Сплетницы

Он крутил бокал в руках.

— Я сам их свёл. Антона и её. Он тогда только развёлся, злой был, никого не хотел. Я привёл его к ним на дачу. Сказал: «Познакомься, это Лера». И уехал. Через год они поженились. Я на свадьбе был свидетелем.

— Свидетелем, — повторила Вика.

— Да. — Он улыбнулся, но вышло невесело. — Я держал кольца. Оба.

Аня отпила минералки.

— Ты знал, что она тебе небезразлична?

— Знал. Думал, перегорит. Или встречу другую. Встречал. — Он поднял голову. — Но каждое утро просыпался и думал, что не она.

Он выпил ещё, Вика не перебивала.

— Антон знает, — сказал Дима вдруг.

— Знает? — Аня подалась вперёд.

— Не говорил, но знает. Однажды мы сидели, пили. Он сказал: «Дим, я всё понимаю». Я сделал вид, что не понял.

— И что?

— И всё. С тех пор между нами что-то сломалось. Мы по-прежнему друзья. Шашлыки, дни рождения, но он смотрит на меня по-другому. И я это вижу.

— И ты продолжаешь ходить, — сказала Вика.

— Да. А как иначе? Если я перестану ходить, то все поймут. А если я перестану видеть её... я не смогу.

Он замолчал. Официант принёс горячее. Никто не притронулся.

— Что ты хочешь? — спросила Вика.

— Ничего.

— Не бывает.

— Бывает. — Он посмотрел на неё. — Я хочу, чтобы всё осталось, как есть. Чтобы я приходил, сидел за столом, смотрел на неё. И ничего не менялось.

— Это не жизнь.

— Знаю.

— Это ожидание.

— Знаю.

Вика откинулась на спинку.

— Ты хочешь, чтобы я тебе сказала: «Признайся»?

— Нет.

— Или: «Забудь её»?

— Тоже нет.

— А что ты хочешь?

Дима долго молчал. Потом сказал:

— Чтобы кто-то сказал, что я не подлец.

Аня посмотрела на него. Вика тоже.

— Ты не подлец, — сказала Аня.

— Даже так?

— Даже так. Ты влюбился. Не выбирал. Просто так вышло. И ты не сделал ничего плохого.

— Я хожу к ним.

— Ты ходишь к другу. Это не грех.

— А то, что я смотрю на его жену?

— Это не грех. Это больно.

Дима опустил голову.

— И что мне делать?

— Ничего, — сказала Аня. — Пока. Просто перестань делать вид, что всё нормально. С собой. С нами уже перестал.

Он не ответил. Вика налила ему ещё.

— А если она когда-нибудь скажет? — спросил он тихо.

— Тогда будешь думать, — сказала Вика. — Тогда. Не сейчас.

— А если никогда?

— Тогда никогда.

Он закрыл глаза. Открыл. Посмотрел на них обеих по очереди.

— Вы странные, — сказал он.

— Знаем, — ответили хором.

Он засмеялся. Воздух вокруг будто немного разрядился.

— Вы единственные, кто спросил, как я. Не «как дела», а по-настоящему.

— Мы профессионалы, — сказала Вика. — У нас балкон.

— Что?

— Приходи по пятницам.

— Куда?

— На балкон.

Он посмотрел на неё. Потом на Аню.

— Аня тоже там?

— Аня всегда там, — сказала Аня.

Он усмехнулся. Допил вино.

— Ладно.

— Ладно что?

— Приду.

Они просидели до закрытия. Говорили о всяком, о работе, о машинах, о чём-то ещё, неважном. Дима шутил. Два раза даже искренне.

На выходе Аня остановилась и достала из сумки книгу.

— Дима.

— Что?

— Возьми.

Он посмотрел на обложку — Сократ «Пир».

— Там про любовь, — сказала Аня. — Почитай. Только не с первой страницы, открой диалог.

Он взял. Полистал. Ничего не сказал. Засунул в карман.

На улице было тепло, впервые за неделю. Дима поймал такси. Прежде чем сесть, обернулся.

— Вика.

— Что?

— Антон. Он правда сказал?

— Правда.

— А что ещё?

— Ничего. Только это.

Дима кивнул. Сел в такси и уехал.

Аня смотрела вслед.

— Как думаешь, у него получится?

— Не знаю.

— Ты сегодня была мягче.

— Только не говори никому.

Аня взяла её под руку. Вика не отстранилась.

— Провожу.

Они пошли. Фонари горели через один. Мимо прошла опять женщина в жёлтом плаще. С пакетом. Но в этот раз пакет был целый.

Глава 7. Рукопись

Две недели Аня не появлялась. Вика не звонила. Только раз написала: «Ты как?». Аня ответила: «В порядке. Потом расскажу». Вика поставила смайлик и не дёргала.

Июль. Жара стояла такая, что асфальт пузырился. Балконные посиделки сократились до часа, потом дышать становилось нечем. Но Вика всё равно выходила каждый вечер. Садилась в кресло, ставила бутылку, не открывала. Смотрела вниз.

Женщины, что носила желтый плащ, не было. Форточка на четвёртом не открывалась. Собака, которую выгуливал хозяин, больше не появлялась. Балкон стал тише, и это было неприятно.

В пятницу на закате в дверь позвонили.

Вика открыла. На пороге стояла Аня без очков, в руках толстая пачка распечатанных листов, перетянутая бечёвкой. Улыбалась так, как не улыбалась никогда.

— Вот.

Вика взяла. Тяжёлая. На титульном листе одно слово: «Балкон».

— В честь нашего?

— В честь того, что спасло мне жизнь.

Они прошли на кухню. Вика положила рукопись на стол. Не открыла. Смотрела на неё, как на что-то живое.

— Как это было? — спросила она.

— Я положила её на стол три дня назад.

Аня села, Вика тоже.

— Вечером Сергей пришёл с работы. Увидел. Спросил: «Это что?» Я сказала: «Моя книга. Писала два года. Хочу, чтобы ты прочитал».

— И он?

— Взял и ушёл в комнату.

— И?

— Прочитал за два вечера. Я не заходила. Сидела на кухне. Всё как обычно.

Она помолчала.

— На второй вечер он вышел. Сел напротив. Долго молчал. Потом сказал: «Я не знал».

— О чём он не знал?

— Что мне так плохо. Что я считаю наш брак мавзолеем.

Аня смотрела на рукопись, а не на Вику.

— Я сказала: «Я пыталась тебе сказать. Ты не слышал». Он сказал: «Я слышал. Но не понимал. Думал, да просто усталость. А это... — он показал на листы. — Это не усталость».

— И что?

— Он заплакал.

Вика замерла.

— Сергей?

— Сергей. — Аня кивнула. — Я никогда не видела, как он плачет. Он сидел и плакал. Молча. И я не знала, что делать. Я сидела и смотрела.

Она перевела взгляд на Вику.

— А потом он сказал: «Я не хочу тебя терять. Но не знаю, как стать другим».

— А ты?

— Я сказала: «Я тоже не знаю. Может, попробуем? Вместе? Вместо того чтобы делать вид, что всё нормально?»

— И что он?

— Спросил: «Психолог?»

— И?

— Я сказала: «Для начала».

Вика встала, прошлась. Налила воды, но не выпила.

— Ты счастлива?

Аня задумалась.

— Не знаю. — Она смотрела в стол. — Я перестала задыхаться. Это не счастье. Это... воздух. Просто воздух, которого много лет не было.

Вика села обратно и взяла рукопись.

— Можно прочитать?

— Конечно.

— Буду безжалостна.

— Рассчитываю.

Вика открыла первую страницу. Первая фраза была та самая:

«Тот, кто придумал балконы, знал о людях больше, чем психологи».

Она подняла глаза на Аню, улыбаясь:

— Это я говорила?

— Ты сказала это в первую нашу пятницу. Год назад.

Вика смотрела на неё.

— Я не помню.

— Ты много чего не помнишь, но говоришь.

Вика захлопнула рукопись. Отложила.

— Ладно. Потом.

— Потом.

Они вышли на балкон. Жара спала. Внизу наконец кто-то появился. Женщина с коляской, не спеша, прогуливалась кругами. Вика смотрела на неё.

— Ты знаешь, что я думала все эти две недели? — сказала она.

— Что?

— Что ты не вернёшься.

Аня повернулась.

— Почему?

— Потому что когда человек что-то меняет, он меняет и людей вокруг. Я думала, что я в списке.

— Ты не в списке.

— А кто в списке?

— Сергей. — Аня помолчала. — И я.

Вика кивнула.

— Хорошо.

Она прикурила. Гирлянда над дверью мигнула. Вика глубоко затянулась.

— Одна.

— Что?

— Горит одна. Было две.

Аня подошла.

— Да. Одна.

— Ты в прошлый раз заметила.

— Заметила.

— А я нет.

Аня не сказала ничего, просто стояла рядом.

— Знаешь, что это значит? — спросила Вика.

— Что?

— Что скоро погаснет совсем.

— Может, и нет.

— Может, и нет.

Они стояли долго. Женщина с коляской сделала ещё круг и ушла. Гирлянда мигнула раз. Больше не зажглась.

— Ещё по одной? — спросила Вика.

— Давай.

Рукопись осталась на кухонном столе. Ни одна не пошла за ней.

Они разлили вино.

Глава 8. Скелеты

Пятница выдалась прохладной. С реки дул холодный ветер, казалось, август решил прикинуться октябрём. Вика накинула старую кожаную куртку. Внутренний карман оттопыривался, там лежали пачка сигарет и телефон.

Аня ждала. Она уже разлила вино, зажгла одну свечу, вторую не стала.

— Помнишь обещание, — сказала она.

— Помню. — Вика села, взяла бокал, но не пила.— Только не жалей меня.

— Буду слушать.

Вика поставила бокал и прикурила. Ветер сдул огонёк, она прикурила снова. Смотрела на пламя.

— Мне двадцать пять, ему двадцать восемь. Я ещё не была железной. Столкнулись в очереди за чебуреками. Он сказал: «Вы похожи на ту, что всегда выигрывает в споре». Я сказала: «Это я». Засмеялся. Предложил пари — кто дальше заплывёт. Я выиграла.

Она затянулась.

— Через год свадьба. Ещё через два открыли агентство. Сами строили дом. Он чертил, я считала. Мы тогда всё делали вместе.— А потом?

— Потом бизнес. — Она стряхнула пепел. — Я пропадала сутками. Он ждал, готовил, встречал с цветами. А я не могла сказать «спасибо». Срывалась. Думала, что он мало зарабатывает.

— Ты его любила?

— Любила. Но разучилась показывать. Это как язык. Пока говоришь — помнишь. Перестаёшь — забываешь.

Она помолчала.

— Когда он ушёл, я всем сказала: «К секретарше». Это была ложь. Никакой секретарши не было.

— А кто?

— Женщина. Лена. Она врач. У него случился микроинфаркт. Он не позвонил мне. Это она отвезла его в больницу. А я в это время закрывала сделку в Питере.

Аня не шевельнулась.

— Когда узнала, конечно, приехала в больницу. Он лежал, глаза в потолок. Я сказала: «Прости, я изменюсь». Он посмотрел на меня.

Вика замолчала. Сделала небольшой глоток. Потом сказала:

— Я стояла и теребила ремешок сумки. Дурацкая привычка, которую он ненавидел. И он сказал: «Ты убиваешь меня. Медленно. Без ножа».

Ветер усилился. Свеча заметалась, но не погасла.

— А ты?

— Ушла. Он же сказал, вот я и ушла. Потом узнала, что Лена осталась. Что она была рядом всё время. Что он поправился, и они... — она махнула рукой. — Неважно.

— Важно.

— Нет. Важно другое. — Вика затушила сигарету. — Я всех сужу. Катю, Олега, Марину, Диму. Я знаю, как надо. Я вижу кто виноват. А сама...

Она не договорила, Аня ждала.

— Сама я сделала то же, что Олег. Я построила дом и не заметила, как в нём стало тихо. Я, как Марина, делала вид, что всё хорошо, пока дети не сбежали. Я, как Дима, ждала, что само рассосётся.

— Ты не как они.

— Я хуже. — Вика посмотрела на неё. — Они хотя бы не знали. А я знала и ничего не делала.

— Ты не знала.

— Знала.

— Нет. — Аня подалась вперёд. — Ты знала, что он ждёт. Что он готовит. Что он встречает. Ты не знала, что он умирает. Это разные вещи.

Вика молчала. Смотрела вниз на реку. Там медленно шёл катер с огоньками.

— Он сказал мне одну вещь, — сказала она наконец. — Когда я уходила из больницы. Я уже была в дверях. Он сказал: «Ты не плохая. Ты просто не здесь».

— Не здесь?

— Не здесь. Я же вечно была где-то ещё. В сделке, в переговорах, в следующем проекте. И только иногда рядом с ним.

— Ты думаешь, он прав?

— Не знаю. — Вика взяла бокал, наконец отпила. — Я не могу себя судить. Я не могу себя оправдать. Я просто... — она поискала слово, но так и не нашла.

— Просто ты.

— Да.

Они помолчали. Свеча догорала.

— Ты знаешь, что он вернулся? — спросила Аня.

— Костя?

— Костя.

Вика обернулась.

— Откуда ты знаешь?

— Мне Сергей сказал. Он видел его на прошлой неделе. В центре. Он спрашивал про тебя.

— Что спрашивал?

— Как ты. Где ты. Всё ли в порядке.

Вика внимательно смотрела на неё.

— И что ты сказала?

— Что ты в порядке.

— И это правда?

Аня не ответила. Вика усмехнулась.

— Значит, придёт.

— Может, и нет.

— Придёт. Он всегда приходит, когда я перестаю ждать.

Она встала, подошла к перилам. Ветер трепал куртку. Она не застёгивала.

— Ты боишься? — спросила Аня.

— Нет.

— Вика.

— Боюсь. — Она не обернулась. — Не его. Себя.

— Чего?

— Что скажу ему то же, что сказала тогда. «Прости. Я изменюсь». А он посмотрит на меня и снова уйдёт. И будет прав.

Аня встала. Подошла. Стояла рядом, не касаясь.

— А может, — сказала она тихо, — он скажет что-то другое.

Вика не ответила. Смотрела вниз. Катер ушёл. Река снова стала чёрной.

Гирлянда над дверью мигнула. Одна лампочка. Последняя. Потом погасла совсем.

Обе посмотрели.

— Вот и всё, — сказала Вика.

— Может, перегорит.

— Может.

Они не двинулись с места.

Глава 9. Эхо

Он позвонил в дверь в четверг. Не в пятницу. Вика открыла и не сразу узнала.

На пороге стоял Костя. Почти не изменился, только седина на висках. Рубашка, пиджак. В руках папка.

— Привет, — сказал он. — Можно войти?

Вика отступила. Он вошёл. Оглядел прихожую. Увидел её куртку на вешалке. Задержался взглядом на секунду, не больше.

— Ты одна?

— Одна.

— Я ненадолго. — Он поднял папку. — Документы по дому.

Она провела его в гостиную. Он сел на край дивана. Папку положил на колени. Не открыл.

— Хорошо выглядишь, — сказал он.

— Ты тоже.

Пауза. Вика не села. Она стояла у окна.

— Что в папке?

— Дом продал. Твоя половина.

— Деньги не нужны.

— Знаю, но по закону. Мы строили вместе.

Вика взяла папку, не стала смотреть, просто положила на стол.

— Ты пришёл не из-за денег. Мог прислать.

— Не мог. — Он поднял глаза. — Должен сказать лично.

— Что?

Он встал. Подошёл к окну. Стоял спиной. Вика смотрела на его затылок. Уже предательски поблёскивали седые волосы. Он всегда стригся коротко.

— За полгода до инфаркта врачи предупредили, — сказал он. — Я скрыл. Думал, что справлюсь. Ещё думал, ты занята.

— Костя.

— Дай договорить. — Он не обернулся. — Когда прихватило, я позвонил Лене. Не тебе. Не потому, что не хотел, а потому, что не хотел беспокоить.

Он повернулся.

— Я не дал тебе шанса. Ты, наверно, думаешь, что оттолкнула меня. Да, так. Но я тоже был слеп. Не сказал, что плохо. Не попросил помощи. Ушёл и обвинил. Это нечестно.

Вика стояла неподвижно. В горле пересохло.

— Почему не сказал раньше?

— Сам понял только сейчас. — Он вернулся к дивану, но не сел. — Лежал в больнице два месяца назад. Много думал. Понял, мы оба были дураками.

— Два месяца назад? Ты снова?

— Плановое. Всё нормально.

Вика выдохнула. Ноги не держали, она села.

— Ты не прощения пришёл просить.

— Нет. — Он шагнул к ней. — Я пришёл, чтобы ты перестала чувствовать себя виноватой. Мы оба виноваты. Пятьдесят на пятьдесят. Квиты.

Он взял её руку. Ладонь была тёплая. Вика не отняла.

— Я столько лет носила тебя в себе, — сказала она тихо. — Как камень. Думала, если буду сильной, переживу. А оказалось, закаменела.

Костя молчал, не отпуская её руку.

— Я хранила твою пепельницу, — сказала она вдруг.

— Череп?

— Разбилась. Купила новую.

Он улыбнулся.

— Ты всегда была сентиментальной. Просто прятала.

— До сих пор прячу.

— Не надо.

Он отпустил руку. Отошёл к двери.

— Не предлагаю начать сначала. У меня своя жизнь. — Он помолчал. — Лена. Мы вместе.

Вика кивнула.

— Я знаю.

— Знаешь?

— Догадалась, когда ты сказал, что позвонил ей.

— Ты не злишься?

— Нет. — Она посмотрела на него. — Она была рядом. Я — нет. Всё правильно.

Он взялся за ручку двери. Помедлил.

— Вика.

— Что?

— Ты не «не здесь». Ты просто была занята. Это разные вещи.

Она не ответила. Он вышел. Дверь закрылась тихо.

Вика долго сидела. Смотрела на папку. Потом встала, вышла на балкон.

Гирлянда не горела совсем. Она подняла голову, посмотрела. Ничего не почувствовала.

Через полчаса пришла Аня. Без звонка, у неё были ключи. Вика услышала, как открылась дверь. Она не обернулась — не могла.

Аня вышла на балкон и встала рядом.

— Он приходил?

— Приходил.

— Ты как?

Вика с трудом выдавила:

— Странно. Думала будет больно. Да, больно, но по-другому.

— Как?

— Как будто несла мешок. А кто-то сказал: «Поставь».

Аня не сказала ничего. Просто стояла.

— Он сказал: «Пятьдесят на пятьдесят».

— И?

— Думала, утешит. Нет, не утешило.

— А что?

— Освободило.

Вика закурила. Внизу было пусто. Ни женщины в плаще, ни собаки, ни форточки. Только фонарь и мокрый асфальт.

— Знаешь, что я думаю? — сказала она.

— Что?

— Что мы всё это время говорили не о них.

— А о ком?

— О себе. — Она затянулась. — Катя, Олег, Марина, Дима. Все они — это мы. Просто в разных комнатах.

Аня кивнула.

— Да.

— И что теперь?

— Не знаю. — Аня посмотрела на неё. — Но я больше не хочу говорить о других.

Вика обернулась.

— А о чём?

— О тебе. Обо мне. О том, что дальше.

Вика долго молчала. Сигарета догорела. Она затушила её о перила. Пепел прилип.

— Дальше пятница, — сказала она.

— Пятница.

— Придёшь?

— Приду.

— Тогда до пятницы.

— До пятницы.

Аня ушла. Вика осталась на балконе. Смотрела вниз. Потом подняла голову. Гирлянда не горела. В окне напротив, через двор, кто-то зажёг свет.

Она стояла и смотрела на чужое окно.

Глава 10. Эфир

Август. Ночи стали длиннее. Вика достала второе одеяло. Аня приносила термос с чаем, вино пили меньше, не потому что бросили, просто стало не нужно.

В эту пятницу сидели вдвоём. Дима написал: «Не могу». Ничего больше. Вика не переспрашивала.

— Как думаешь? — спросила Аня.

— Не знаю. Может, уехал. Может, к ней. Но что-то делает. Впервые за три года.

Аня кивнула. Налила чай.

— Вчера видела Олега, — сказала Вика.

— Где?

— На Садовом. У перехода. Похудел. Смеялся. Сказал, записался в горный клуб. Уже на две вершины поднялся.

— А Катя?

— Уехала. В Непал. Инструктором по йоге.

— Ты шутишь.

— Он сказал без злобы. Как про знакомую: «Она всегда хотела туда. Я думал, блажь». — Вика помолчала. — Отпустил.

— Значит, отпустил.

Аня достала телефон. Показала фото. Кухня, немытая посуда, Марина без макияжа, в футболке. Подпись: «Мы живы. Мы вместе. Справляемся».

Вика не могла поверить в увиденное.

— Тридцать лайков.

— Тридцать.

— Не триста.

— Нет.

— Значит, выкарабкалась. Или тонет, но по-настоящему.

— Так тоже бывает.

Свеча догорела. Аня зажгла вторую.

— Сергей, — сказала Вика.

Аня посмотрела на неё.

— Ходим к терапевту раз в неделю. Иногда кричит он, иногда я. Потом миримся.

— И?

— Не знаю, останемся ли. Честно. Но я больше не делаю вид, что всё хорошо. И он не делает.

— Это много.

— Это всё.

Вика взяла чай. Отпила. Термос был старый, металлический, с вмятиной на боку. Она не помнила откуда он.

— А ты? — спросила Аня. — Что с Костей?

— Продали дом. Деньги на счёте.

— И?

— И всё. Он сказал «квиты».

Аня не сказала ничего. Просто стояла рядом.

Вика обвела взглядом балкон. Перила. Кресла. Стол. Гирлянда висела, но уже не горела. Никто её не снимал.

— Мы второй год сидим здесь, — сказала она. — Говорим о других. А могли бы...

— Что?

— Не знаю. Сделать что-то. Не только говорить.

Аня допила чай. Поставила чашку. Достала телефон. Открыла заметки. Показала.

Балконное радио. Подкаст. Две женщины. Один балкон. Истории без имён. Запуск через две недели.

Вика уставилась в экран.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда.

— Кто будет слушать?

— Те, кто думает, что один.

Вика молчала. Смотрела на гирлянду. Потом на перила. Потом на Аню.

— Условия, — сказала она.

— Какие?

— Никаких метафор про деревья.

— Обещаю.

— И материться можно.

— 18+.

Вика усмехнулась. Встала. Опёрлась о перила. Внизу никого. Фонарь, асфальт, мокрая от росы трава.

— Мы думали, сплетни, — сказала она. — А оказалось, исповедь.

— Так и работает.

— Тогда давай расскажем всем.

— В прямом эфире.

Вика обернулась.

— Только не говори, что это метафора.

— Это не метафора. Это план.

Они не чокнулись — чай не вино. Просто сидели. Свеча догорела. Аня не стала зажигать третью.

— До пятницы? — спросила Вика.

— До пятницы.

Аня ушла. Вика осталась. Смотрела вниз. Потом подняла голову. Гирлянда не горела. Она сняла ее с крючка. Зашла в комнату. Открыла ящик. Положила. Закрыла.

Не выбросила.

Глава 11. Балконное радио

Прошло два месяца.

Первый выпуск записали с восьмого раза. Первые семь стирали. То Вика смеялась не вовремя, то Аня уходила в философию, то микрофон ловил ветер. На восьмой раз сели, включили и понеслось. Без сценария. Без имён. Две женщины, один балкон.

Назвали «Балконное радио».

На следующий день — тридцать прослушиваний. Вика сказала: «Хоть кто-то». Через неделю — тысяча. Через месяц — двадцать тысяч.

Письма на емайл шли потоком. Аня сортировала их по папкам: «те, кто думает, что один», «те, кто уже не один», «те, кому ещё больно».

Одно письмо пришло без подписи с незнакомого адреса.

«Знаю, что он приходит к вам. Он стал спокойнее. И это пугает меня больше, чем если бы он пил. Потому что я знаю, что он меня любит. И теперь я тоже знаю, что вы знаете. И мы все делаем вид, что ничего не происходит. Как мне смотреть ему в глаза?»

Вика прочитала вслух. Аня слушала.

— Лера, — сказала она. — Лера.

— Ответим?

Вика закрыла письмо.

— Нет.

— Почему?

— Потому что она сама решит. Мы не можем решать за неё. Мы можем только сказать: «Мы здесь».

Аня отправила письмо в папку «тем, кому ещё больно».

— Не все истории заканчиваются хорошо, — сказала она.

— Нет. Но каждая про то, как дышать дальше.

Они вышли на балкон. Октябрь. Холодно. Вика накинула кожаную куртку. Аня принесла два пледа и термос.

— Дима написал, — сказала Аня.

— Что?

— Слушает. Каждый выпуск. Сказал, узнал себя в одном. Про шарик.

— И?

— Перестал ходить по воскресеньям. Сказал Антону: «Я больше не могу сидеть за одним столом и врать».

— И Антон?

— Сказал: «Я ждал, когда ты это сделаешь».

Вика долго молчала.

— Он знал.

— Все знали. Только молчали.

— Вот об этом и надо говорить.

— Мы и говорим.

Вика взяла термос. Налила чай. Внизу прошла женщина в пуховике. С пустым пакетом. Несла его ни за чем.

— Катя написала, — сказала Аня.

— Откуда?

— Из Непала. Слушает в горах. Когда есть связь. Сказала: «Я впервые дышу».

Вика кивнула. Допила чай. Поставила чашку на перила. Посмотрела на место, где висела гирлянда. Крючок пустой. На металле тёмный отпечаток, чуть ржавый по краям.

— Знаешь, что я думаю? — сказала она.

— Что?

— Что балкон нам больше не нужен. Аня повернулась.

— Почему?

— Подкаст — это звук. Ему всё равно с какого этажа. А мы засиделись. Пора спуститься.

— Куда?

— Не знаю. Но ниже.

Аня смотрела на неё. Потом посмотрела вниз. Шестой этаж. Двор. Фонарь. Мокрый асфальт.

— Я тоже не знаю, — сказала она.

— Сергей предложил дом. За городом. Яблони.

— И?

— Не знаю. Но если да, у нас будет терраса.

— Это не балкон.

— Это то же самое. Просто ниже.

Вика усмехнулась. Потом посмотрела на Аню. Аня на неё.

— Тогда за тех, кто ещё в процессе, — сказала Аня.

— За тех, кто ещё дышит.

Они чокнулись. Чай, не вино, но на этот раз можно.

Октябрьский ветер трепал пледы. Над рекой занимался серый рассвет. Час волка. Самое тёмное время. Когда все спят, а ты нет.

Но теперь их было двое. И их слышали.

ЧАСТЬ 2.

Глава 12. Ноябрь

Первый снег выпал в среду. К пятнице он растаял, но воздух остался колючим, таким, что даже в комнате чувствовался этот ледяной укол. Вика переехала вниз на третий этаж. Высокие потолки, окно на реку, будто смотришь на город с палубы, только без движения. Балкона не было. Был французский, узкий на две ладони, с чугунными перилами, потемневшими от времени. Выйти на него можно было только боком, прижимаясь плечом к кирпичной стене.