Легионы идут на Восток. Первая часть. Орлы над Ефратом

Сандухт по-прежнему была в траурном одеянии, которое она не снимала уже на протяжении многих лет. Волосы у неё, когда-то прекрасные и волнистые, а теперь поредевшие и совсем седые, причём ещё и коротко остриженные, были, как всегда, спрятаны под чёрным платком. Сандухт уже совсем не напоминала ту прежнюю, уверенную в себе супругу царя.

- Я прибыл от Шахин шаха Хосроя, - ответил ей парфянин.

- И что же Шахин шаху от меня понадобилось?! – удивилась бывшая царица.

- У меня к тебе, госпожа, будет не простой разговор. Но о-он… он должен остаться … только между нами… - произнёс незнакомец.

Сандухт ещё больше удивилась этому заявлению.

Ей этот незнакомец показался странным, и даже весьма подозрительным. Она уже хотела оборвать аудиенцию, но незнакомец показал Сандухт печатку с гербом. И действительно, на этой печатке изображались два сокола и между ними сияло солнце. А это и был родовой герб парфянских Шахин шахов! И только после этого у Сандухт напряжение несколько спало, и она поняла, что перед ней действительно был не провокатор, подосланный её бывшим муженьком, а представитель Хосроя I, который сейчас правил в Ктесифоне.

- Что нужно Шахин шаху Хосрою от меня? – повторно переспросила незнакомца Сандухт.

- Ты же по-прежнему испытываешь неприязнь к своему бывшему мужу? – с особым подтекстом спросил у Сандухт незнакомец.

- Ну-у-у… Ну-у, допустим и так… И что с того? – передёрнула сухонькими плечами отшельница.

- А не желаешь-ли ты ему воздать должное? – понизив голос почти до шёпота, спросил он.

- … А что ты имеешь ввиду?

- Ведь ты же можешь покарать его за смерть своей любимой дочери… На нём же – её кровь! Именно он приговорил её к жестокой казни, совершённой когда-то в Шаваршане! Вспомни всё, что там было… Неужели про это ты позабыла, госпожа?!

Глаза у бывшей царицы на какое-то мгновение вспыхнули, и перед ней тут же возникло видение… То самое, которое никогда не оставит её в покое и которое касалось казни её дитя. Сандухт явственно вновь увидела, как убивали её кровиночку. Всё происходило как будто бы на её глазах и прямо сейчас.

Она увидела и высокий помост, и палача в островерхом колпаке, закрывавшем его лицо, и как после удара топором с глухим стуком покатилась голова её дочери по ступеням помоста и остановилась лишь у ног царя Санатрука.

Ну а что же Санатрук?..

А тот убрал ногу, чтобы ненароком не наступить на голову родной дочери, издал какой-то совершенно не человеческий звук, дёрнулся несколько раз, затем всем телом задрожал, побледнел в лице смертельно и даже от страха резко отшатнулся. И Сандухт ещё отчётливо увидела, как длинные и волнистые волосы её дочери разметались по земле. И остекленевший взгляд её прекрасных глаз уставился в небо.

И вот от этого-то виденья Сандухт стало совсем плохо, и она чуть не потеряла сознание.

Голова у бывшей царицы закружилась и Сандухт вскрикнула. Да так, как будто у неё жизнь на какое-то время оборвалась.

Но вот она немного успокоилась, и взгляд у неё тут же потух.

И после долгого предолгого молчания Сандухт всё-таки очень тихим голосом произнесла:

- За… за э-э-это… з-за э-э-это злодейство… За неоправданное убийство собственной дочери… пусть покарает моего бывшего мужа Бог!

***

Так что же произошло в этом удалённом высокогорном поместье?

Кому-то из вас, читатель, это может показаться странным? Ну а я вам отвечу: не-ет, и ещё раз нет, всё произошедшее там было предсказуемо, и в общем-то логично! Ведь бывшая царица Сандухт уже полностью прониклась верой назаретян.

Ну а те…

А вот те, ну то есть эти самые назаретяне…

Они не признавали само понятие мести и напрочь отвергали какое-либо насилие.

Ну а что же тогда царь Великой Армении?

Грызло ли его раскаяние за совершённое им ужаснейшее злодеяние?

***

На мой взгляд он должен был по любому раскаиваться.

И действительно, воспоминания об этой казни его ещё долго преследовали. Он по ночам часто не спал и мучился, но с годами эти чувства его всё реже посещали. И он своей преступной выходке находил всё время какие-то оправдания.

Чтобы это преступление окончательно вычеркнуть из памяти.

Так он со временем стал оправдывать себя тем, что к расправе над дочерью его принудили. Что в этом повинны были римляне. И прежде всего к этому склонил его никто иной, как Домициан. Да-да! А это был такое же чудовище, утвердившееся на троне, как и один из предшественников его, Нерон.

Ну а тот между прочем прославился не только в Риме, но и далеко за его пределами. Ведь Нерон совершил очень много злодеяний. Представляете, что этот кровожадный монстр опустился до того, что, заподозрив собственную мать в политических амбициях, убил её, а потом поджёг Рим и развернул беспрецедентные гонения на назаретян по всей империи, обвинив их в том, что это именно они виноваты в поджоге Вечного города.

Тогда в Риме от страшного пожара сгорело из четырнадцати районов не меньше десяти и погибло множество квиритов. И получается, что на руках обезумевшего тирана была кровь не только его собственной матери, но и тысяч невинных людей, включая беспомощных стариков, женщин и даже ещё и малых детей.

И вот такими мыслями Санатрук себя и пытался постоянно успокаивать. Что повинен в казни его дочери был прежде всего не он, а злодей Домициан.

Не менее кровожадный чем до него правивший «матереубийца».

Ну а в Арташате, при армянском царском дворе, жизнь между тем протекала своим чередом. Всё было, как и раньше. Будто бы ничего ужасного и предосудительного в самом дворце и вне его стен никогда и не совершалось.

Принимались послы и наместники различных провинций, исполнялись обязательные жреческие обряды, посвящённые многочисленным языческим богам, проводились праздничные церемонии, которые зачастую выливались в разнузданные оргии, и происходило много ещё чего…

В общем всё это не прекращалось.

И это происходило если и не каждый день, то практически каждую неделю.

Ну а надо сказать, что по меркам того времени Санатрук был уже в достаточно преклонном возрасте (ему ведь перевалило за пятьдесят пять лет), однако пока что он не жаловался особо на здоровье, и даже иногда охотился, но только уже преимущественно в окрестностях Арташата.

Вот и на этот раз он пожелал поохотиться, не удаляясь сильно далеко от столицы, и выехал со свитой в ближайший заповедный лес.

Эта в некоторых местах труднопроходимая чаща раскинулась на правом берегу Аракса и тянулась до самого подножия величественного Арарата, подпиравшего двумя своими вечно заснеженными шапками девственную синеву неба.

***

Стоял солнечный и необычно ясный день. Небо было совершенно безоблачным.

Кавалькада из нарядно разодетых всадников преодолела по мосту с каменными опорами, возведённому ещё при Селевкидах, бурную и довольно-таки широкую реку, и постепенно стала углубляться в тёмную чащу леса. Свора охотничьих собак радостно лаяли и рвались с поводков. Загонщики уже погнали к ручью, впадавшему в Аракс, стадо пугливых оленей, и Санатрук возглавил погоню за ними.

- Гони!!! Го-они и-их!!! Го-о-они же!!!

- Во-ох!!! Во-ох!!! – раздавались истошные крики пришедших в азарт охотников.

Не отставали от них и охотничьи собаки.

Они все надрывно лаяли, а некоторые даже ещё и скулили от нетерпения.

Через некоторое время олени оказались в поле зрения охотников, и царь начал первым пускать им вслед стрелы. Он довольно-таки ловко натягивал тетиву лука и упорно пускал одну стрелу за другой. Но лишь только с пятой попытки попал в одного из оленей и, потрясая луком, торжествующе закричал:

- Слава Ахурамазду! Сла-а-ава! Я не промахнулся! Я по-о-опал! Я уби-и-ил! Вы все видели?! Видели же?! Это мой новый трофей!

Впрочем, этот олень был только ранен, и он нашёл в себе силы подняться и побежать дальше.

Тогда Санатрук продолжил погоню за раненым оленем и выпустил ещё три стрелы в сторону его, и лишь только после восьмой тот споткнулся и окончательно упал на землю.

Санатрук попридержал своего коня и, убедившись, что олень уже не встанет, вновь торжествующе прокричал. Скакавшие вслед за Санатруком всадники из его свиты поддержали царя и тоже торжествующе закричали:

- О-о, Ахурамазда Великий, ты всё тоже видел?! Это, наверное, ты водил рукой государя! И-и-именно ты!

- Какой же меткий выстрел?!

- Ты, государь, по-прежнему ловок и удачлив, как и в свои прежние молодые годы!

- И у тебя, как и раньше, зоркий глаз и твёрдая рука! Тебе нет равных и на охоте! Ахурамазда это подтвердит!

- Сла-ава! Сла-а-ава, государю!

- Тебе нет равных, наш повелитель!

Поощряемый многочисленными льстивыми криками с разных сторон, царь подстегнул своего коня и продолжил охоту.

Вскоре он вновь натянул тетиву и приготовился пустить ещё одну стрелу, уже в другого оленя, но вдруг у него голова странным образом дёрнулась и-и…

И Санатрук как-то совсем неестественно захрипел…

Откуда-то сбоку прилетела не понятно чья стрела, которая на вылет пронзила горло царю, и царь Армении в мгновение ока испустил дух.

Так в Арташате, при царском дворе, решили, что на охоте по какому-то случайному недоразумению погиб тогдашний царь Великой Армении. Но, впрочем, в Ктесифоне знали, что это была совсем не случайная стрела…

И что это вовсе не был несчастный случай.

***

Ну понятно же, что всё на самом деле было подстроено.

И шлейф от этого убийства тянулся за пределы Армении, и вёл непосредственно в Ктесифон.

Так почему же Шахин шах пожелал любой ценой устранить царя Великой Армении Санатрука и, к тому же, тоже принадлежавшего к роду Аршакидов и являвшегося Хосрою I всё-таки родственником?

Чтобы всё это объяснить мне следует немного вернуться назад и рассказать о некоторых моментах, которые и запустили развитие всех последующих событий.

Поистине, роковых.

Причём они оказались роковыми, как для Армении, так и для самой Парфии…

Но для этого вначале перенесёмся вновь в Римскую империю, а точнее на полуостров Малая Азия, и посетим её Северо-Западную часть, где располагалась провинция Вифиния…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Жизнь в Халкедоне, в доме купца и по совместительству римского разведчика Эмилия Павла шла, как и обычно, размеренно и где-то даже по провинциальному неторопливо и скучно…

Эмилий Павел по-прежнему был безнадёжно влюблён в своенравную и гордую роксоланку, которую он выкрал у мужа и привёз из-за моря, но Савлея так и не подпускала его к себе, и отчуждение, возникшее между ними с самого начала их знакомства, сохранялось до сих пор.

Эмилий Павел от этого переживал и, по правде сказать, весь издёргался. Ведь самая желанная для него женщина была рядом, они виделись с ней по нескольку раз на дню, но в то же время она была и по-прежнему для него недоступна. И вот из-за этого он не мог ни о чём другом думать. Однако пока что наладить отношения с Савлеей у него не получалось. Их отношения в лучшем случае можно было бы назвать только дружескими, а Эмилию Павлу этого было совершенно недостаточно. Впрочем, он держал слово, хотя совсем отказаться от женщин не смог, и спустя некоторое время вновь стал заглядываться на молоденьких рабынь в своём доме…

А потом и вовсе не выдержал, и начал их приводить по ночам на своё ложе.

Но об этом он сильно не распространялся, так как не хотел, чтобы о его новых похождениях узнала бы ещё и Савлея.

Впрочем, ей это было как-то всё равно.

А вообще-то римский купец продолжал заваливать Савлею подарками, заваливать, как и прежде, и ничего для непреступной роксоланки он не жалел.

Ну а как же на это реагировала сама роксоланка?

А она к его вниманию и к его подаркам оставалась по-прежнему холодно-равнодушной. Потому что она помнила и любила только своего мужа. И не могла его до сих пор забыть.

***

Какое-то время, после посещения Никомедии, Савлея увлеклась театром, благо что он был и в Халкедоне, хотя и не такой большой, как в столице провинции, но через несколько месяцев и театр, и книги, и даже прогулки по городу и его окрестностям ей наскучили, и тогда она попросила у Эмилия Павла разрешения совершить длительное путешествие.

- Тебе этого так уж и хочется? – настороженно спросил у роксоланки Эмилий Павел.

- О-о-оч-чень… О-оч-чень-о-оч-чень хочется! – на это ответила ему Савлея. – Пойми, мне в Халкедоне стало совсем уж скучно. Прямо не в моготу уже здесь.

- Ну допустим… А куда тогда ты хочешь отправиться? Расскажи?!

- Я хочу отправиться в Грецию!

- В Грецию?

- Ну, да!

- Ну а почему именно в Грецию? – переспросил Павел.

- Я же давно хотела посмотреть эту страну, - ответила ему Савлея. – Я очень много о ней слышала… и ещё больше о ней читала. Я узнала, что это восхитительная страна и что там множество удивительных по красоте памятников, таких, к примеру, как Акрополь… или храмы в Дельфах! А ещё там есть Олимпия. Да в Греции же, наверное, есть всё! В общем, мне хочется её посмотреть. И ты же, между прочем, римлянин, мне обещал её показать! Обещал ведь? Разве я не права? Ты не забыл?

- Ну, да. Обещал… Я помню.

И Эмилий Павел скрепя сердцем дал на это своё согласие.

Однако он побоялся красавицу-роксоланку отпускать в такое многомесячное путешествие одну и поехал вместе с ней.

***

Они посетили Дельфы с их знаменитым святилищем, Афины, Коринф, Мегары, и на обратном пути на целую неделю задержались на большом острове Эвбея, где проживал дядя Эмилия Павла, младший брат его уже покойной матери. Однако и этого роксоланке показалось недостаточно, и она выпросила у купца в подарок… коня.

Молодого и горячего полуторагодовалого жеребца, стоившего целого состояния.

И стала затем на подаренном жеребце почти ежедневно совершать верховые прогулки по окрестностям Халкедона.

Больше всего она полюбила посещать берег моря и иногда её прогулки затягивались на много часов.

***

Обычно, по поводу её прогулок Эмилий Павел особо не переживал, но в этот раз, когда Савлея до заката солнца домой так и не вернулась, римлянин не на шутку встревожился. Он тут же, взяв с собой четверых молодых и крепких рабов, направился вслед роксоланке. Уже стемнело, когда они добрались до того места, где следы Савлеи потерялись. Это ещё больше взволновало Павла. Купец пол ночи провёл в поиске пропавшей роксоланки и вернулся домой совершенно обессиленный и ни с чем.

А вот под утро…

Савлея сама заявилась.

Но у неё была изодрана одежда, роксоланка вся была растрёпана и перепачкана землёй вперемешку с кровью, и всё тело у неё было в многочисленных синяках и ссадинах.

Савлея объяснила, что её кто-то захотел украсть, увидев, что она прогуливалась по берегу моря одна. На неё напали с разных сторон люди в чёрных масках, и даже на какое-то время они смогли её связать и увезти на виллу, тоже приютившуюся на берегу моря, но которая находилась в нескольких часах пути от дома Эмилия Павла, однако ей удалось перехитрить охранников и сбежать из своего заточения.

Уже позже Эмилий Павел выяснил, что эта вилла оказывается недавно была приобретена Аннием Феликсом, никомедийским дружком купца, и после этого всё встало на свои места. Это нападение было инициировано Феликсом.

Ну и понятно почему?

Любитель красивых женщин, и особенно таких экзотичных и привлекательных, какой, несомненно, являлась роксоланка, всё не мог успокоиться, что она ему решительным образом отказала. Однако Эмилий Павел тогда подумал, что не стоит раздувать из-за случившегося похищения скандал и разрывать отношения со старым другом.

Впрочем, этот случай привёл к тому, что римлянин посоветовал своей роксоланке больше не рисковать и далеко и на долго не отъезжать от дома.

А ещё через пару месяцев, ну то есть в самом начале 107 года новой эры, и примерно где-то через полгода, как Эмилий Павел с Савлеей посещали Никомедию, из столицы провинции вновь пришёл вызов.

Купца на аудиенцию вызвал к себе новый наместник.

И закадычный друг Эмилия Павла, Анний Феликс, оказался не прав, когда заявлял, что новым наместником их провинции наверняка должен был стать римский юрист и в то время уже достаточно известный писатель Плиний Младший, но на самом-то деле…

Им был назначен совсем другой претендент.

***

Новым наместником Вифинии стал проконсул Аниций Максим.

Что же о нём знал Эмилий Павел?

Да практически ничего!

Хо-о-отя, впрочем, нет!

Он знал только то, что это был римский патриций и сенатор, и что он один раз избирался даже консулом, а ещё несколько лет он пробыл наместником, кажется, то ли в Киренаике, то ли где-то в Иллирике. Но Эмилий Павел прежде его никогда не видел и потому ему было любопытно познакомиться с новым наместником.

И оказалось, что он разительно отличался от прежнего, от проконсула Варена Руфа.

Если Варен Руф был болезненным и прежде времени одряхлевшим и вечно чем-то раздражённым тщедушным человечком, в конце концов, рано сошедшим от какой-то неизвестной хвори в могилу, то Аниций Максим оказался полной его противоположностью. Это был здоровяк, этакий внешне круглый крепыш с совершенно весёлым и незлобивым нравом. И он ну нисколько не походил на типичного римского сенатора.

Обычно сенаторы представлялись какими?

Ну, прежде всего, надменными. И ещё не в меру чванливыми. А вот этот наместник, при появлении Эмилия Павла во дворце Никомеда, резво соскочил со своего места и, прямо какой-то по-кошачьи пружинистой и стремительной походкой, приблизился к визитёру. Как старого друга он его грубовато облапал, ну и затем предложил тут же сесть в кресло напротив себя.

Далее Аниций Максим велел слугам принести вина.

Всё вышколенными слугами было незамедлительно исполнено.

- Как дорога? – предупредительно спросил у купца новый наместник.

- Она мне привычна, проконсул, - ответил Эмилий Павел. – Я редко долго провожу время в своём доме…

- Да, разумеется, я это знаю, - вновь широко заулыбался розовощёкий Аниций Максим.

Немного поговорив ни о чём, наместник приступил непосредственно к делу:

- Тебе же известно, Павел, что Божественный уже вскоре возвращается из покорённой Дакии в Рим, где вовсю готовятся к его торжественной встрече? – спросил Максим.

- Ну, конечно, мне это известно… - кивнул головой купец.

- Слава Юпитеру Громовержцу и всем остальным Олимпийцам, война с северными варварами, наконец-то, успешно завершилась, однако не время расслабляться и вкладывать в ножны наши гладиусы, потому что… они ещё понадобятся. Ведь на-а-ам… предстоят новые не менее важные дела… Теперь необходимо будет провести ещё одну кампанию… Уже следующую… И… и эта следующая кампания будет ещё более масштабной… И ещё более кровопролитной… - и Аниций Максим многозначительно посмотрел на Эмилия Павла.

Купец о многом уже догадывался и тут же отреагировал на слова наместника:

- Как я полагаю, но следующая кампания будет не в островной Британии, и не в дремучих лесах Германии? И она начнётся даже и не в Европе!

- Ты проницателен, Павел! Поэтому тебя и ценит Божественный! Теперь легионы направятся на Восток!

- И, получается, что эта новая кампания обязательно затронет Армению?

- И не только её!

- О-о?! Даже так?

- Да! Даже так. За Арменией зримо проглядывает Парфия. И нам любой ценой необходимо разрушить их союз! – закончил свою мысль новый проконсул Вифинии.

Эмилий Павел понял, что новый наместник его вызвал к себе не просто для знакомства и что ему вновь надо будет собираться в дорогу.

Однако теперь его путь лежал не в Северное Причерноморье, а прямиком в Арташат, в столицу Великой Армении.

***

До Арташата дорога была не близкой, и Эмилий Павел добирался до этого города почти пол месяца.

За Галисом закончилась обширная равнина, кое где больше походившая на степь и переходившая местами в холмы, и начались горы. Настоящие, высокие.

И они постепенно поднимались всё выше и выше.

Тогдашняя столица Армении, город Арташат, располагалась у подножия величественного Арарата. Рядом нёс свои быстрые воды вечно неспокойный Аракс.

Город этот был достаточно большим, хотя, конечно же, уступал не только Риму, но и Антиохии, и даже столице Вифинии.

Он раскинулся на девяти холмах. И по поверью место для этого города в правление царя Арташеса I выбрал знаменитый карфагенский полководец Ганнибал, который после своего поражения в Италии сбежал на Восток и скрывался одно время от римлян в Армении.

Именно он, Ганибал, указал на наилучшее место для города. И вот уже на протяжении почти трёх веков Арташат являлся столицей Армянского царства.

Уже в прошлом осталась эпоха, когда Армения доминировала на Ближнем Востоке, теперь же ей приходилось лавировать между двумя своими более могучими соседями - Римом и Парфией, чтобы только выжить. И, в конце концов, Армения прибилась к восточному берегу и стала в основном ориентироваться на Парфию.

Тем более в Арташате уже несколько десятилетий правила младшая ветвь Аршакидов, которую на армянский лад стали называть Аршакуни.

На аудиенцию к армянскому царю Санатруку Эмилий Павел не сразу попал.

Римлянину под разными предлогами в аудиенции долго отказывали, но вот, по истечению третьей недели, как он находился в столице Великой Армении, ему сообщили, что царь его всё же готов принять.

***

Царский дворец в Арташате был возведён на вершине одного из девяти холмов, на которых раскинулся город, и который назывался Царским, но до него пришлось подниматься по лестнице, частично вырубленной прямо в скале, и которая была неудобной и неимоверно крутой.

Эмилий Павел, наверное, с пол часа по этой лестнице поднимался, делая периодически остановки, и, в конце концов, кажется, совсем выдохся и устал (римлянин не знал, что был и иной путь, однако его специально заставили подниматься именно поэтому, который являлся гораздо более труднопреодолимым).

Дворец был выстроен в эллинистическом стиле и оттого крыши у него были высокими и двускатными, а Парадный вход увенчивали внушительные колонны с коринфскими капителями. Лестницу по бокам охраняли львы.

Львов было двенадцать.

И все они были в разных позах и изваяны были немного топорно, примерно так же, как в древности это делали ещё давнишние повелители Малой Азии, загадочные ныне хетты.

Так как Эмилий Павел представился не послом, а частным лицом, то его приняли не в торжественной обстановке, и не в Тронном зале, а во внутреннем дворике, где разбит был парк и вовсю щебетали птицы.

Эмилий Павел сразу же обратил внимание на то, что царь Армении выглядел, как типичный парн. У него была и одежда парфянская, и сапоги, и даже на парфянский манер позвякивали серьги в обоих ушах и все пальцы были унизаны перстнями.

Царь Санатрук явно обожал дорогие погремушки.

Римский разведчик протянул секретарю Санатрука послание, ну а тот уже с поклоном его передал царю.

Санатрук сорвал печать и развернул папирус, затем приблизил его к лицу. (Повелитель Великой Армени немного был близорук, однако это тщательно скрывалось.)

При прочтении послания с лица царя сошла дежурная улыбка и оно стало сосредоточенным.

В папирусе наместник Вифинии передавал приветствие от могущественного владыки Римской империи и его пожелание не только сохранять, но и дальше развивать и укреплять дружбу с Великой Арменией. Однако более важным было то, что Эмилий Павел должен был сообщить на словах.

Прочитав послание, царь поднял глаза и пристально посмотрел на римлянина.

- Я тоже дорожу дружбой с Великим Римом! – произнёс по-гречески армянский правитель.

- Я это передам Божественному, но мне переводчик не нужен… - ответил на чистейшем греческом Эмилий Павел, и его намёк Санатрук прекрасно понял.

Секретарь царя был удалён.

***

Когда Санатрук и Эмилий Павел остались одни, то римский купец и по совместительству ещё и разведчик заговорил более свободно. Однако, заранее продумав этот разговор, - а он был очень важен, и при ведении его ни в коем случае нельзя было допускать оплошности, - римлянин начал его так, что намерено напустил тумана:

- Государь, тебе же уже, наверное, известно, что происходит в последнее время на Западе? – спросил Эмилий Павел у Санатрука.

Эмилий Павел не стал торопиться с наводящими уточнениями. Ему было важно выяснить настроение армянского правителя. Как Санатрук вообще относился к политике Рима в Европе, ну и как он оценивал самого императора? И что же он знает о тех событиях, которые происходят на западных границах империи сейчас?

Так что этот достаточно расплывчатый вопрос был у Эмилия Павла не случаен, и его он заранее подготовил.

В разговоре наступила пауза.

Санатрук смотрел немигающим взглядом и всё не отвечал. Как будто бы он не услышал вопроса.