия
Сердце держалось.
Я выдохнула.
Северин услышал.
— Дом, — сказал он тихо.
Я не стала поправлять.
Да. Дом.
Ильтар снизился у Корневых ворот. На этот раз лагерь армии за границей выглядел почти организованно: карантинные зоны, отдельные палатки для контактных, ямы для печатей, дежурные у воды. Генерал Орвальд стоял у ворот и говорил с Прохором через щель.
Прохор держал в руках котелок.
Конечно.
Когда Ильтар приземлился, Прохор чуть не выронил бульон.
— Госпожа! Вернулись!
Лина выскочила из-за ворот первой, хотя должна была быть в усадьбе. За ней — Мира, Данко и Матвей, уже без повязки на половине древесной руки. Рука выглядела лучше: кора потемнела меньше, между трещинами пробивались мелкие листочки.
— Вы обещали отдыхать, — сказала Лина, уперев руки в бока.
— Я обещала вернуться.
— Это разные вещи.
— Да. И я выполнила одну из двух.
— Плохо.
— Строгий представитель Первой заставы, — пробормотал Рейнар.
Лина посмотрела на него снизу вверх.
— А вы опять плохо выглядите.
— Мне уже сообщили.
— Значит, ложитесь.
Рейнар открыл рот.
Закрыл.
Я испытала почти гордость.
— Лина, хотите должность младшего контролёра пациентов?
— Хочу старшего.
— Обсудим после испытательного срока.
Северин помог мне спуститься. Ноги коснулись земли, и Глухолесье ответило мягким толчком под подошвами. Не болью. Приветствием.
Но следом пришло другое.
Тонкий холод по спине.
Где-то в сети живых дрогнула нить.
Я резко повернулась к Матвею.
— Что случилось?
Улыбка исчезла с его лица.
— Мы ждали, пока вы сами почувствуете.
— Что?
Он протянул мне лист.
Простой. Белый. Без печати.
На нём было всего несколько строк, написанных чёрными чернилами.
Хозяйке Глухолесья.
Ваша победа признана.
Ваши методы изучены.
Если хотите спасти первое письмо — приходите на север до новой луны.
Иначе имя, которое оно забрало, станет первым голосом Чёрной Короны.
Подписи не было.
Только маленький рисунок.
Мотылёк с короной на крыльях.
Я перечитала дважды.
— Где нашли?
Матвей кивнул на Первая заставу вдалеке.
— Утром. На двери башни. Лина первая увидела.
Лина больше не выглядела сердитой.
Она выглядела испуганной.
— Там ещё было имя, — сказала девочка тихо.
Я подняла взгляд.
— Какое?
Мира прижала Данко к себе.
Матвей ответил за них:
— На обратной стороне. Оно появилось, когда лист коснулся воды.
Он перевернул письмо.
На обороте дрожали бледные буквы.
Северин Арвенн.
Воздух исчез.
Я посмотрела на Северина.
Он стоял неподвижно.
Слишком спокойно.
Только лицо стало белым.
Рейнар шагнул ближе.
— Письмо прочитали не в обители.
Северин сжал кулаки.
— Его прочитали моей кровью.
Глухолесье зашептало.
Далеко на севере, за хребтом, что-то ответило низким, чёрным звоном.
И я поняла: вторая книга не будет дорогой к болезни.
Болезнь уже протянула руку к нам.
К нему.
К человеку, который выбрал идти рядом.
Глава 3. Имя, которое позвали с севера
На обороте письма светилось имя.
Северин Арвенн.
Буквы были бледными, словно их вывели не чернилами, а дыханием на замёрзшем стекле. Они дрожали, расплывались, собирались снова. Живое имя сопротивлялось чужой руке.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается злость.
Тихая.
Холодная.
Уже без паники.
Сначала они брали артефакты. Потом печати. Потом корону. Теперь тянулись к имени человека, который и так всю жизнь был превращён в легенду, угрозу, наследника, удобный символ для чужих страхов.
Северин стоял рядом с Корневыми воротами и молчал.
Он умел молчать так, что вокруг становилось тесно. Но сейчас это была другая тишина. В ней не было привычной мрачной насмешки, защиты, колючей стены.
Только удар.
Он смотрел на своё имя на письме, как человек смотрит на вскрытую рану и пока ещё не чувствует боли, потому что тело от шока молчит.
— Север, — сказала я.
Он моргнул.
Медленно.
Будто возвращался издалека.
— Это ловушка, — произнёс Рейнар.
Голос его был глухим. Он стоял чуть позади, всё ещё бледный после полёта, но в глазах уже горело драконье напряжение. Рейнар понимал угрозы власти быстрее, чем угрозы сердца. В этом у него была богатая практика.
— Конечно, ловушка, — ответил Северин.
Слишком ровно.
Мне это совсем не понравилось.
Лина, которая до этого держалась удивительно храбро, вдруг шагнула ко мне ближе. Маленькая рука нашла мою ладонь. Пальцы холодные. Кукла прижата к груди.
— Они могут забрать имя? — спросила она.
Никто не ответил сразу.
Данко шепнул:
— Башня говорила, что имя — это дверь.
Мира обняла его за плечи.
Матвей тяжело опёрся на посох. Листочки на его древесной руке чуть дрогнули.
— В старых книгах сказано: Чёрная Корона не крадёт имя как вещь. Она делает хуже. Заставляет человека самому от него отказаться.
— Как? — спросила я.
Матвей посмотрел на Северина.
— Через боль. Через память. Через желание стать тем, кого от тебя ждут.
Северин усмехнулся.
Коротко.
Почти беззвучно.
— Значит, письмо выбрало правильную цель.
Я повернулась к нему резче, чем стоило.
— Не говори так.
Он посмотрел на меня.
В его глазах была усталость, такая глубокая, что на миг я увидела не мужчину у ворот, а мальчика, которому слишком рано объяснили: его кровь — не жизнь, а обязанность.
— Это правда, Ева.
— Правда — это что тебя зовут Северин. Всё остальное вокруг имени навесили другие.
— Иногда то, что навесили другие, держится крепче кожи.
Я хотела ответить резко. Привычно. Чем-то, что разрезает страх пополам и заставляет всех двигаться дальше.
Но слова из комментариев подписчиков вдруг будто прозвучали у меня в голове: слишком рубит, слишком отрезает, слишком мало чувствует.
А Северин сейчас стоял передо мной не как задача.
Как человек.
Я выдохнула медленнее.
— Тогда будем снимать осторожно, — сказала я. — Слой за слоем.
Он отвёл взгляд первым.
Рейнар смотрел на нас с выражением, которое трудно было назвать. Там была ревность, но уже тихая. Признанная. Не имеющая права на голос. И ещё там было понимание, которое пришло к нему слишком поздно, но всё же пришло.
— Письмо надо изолировать, — сказал он.
— Уже, — отозвалась Лина.
Все посмотрели на неё.
Она тут же выпрямилась.
— Башня велела положить его в стекло. Я положила. Потом оно всё равно написало имя.
Матвей кивнул.
— Значит, связь идёт не через бумагу. Через кровь или память.
Ильтар, лежащий у ворот, низко рыкнул. Раненый дракон наблюдал за нами золотым глазом. Алана, стоявшая у его крыла, нахмурилась.
— Он чувствует зов с севера, — перевёл Рейнар.
— Сильный?
Рейнар прислушался к словам дракона.
— Пока слабый. Как запах дыма до пожара.
Прекрасно.
Пожар на горизонте, а у нас половина команды держится на бинтах, упрямстве и бульоне Прохора.
— Дом, — сказала я, хотя усадьба была дальше, за линией деревьев. — Нам нужна карта.
Глухолесье ответило сразу.
Земля у ворот дрогнула. Корни поднялись, переплелись, образуя плоский круг. По нему проступили линии: усадьба, Первая застава, Серая, Чёрная, проснувшийся Арвенн, Корневые ворота, столица, Чёрный хребет. А за хребтом — тёмная отметка обители.
Между отметкой и именем Северина на письме протянулась тонкая чёрная нить.
Лина всхлипнула.
— Она растёт.
Так и было.
Нить медленно утолщалась. Очень медленно, но верно. Словно кто-то на севере тянул её к себе, виток за витком.
— Сколько времени? — спросил Рейнар.
Матвей покачал головой.
— До новой луны три ночи.
— Значит, письмо дало срок, — сказала я. — Три ночи до того, как оно сможет использовать имя полностью.
Северин опустился на одно колено перед корневой картой и коснулся чёрной нити пальцем.
Она тут же ожила.
По его руке пробежала тёмная тень.
Я схватила его за запястье.
— Зачем?
— Проверял.
— Руками?
— Другого инструмента под рукой не было.
— Есть голова. Правда, иногда спорно.
Он почти улыбнулся.
Почти.
Этого хватило, чтобы я смогла вдохнуть чуть легче.
На его запястье проступил тонкий чёрный след, похожий на нитку под кожей. Я провела по нему пальцем. След был холодным.
Северин смотрел на мою руку.
Молча.
Я чувствовала это. Слишком остро.
— Болит? — спросила я тише.
— Нет.
— Только честно.
Он помолчал.
— Тянет.
— Куда?
— На север.
Лина прижала куклу к лицу.
Мира крепче обняла Данко.
Рейнар сделал шаг, но остановился, словно сам себя удержал.
— Насколько сильно? — спросил он.
Северин поднялся.
— Пока можно терпеть.
— Это плохое слово, — сказала я.
Он посмотрел на меня с чуть заметной теплотой.
— Знаю.
Вот так.
Он слушал.
Даже сейчас.
Я сглотнула ком в горле и повернулась к карте.
— Нам нужны три вещи. Первое — понять, как защитить имя Северина до дороги. Второе — выяснить, кто прочитал письмо. Третье — решить, кто идёт на север.
— Я иду, — сказал Северин.
— Это даже не обсуждается.
Он удивлённо поднял бровь.
— Я ждал спора.
— Был бы смысл, поспорила бы. Но зов уже связан с тобой. Если оставить тебя здесь, север будет тянуть сильнее. Лучше идти туда осознанно, с защитой и людьми рядом.
Рейнар тихо произнёс:
— Разумно.
Я посмотрела на него.
— Вы тоже хотите сказать “я иду”?
— Хочу.
— И скажете?
Он помолчал.
— Спрошу.
Это было настолько неожиданно, что я даже моргнула.
— Что?
Рейнар встретил мой взгляд спокойно.
— Я хочу идти. Мой опыт с заражёнными артефактами и драконьей кровью может пригодиться. Но если вы сочтёте, что моё состояние делает меня обузой, я останусь и помогу здесь.
Тишина.
Даже Ильтар поднял голову.
Северин медленно повернулся к нему.
— Кто вы и что сделали с герцогом Астерхольдом?
Рейнар устало усмехнулся.
— Он пару раз чуть не умер и начал ценить практичность.
Я смотрела на него и вдруг чувствовала не прежнюю колючую злость, а сложную, почти болезненную благодарность. За то, что он учился. За то, что не ломился силой туда, где раньше считал себя вправе быть первым. За то, что теперь не требовал места рядом, а просил его заслужить.
Это не отменяло прошлого.
Но настоящее становилось честнее.
— Вы идёте, — сказала я. — Но с ограничениями. Без самостоятельных решений с огнём. Без попыток доказать, что вы уже здоровы. При усилении гнили — сразу говорите.
— Согласен.
— И никаких “терпимо”.
Он чуть склонил голову.
— Боль, жар, голоса, тяга к обращению. Буду докладывать.
Лина шепнула Мире:
— Он дрессируется.
Рейнар услышал.
— Я предпочёл бы слово “обучается”.
— Дрессируется быстрее, — ответила Лина.
Ильтар издал звук, подозрительно похожий на смех.
В этот короткий миг напряжение отпустило нас. Не полностью, но достаточно, чтобы люди снова стали людьми, а не фигурами на карте катастрофы.
Потом корневая карта потемнела.
Чёрная нить дёрнулась.
Северин резко схватился за грудь.
Я оказалась рядом почти сразу.
— Что?
Он не ответил.
Глаза его на миг стали пустыми.
Далёкими.
И он произнёс чужим голосом:
— Имя найдено. Кровь откликнулась. Наследник услышит.
Лина вскрикнула.
Рейнар поднял руку, но я качнула головой.
— Северин.
Он не моргнул.
Чёрная нить на запястье стала ярче.
Я взяла его лицо в ладони и заставила смотреть на меня.
— Северин. Ты здесь. У Корневых ворот. Лина спорит с тобой, Ильтар смеётся, Рейнар пытается стать приличным пациентом, и я очень злюсь, потому что ты снова трогаешь руками неизвестную гадость.
Его зрачки дрогнули.
— Ева…
— Да. Смотри на меня.
Он вдохнул резко, как после ледяной воды.
Потом согнулся, упираясь ладонью в землю.
Я держала его за плечо.
Никто не сказал ни слова.
Даже Рейнар.
Чёрная нить на запястье стала тоньше, но осталась.
— Это было первое касание, — сказал Матвей.
— И будет ещё? — спросила Мира.
Старый управляющий посмотрел на север.
— Да.
Я помогла Северину выпрямиться. Он выглядел потрясённым, хотя сразу попытался спрятать это за привычной сдержанностью.
— Даже не пытайся, — сказала я тихо.
— Что?
— Делать вид, что всё под контролем.
Он закрыл глаза.
И вдруг просто опустил лоб мне на плечо.
На секунду.
Всего на одну короткую, неловкую, абсолютно честную секунду.
Я замерла.
Рядом стояли дети, Рейнар, Матвей, раненый дракон, лес и целая империя проблем. Но в эту секунду всё сузилось до его тяжёлого дыхания у моего плеча и моей ладони на его спине.
— Я здесь, — сказала я.
Глупые слова.
Простые.
Но иногда простого хватает, чтобы человек удержался.
Северин отстранился первым.
— Прости.
— За что?
— За слабость.
Я посмотрела на него так, что он сам понял.
— Ладно, — сказал он. — Неверное слово.
— Очень.
Рейнар тихо произнёс:
— На севере будут бить именно туда.
Мы повернулись к нему.
Он смотрел на Северина без насмешки.
— Не в тело. В стыд. В долг. В желание быть нужным мёртвым. Я знаю этот крючок. Летиция держала меня на похожем.
Северин кивнул после паузы.
— Тогда говори, если заметишь.
Рейнар принял это серьёзно.
— Скажу.
И в этот момент между ними возникло что-то новое. Ещё не дружба. До неё было далеко. Но уже союз, построенный не на удобстве, а на признанной слабости.
Корневая карта снова ожила.
На ней от обители Чёрной Короны вдруг отделилась маленькая тёмная точка и двинулась к югу.
Потом вторая.
Третья.
Матвей побледнел.
— Они идут не только ждать нас.
— Кто? — спросила я.
Ответ пришёл с севера.
Через карту.
Через письмо.
Через имя на обороте.
Голос был мягкий, мужской, спокойный до ужаса:
— Мы — те, кто прочитал первое письмо. Мы идём вернуть наследнику его корону.
Северин медленно выпрямился.
Я взяла его за руку прежде, чем чёрная нить снова вспыхнула.
— Нет, — сказала я в сторону карты. — Он уже выбрал.
Голос ответил почти ласково:
— Выбор, сделанный без памяти, силы не имеет. Мы вернём ему всё, что у него украли.
— И заберёте то, что осталось?
Тихий смех.
— Хозяйка леса понимает быстрее, чем говорили.
Письмо на земле почернело.
Корни вокруг него сомкнулись, но поздно. На белой бумаге проступила новая строка:
До новой луны наследник сам назовёт себя королём.
Северин сжал мою руку.
Сильно.
Уже не из слабости.
Из борьбы.
Я ответила таким же нажатием.
— Значит, — сказала я, глядя на северную отметку, — у нас три дня, чтобы научить Чёрную Корону слышать слово “нет”.
Лина подняла куклу.
— И слово “полежите”.
Рейнар кашлянул, скрывая улыбку.
Ильтар фыркнул.
Даже Северин на миг закрыл глаза, будто это смешное детское замечание удержало его крепче всех клятв.
Но север уже двигался к нам.
И где-то за хребтом люди без имён шли по снегу, неся корону для человека, который выбрал жить без неё.
Глава 4. Люди без имён
К вечеру Глухолесье стало тише.
Так бывает перед снегом, хотя снега ещё не было. Воздух густел, ветви переставали шептать, птицы прятались глубже в кроны. Даже Корневые ворота, обычно тёплые и живые, стояли настороженно, словно прислушивались к далёким шагам за Чёрным хребтом.
Север шёл к нам.
Пока лишь точками на карте. Пока лишь нитями в чужом письме. Пока лишь холодом на запястье Северина, где чёрная линия то исчезала, то возвращалась.
Но я уже чувствовала: времени стало меньше.
Три дня до новой луны.
Три дня, за которые Чёрная Корона обещала заставить Северина назвать себя королём.
Самое страшное — не угроза.
Самое страшное — слово “сам”.
Можно защитить человека от ножа. Можно поставить стену между ним и врагом. Можно спрятать письмо, сжечь печать, закрыть дверь.
А как защитить от мысли, которую враг вложит так осторожно, что она покажется собственной?
Я сидела в холле усадьбы за большим столом, где за последние сутки сменилось больше карт, списков и повязок, чем в иной канцелярии за год.
Передо мной лежали три вещи.
Письмо с именем Северина.
Деревянная птичка Данко.
И медальон Аделаиды с памятью северного источника.
Серебристая капля под стеклом была холодной. Когда я касалась её, в груди становилось легче, будто кто-то открывал окно в душной комнате.
Северин стоял у фонтана и смотрел на карту.
Слишком долго.
Рейнар сидел на скамье рядом с Ильтаром, точнее с отражением Ильтара в воде: раненый дракон остался у ворот, но связь с ним держалась. Герцог выглядел усталым, зато упрямство в нём снова крепло. Хороший признак и плохой одновременно.
Матвей перебирал старые книги Арвенна. Лина устроилась рядом и делала вид, что помогает, хотя по факту командовала страницами:
— Эту уже смотрели. Эта скучная. Тут пятно похоже на козу. А вот тут написано про имена!
Матвей осторожно забрал у неё книгу.
— Это не про имена. Это список налогов.
— Ещё хуже, — сказала Лина и с достоинством отодвинула книгу.
Мира и Данко сидели у окна. Данко вырезал новую деревянную птицу — “на случай, если старая понадобится дольше”. Мира тихо напевала ему под нос песню Первой заставы. После истории с башней она часто пела. Будто проверяла: голос всё ещё принадлежит ей.
Я слушала их и думала, что вот ради этого всё и держится.
Не ради императоров, корон, древних судов и великих клятв.
Ради девочки, которая снова поёт.
Ради мальчика, который строгает птицу.
Ради старика с древесной рукой, спорящего с ребёнком о налоговых книгах.
Ради Северина, который стоит у карты и делает вид, что чужой зов на него не действует.
— Ты опять ушёл далеко, — сказала я.
Он повернул голову.
— Я здесь.
— Телом — да.
Северин помолчал, потом подошёл к столу.
Сегодня он был особенно собран. Спина прямая, лицо спокойное, движения точные. Слишком точные. Так человек держит себя, когда внутри всё натянуто до звона.
Он сел напротив.
— Я слышал голос.
В комнате сразу стало тихо.
Лина захлопнула книгу.
Рейнар поднял голову.
Матвей замер.
— Когда? — спросила я.
— Пока ты смотрела письмо. Недолго.
— Что говорил?
Северин опустил взгляд на свои руки.
— Не приказ. Не угрозу. Воспоминание.
— Чьё?
— Моё. Или почти моё.
Он провёл пальцем по краю стола.
— Я видел себя ребёнком. Зима. Маленький дом у границы. Мать зашивает мой плащ, отец говорит с кем-то за дверью. Я слышу слово “наследник” и думаю, что это болезнь. Потому что всякий раз после этого мать плачет.
Он говорил ровно, но каждое слово будто оставляло след на дереве.
— Потом голос сказал: “Тебя прятали, потому что боялись твоей силы. Тебя лишили трона. Тебя сделали сиротой. Возьми обратно то, что украли”.
Лина шмыгнула носом.
Рейнар тихо сказал:
— Это похоже на правду.
— Да, — ответил Северин. — Поэтому опасно.
Я посмотрела на него.
Вот почему Чёрная Корона была страшнее гнили в артефактах. Та лгала через симптомы. Эта говорила правду, но поворачивала её как нож.
— Что ты почувствовал? — спросила я.
Он чуть усмехнулся.
— Ты спрашиваешь как человек, который уже знает, что ответ важнее факта.
— Возможно.
— Злость, — сказал Северин. — Сначала злость. Потом… облегчение.
Он поднял глаза.
— Вот это хуже всего. На миг стало легче думать, что всё можно объяснить одним словом: украли. Если украли, значит, достаточно забрать. Если виноваты они, значит, мне не нужно решать, кем быть. Нужно только вернуть должное.
В комнате стояла тяжёлая тишина.
Рейнар смотрел на него внимательно. Без насмешки. Видимо, узнавал знакомый крючок.
— Летиция делала так же, — сказал он наконец. — Только мягче. Она находила боль и давала ей красивую причину. “Ты устал быть слабым”. “Ты заслужил сильную жену”. “Твой род важнее одной женщины”. Удобная ложь редко начинается с лжи. Чаще с половины правды.
Северин кивнул.
— Теперь она пришла ко мне.
Я взяла медальон Аделаиды и положила между нами.
— Значит, делаем якорь.
Матвей поднялся.
— Оберег имени?
— Скорее напоминание. Северин должен иметь что-то, что будет возвращать его к себе, когда голос начнёт звучать как собственная мысль.
— Имя уже на письме, — сказала Лина. — Может, написать его правильно?
Я посмотрела на неё.
— Что значит правильно?
Девочка пожала плечами.
— Там написано только “Северин Арвенн”. А он же ещё много кто. Мрачный. Спорит. Носит сумки. Плохо улыбается. Стоит рядом. Значит, имя короткое.
Северин застыл.
Рейнар медленно отвернулся к фонтану, словно решил дать нам чуть больше пространства.
А я вдруг поняла: ребёнок снова сказала главное.
Чёрная Корона тянулась к титулу. К крови. К фамилии. К тому, что можно использовать как дверь.
Нужно было расширить имя до живого человека.
— Лина права, — сказала я.
Она просияла.
— Я часто права.
— Не привыкай.
— Поздно.
Я взяла чистый лист. Обычный. Без печати. Без магического знака. Просто бумага, которую Прохор принёс из кладовой вместе с бульоном и почему-то сухарями.
— Будем писать полное имя, — сказала я. — Не родовое. Живое.
Северин смотрел на лист так, будто тот мог оказаться опаснее письма с севера.
— Что писать?
— То, что выбираешь сам. И то, чем тебя держат живые.
Первой заговорила Лина:
— Северин, который не ушёл вперёд один.
Мира тихо добавила:
— Северин, который вытащил детей из башни.
Данко поднял глаза от своей птицы:
— Северин, который не стал королём, когда мог.
Матвей сказал:
— Северин, наследник Арвенна, который выбрал город без трона.
Рейнар помолчал.
Потом произнёс:
— Северин, мой враг, которому я доверяю спину у общего очага.
Северин резко посмотрел на него.
— Слишком торжественно?
— Слишком неожиданно, — ответил Северин.
Рейнар чуть склонил голову.
— Тогда запиши короче: Северин, который раздражает, но нужен.
Лина захихикала.
И напряжение в комнате чуть ослабло.
Я держала перо над листом.
Северин смотрел на меня.
— А ты? — спросил он.
Вопрос был тихим.
Очень тихим.
Я могла написать что-нибудь безопасное. “Северин, который помогал у источника”. “Северин, который защищал лес”. “Северин, который знает Арвенн”.
Но север бил именно туда, где человек боится быть нужным только как символ.
Поэтому я написала иначе.
— Северин, рядом с которым я помню, что могу быть не только сильной.
Он долго молчал.
В холле стало так тихо, что я услышала, как капля фонтана скатилась по камню.
Потом Северин осторожно взял лист.
Его пальцы едва заметно дрожали.
На запястье чёрная нить вспыхнула — и тут же побледнела.
Медальон Аделаиды стал тёплым.
Матвей выдохнул:
— Сработало.
— Пока, — сказал Северин.
— Пока — тоже время, — ответила я.
И тут Корневые ворота ударили тревогой.
Не звуком.
Толчком по полу.
Дом весь вздрогнул. Фонтан поднялся столбом, карта сменилась изображением западной границы.
У ворот стояли люди.
Пятеро.
Они пришли пешком, без лошадей, без знамён, без оружия. Серые плащи, капюшоны, белые повязки на глазах. На груди каждого — круглая чёрная брошь в форме короны без зубцов.
Люди без имён.
За воротами Орвальд держал отряд на расстоянии. Ильтар лежал рядом, подняв голову, готовый к рывку, хотя рана явно не позволяла ему двигаться.
Один из пришедших шагнул к воротам.
Фонтан передал его голос:
— Мы пришли не воевать. Мы пришли говорить с наследником.
Северин медленно поднялся.
Я тоже.
Он посмотрел на меня.
— Нет, — сказала я сразу. — Один ты к ним не выйдешь.
