Лысая прелесть, пушистое чудовище и оторва

Лана Светлая

Лысая прелесть, пушистое чудовище и оторва

Глава 1

- Я - дуб! – тихо бубню себе под нос. - Я – мощное, стойкое дерево, которому никакой ветер не помеха. Ему никакой ураган не страшен.

Чувствую, как меня ведет в сторону. Тут же трясу башкой и пытаюсь сконцентрироваться на двери лифта.

Мда… ураган может и не страшен, а вот три рюмки самогона, который варит дед Натахи, кажется меня вырубит на раз-два.

- Я – дуб… ик… - хихикаю, понимая, как мило это прозвучало. – Давай, соберись тряпка… ик…

Зашибись!

К проблемам с вестибуляркой ещё и икота подключилась.

А это, товарищи, полный пиздец!

Никакие дыхательные упражнения и литры воды мне не помогают при данном недуге. Только хардкор, мать его. В том смысле, что икота у меня прекращается только в одном случае – если меня напугать.

Достаю сотик и набираю виновницу моего сегодняшнего состояния.

- Ты уже дома? – кажется, кто-то продолжил топить своё горе в вине после того, как мы с девчонками разъехались. Голос у Натахи прям веселый-веселый.

- Поч… ик… ти, - ворчу я, мысленно матеря этот долбанный лифт, который никак не приедет на первый этаж. И двери, которые у меня периодически начинают плыть в сторону.

Ну или меня так уже сильно штормит, что…

А, да, это меня опять повело вправо.

- Напуг… ик… ай меня!

Натаха, сучка такая, сначала пьяно ржет в трубку, а потом задает самый дебильный вопрос, который только можно было задать в данной ситуации:

- Опять икать начала и остановиться не можешь?

Она издевается, что ли?!

- Я те… ик… бя убь... ик… ю! – рычу в ответ, на что получаю новую порцию смеха.

- Прости-прости, дорогая, - пытается стать серьезной подруга, но периодически хрюкает от своего ржача. – Эм-м-м… слушай, ну по телефону я не знаю как тебя напугать. Ты же ждешь этого, поэтому, думаю, у нас не получится.

- Ты прос… ик… то… ик… попроб… ик…уй! – ору я громко, и эхо разносится по площадке, заставляя «уй» звучать как на повторе.

Спьяна мне слышится «хуй» и это заставляет меня начать сдавленно хихикать, что не мешает и дальше икать.

- Ладно, ладно, щас попробую. Эм-м-м… ну предположим… БУ!

Нет, я её, сучку такую, точно прибью!

Открываю рот, чтобы обложить её матом, но в этот момент двери лифта открываются и…

Точно также и мой рот непроизвольно открывается, когда я смотрю внутрь кабинки.

Мама дорогая!

Смотрю на лысого мужика, который по размерам как грузовик. Ага, дышащий, стоящий на двух ногах грузовичок. И на руках этого громилы липиздрическое, мохнатое нечто с хвостиком и бантиком на башке.

Которое, кстати, начало истерично и громко тявкать на меня.

Ты охренело, пушистое чудовище, что ли?!

Я тебя вообще никак не трогала.

Чудище продолжает рычать и тявкать. Трясется и дергается в мою сторону, подпрыгивая на пятерне этого бугая.

Твою же мать! У него ладонь как целая лопата и в разы больше чем эта истеричка с бантиком!

На каком-то автомате нажимаю на сотовом отбой и рот ещё больше округляется при виде того, как лысик пытается успокоить свою животинку.

Сюсюкая ей что-то низким, хриплым басом, лысик прижимает шавку к своей монолитной груди и гладит второй своей лопатой по тельцу, которое трясется от лая и негодования.

Последнее, к гадалке не ходи, по поводу моей персоны.

Секунд десять я смотрю на эту картину, а потом начинаю сдавленно хихикать от этой сюрреалистичной картины.

Двухметровый шкаф, который только одним своим видом у любого человека может заставить резко пробить днище и получить нежданчик в виде диареи, сюсюкает и трясется над этой мелкой крысой, которая кажется в этом тандеме считает себя главной.

Йорк захлебывается лаем, рычит на меня, а это двухметровая лысая прелесть продолжает успокаивающе бубнить, обращаясь со своей питомицей как со своим дитем: «Тише, малышка, тише. Она ничего тебе не сделала. И не сделает».

Малышка?

Серьезно?!

Эта малышка, отпусти ты её сейчас, кажется сожрет меня с потрохами. А ты, лысая прелесть походу лишь умилишься этому.

Меня окончательно накрывает.

Ржу уже просто в голос, ловя на себе суровый и осуждающий взгляд лысика.

- Маргош, ну всё-всё, успокаивайся, - несется от мужика, а меня ещё сильнее накрывает. Уже чуть ли не пополам сложилась от смеха.

Секунд пятнадцать ещё смеюсь, а потом резко замолкаю.

- Да ладно?! – в неверии качаю головой и решительно захожу в лифт, на автомате тыкая по кнопке своего этажа. – Осторожно, двери закрываются, – изображаю дикторский голос, звучащий в общественном транспорте.

- Ты охренела?! – рычит уже сам хозяин этой шавки, невольно отступая назад, чтобы я на него не наткнулась.

Ну, либо его волной моего алкогольного амбре откинуло назад. Выхлоп у меня и правда мама не горюй. Думаю, я и не трезвею только потому, что нос чует «все ароматы Франции» из моего рта и отправляет организм на второй круг опьянения.

- Я тебя спрашиваю, пьянь малолетняя! У тебя алкоголь что, отключил не только мозги, но и чувство самосохранения?!

Мда… теперь понятно, от кого набралась таких херовых манер эта… как её там? Ах, да, Маргоша.

- Фу! – фырчу в ответ. – Кстати, это вам двоим было сказано. И тебе, - тыкаю пальцем в тявкающую шавку, - пушистое ты чудовище.

Поднимая палец и взгляд на мужика, ехидно улыбаюсь и заканчиваю свою речь елейным голоском:

- И тебе, лысая прелесть!

Интересно, а кнопка вызова скорой помощи в лифте есть?

Как-то нездорово этот товарищ покраснел.

Инсульт его, что ли, пизданул?

Кстати, глазище тоже чёт налились как у разъяренного быка.

Не, точно инсульт.

Вон как перекосило бородатую рожу!