Няня для вредной кнопки

Вера была красивой. Я заметил это ещё в гостиной, когда она стояла рядом с дочерью и спокойно отвечала на мои вопросы. Теперь, сидя напротив, я мог рассмотреть её лицо как следует: сосредоточенный взгляд, чуть нахмуренные брови, нижнюю губу, которую она прикусила, перечитывая строчку договора. Мне хотелось, чтобы она подняла глаза. И одновременно я надеялся, что не поднимет, пока я не научусь смотреть на неё как на будущую няню Алисы.

– Здесь написано, что график может меняться, – сказала Вера и коснулась пальцем нужной строки. – За сколько вы будете меня предупреждать?

Я с трудом отвёл взгляд от её лица к документу. Она ждала рабочего ответа, а я думал о том, что утром она пришла в мой дом впервые и уже заставила меня ждать её взгляда через письменный стол.

Глава 5. Вера

– Я сегодня не пойду в садик, – объявила Алиса вместо приветствия.

Она стояла посреди прихожей в жёлтом платье, белых колготках и с плюшевой таксой под мышкой.

– Заболела? – спросила я, снимая пальто.

– Нет. Я хочу с тобой познакомиться.

– А в пятницу мы что делали?

– Это не считается.

Сегодня был мой первый рабочий понедельник. Мне нужно было приехать к восемнадцати часам, когда Алиса приедет домой из детского сада, но я хотела изучить комнату и привычки девочки спокойно, пока её нет дома, поэтому я приехала к восьми утра. Рассчитывала застать Матвея до его отъезда, обсудить расписание Алисы и уточнить несколько пунктов договора. Заодно убедиться, что в прошлый раз он действительно смотрел на меня чуть дольше необходимого, а не я придумала это, пока сидела напротив и подписывала документы.

Его дома не оказалось.

Адиса протянула мне записку. Она была составлена в манере человека, который экономит не только время, но и чернила: «Алиса остаётся дома. Тамара в курсе. Если понадобится звоните».

Ни приветствия, ни подписи. В конце стояла точка, суровая и окончательная.

– Папа разрешил тебе не ходить в сад? – спросила я.

– Сначала не разрешил. Потом я объяснила, что должна проверить, подходишь ли ты нам.

– На собеседовании проверяла недостаточно тщательно?

– В тот день ты была гостем. Теперь ты няня.

Разница для неё была очевидной. Для меня тоже. Гость мог уйти после чая, а няня должна была провести с ребёнком весь день, пережить обед, капризы, скуку и хотя бы одно столкновение с запретом. Наверняка Алиса всё это уже запланировала.

– Хорошо, – сказала я. – С чего начнём проверку?

Она просияла и побежала на кухню. Я пошла за ней, успев подхватить таксу, выпавшую из-под её руки.

На столе были разложены яблоки, яйца, мука, сахар и новый лист из нашего альбома. В верхней части страницы Алиса нарисовала круглый пирог с пятью свечами, хотя ни у кого сегодня не было дня рождения. Под рисунком крупными неровными буквами значилось: «ЗАДАНИЕ 1».

– Испечь пирог, – прочитала я.

– И честно сказать, вкусный он или нет, – добавила Алиса. – Это главное.

– Почему?

– Потому что взрослые всегда говорят: «Очень вкусно», даже если невкусно. А потом незаметно выбрасывают.

За спиной звякнула посуда. Тамара поставила на стол форму для выпечки.

– Договорились, – сказала я. – Готовим вместе и не хвалим из вежливости.

Алиса надела фартук с вишнями, взобралась на табурет и потянулась к пакету муки.

– Только кухня должна остаться на месте, – предупредила Тамара. – И ребёнок тоже.

– Мы постараемся сохранить всё как есть, – пообещала я.

Первое яйцо Алиса разбила о край миски слишком сильно. Скорлупа провалилась внутрь, желток растёкся по столу, а девочка замерла с пустыми половинками в руках.

– Его теперь выбрасывать? – спросила она.

– Необязательно. Сначала выловим скорлупу.

– Там много.

– Значит, потренируемся. Макни пальчик в воду, тогда скорлупа легче выловится.

Она ожидала, что я заберу миску и всё исправлю сама. Я протянула ей чашку с водой. Через несколько минут скорлупу мы победили, стол вытерли, а второе яйцо Алиса разбивала уже над отдельной чашкой, чтобы не портить всё тесто сразу.

Муку она отмеряла под моим присмотром, зато с сахаром решила действовать самостоятельно. Пока я резала яблоки, за спиной подозрительно зашуршал пакет.

– Сколько положила?

– Две ложки.

Я посмотрела на сахарную горку, возвышавшуюся над краем миски.

– Чем мерила?

Алиса показала половник.

– Это тоже ложка.

Возразить было трудно. Пришлось добавить муки, ещё одно яйцо и предупредить, что наш маленький пирог только что начал расти. Алису перспектива большого пирога устроила, а Тамара достала форму пошире.

Мы возились почти час. Алиса успела испачкать нос мукой, потерять под столом кусок яблока и накормить им плюшевую таксу. Когда пирог наконец отправился в духовку, девочка села за стол и принялась счищать засохшее тесто с пальцев.

– Прошлая няня делала всё за меня, – сказала она. – Быстрее получалось.

– Круто.

– Ты специально дала мне яйцо со скорлупой вылавливать?

– Ты его разбила, ты и вылавливала. Если бы разбила я, пришлось бы мне.

Она покрутила ложку между пальцами.

– А если бы я сказала, что не буду?

– Тогда мы остались бы без пирога.

– Папа купил бы другой. Готовый.

– Покупной пирог не выполнил бы твоё задание.

Алиса признала справедливость ответа и несколько секунд молчала. Затем пододвинула к себе альбом.

– Ты правда не обидишься, если я скажу, что невкусно?

– Не обижусь.

– Даже если я специально скажу?

– Тогда попрошу объяснить, что именно тебе не понравилось.

– А если всё понравилось, но я совру?

– Зачем?

Она пожала плечами и уткнулась носом в рисунок. За этим пожатием явно прятался правильный ответ, которого она от меня ждала, однако угадывать я не собиралась.

– Ты не такая, как Света, – сказала Алиса.

– Это прошлая няня?

Она кивнула.

– Она в первый день сказала, что мы станем лучшими подругами. А ты не говоришь.

– Мы знакомы всего несколько дней, – ответила я. – Нельзя назначить человека лучшей подругой просто так.

– Няней можно, а подругой нельзя?

– Няней меня нанял твой папа. Для этого у меня есть опыт, обязанности и договор. А дружба в договоре не записывается.

– Потому что за неё не платят?

– Потому что она появляется не сразу.

Алиса нахмурилась ещё сильнее. Ей не понравилось, что я не дала простого ответа.

– Значит, ты со мной не дружишь?

– Пока я твоя няня. Мне интересно с тобой разговаривать, я хочу проводить с тобой время и завтра снова приеду. Но если сейчас пообещаю, что мы лучшие подруги, я буду притворяться.

– А Света притворялась?

– Не знаю. Может, она хотела тебе понравиться.

– Потом я ей перестала нравиться.

Слова прозвучали буднично, но ложка в руках Алисы перестала крутиться. Я могла бы сказать, что дело не в ней, хотя не знала, почему ушла Света. Могла пообещать, что сама никогда не уйду, но это тоже было бы неправдой. Через месяц закончится испытательный срок, обстоятельства изменятся, Матвей решит найти другого человека или я пойму, что эта работа мне не подходит.

– Взрослые иногда уходят не потому, что ребёнок им разонравился, – сказала я. – У Светы могли быть свои причины.

– Она сказала папе, что я неуправляемая.

Я вспомнила пятно от синего фломастера, плюшевую собаку, охранявшую ковёр, и десяток вопросов, на которые Алиса требовала честных ответов. С ней было непросто. Но «неуправляемая» обычно означало, что ребёнок не стал удобным за срок, который взрослый отвёл ему в своей голове.

– Ты не обязана всем нравиться, – ответила я. – Только нарочно портить диван всё равно нельзя.

Алиса неожиданно улыбнулась.

– Я больше не буду. Синий плохо отмывается.

– Полезный вывод.

– Жёлтый легче.

– Даже не думай.

Глава 6. Вера

Она рассмеялась и спрыгнула с табурета, потому что из духовки потянуло яблоками. Мы вместе посмотрели через стекло. Пирог поднялся почти до края формы и покрылся румяной корочкой.

Когда я достала его, вид у нашего творения был роскошный. Тамара заварила чай, Алиса поставила три тарелки, хотя сама запретила пробовать пирог до полного остывания. Она ходила вокруг стола, нюхала его и каждые две минуты проверяла пальцем форму.

Наконец мы отрезали первый кусок. В середине тесто оказалось влажным, а сахара было столько, что яблоки потеряли вкус.

Алиса жевала медленно, следя за мной.

– Ну? – спросила она.

Я попробовала ещё раз, чтобы не ошибиться.

– Слишком сладко. И середина не пропеклась.

– Значит, невкусно?

– Мне не нравится. Край можно съесть, а середину лучше вернуть в духовку.

Алиса посмотрела на свой кусок.

– Мне тоже невкусно.

– Обидно?

– Немножко. Мы долго его делали.

– Зато теперь знаем, что половник для сахара не подходит.

Она ковырнула вилкой тесто, затем спросила:

– А если второй будет вкусный, ты скажешь?

– Обязательно.

– Тогда завтра испечём ещё один.

– Хорошая идея. Я не против. Мне понравилось стряпать с тобой.

Испытание я, кажется, прошла. По крайней мере, до обеда.

После пирога Алиса показала мне свою комнату, тайник за книжным шкафом и коробку с рисунками, которые Матвей ещё не видел. Один лист она быстро спрятала под остальные. Я заметила только большой чёрный стол и троих людей возле него.

Это было не моё дело и к работе никак не относилось, но мне было любопытно, куда делась мама Алисы. Спрашивать о таком у девочки я, конечно же, не стала, да и у Матвея было неудобно, поэтому дождалась, когда Алиса уснёт после обеда, и помогла Тамаре разобрать посуду.

– Можно задать вам личный вопрос? – спросила я.

Тамара сразу посмотрела на меня внимательнее.

– Про Матвея Андреевича?

– Про маму Алисы. Никто о ней не говорит.

Тамара перестала вытирать чашку. Несколько секунд разглядывала её, хотя фарфор давно был сухим, затем поставила на полку.

– Кристиной её звали. Она умерла, когда Алису рожала.

Я не нашлась с ответом. Для меня это было трагедией.

– Во время родов возникли осложнения, – продолжила Тамара. – Девочку спасли, а Кристину не смогли. Матвей Андреевич тогда почти двое суток из больницы не выходил.

– Алиса знает?

– Знает, что мама умерла, когда она родилась. Больше ей пока не рассказывали. Матвей Андреевич боится, что она решит, будто виновата.

Я вспомнила, как Алиса спрятала рисунок с тремя фигурами у большого чёрного стола.

– А родственники Кристины общаются с ней?

Тамара поджала губы.

– Её мать не общается. Нина Павловна после похорон обвинила Матвея Андреевича в смерти дочери. Беременность у Кристины была тяжёлая, врачи предупреждали, что могут возникнуть осложнения. Нина Павловна уговаривала её не рисковать, а Кристина решила рожать.

– И при чём здесь Матвей?

– Нина Павловна уверена, что он настоял. Хотя я Кристину знала: если она что-то решила, сам Господь мог спуститься и отговаривать, она бы налила ему чай и сделала по-своему.

Тамара убрала полотенце на крючок и понизила голос:

– Матвей Андреевич себя и без неё винил. За каждый разговор с женой, за каждое «всё будет хорошо», за то, что не заставил её послушать врачей. А тут ещё мать Кристины сказала, что он хотел наследника и погубил её дочь. После этого они больше не виделись.

– Даже с Алисой?

– Ни разу. Сначала Матвей сам звонил, предлагал приехать. Она отказывалась. Потом он перестал звать. Оба упрямые, а между ними ребёнок растёт и даже не знает, что у неё есть бабушка.

На втором этаже стукнула дверь, и Тамара замолчала.

Матвей вернулся около семи. Я услышала его голос в прихожей и слишком поспешно поправила на себе одежду, за что немедленно на себя разозлилась.

Он был без пиджака, в чёрной рубашке, которую я уже запомнила лучше, чем следовало няне. Взгляд сначала остановился на дочери, потом переместился ко мне.

– Как прошёл день?

– Мы испекли пирог, – сообщила Алиса. – Он получился невкусным.

– У вас осталось доказательство?

Алиса проводила отца на кухню и показала на блюдо с остатками пирога.

– Самый большой кусок твой.

Он сел за стол, попробовал и почти сразу отложил кусок обратно на блюдо.

– Тебе вкусно? – спросила Алиса, хитро прищурившись.

– Очень сладко.

– А внутри?

– Внутри тоже очень сладко.

– Невкусно?

Матвей ещё раз посмотрел на кусок, затем на дочь.

– Невкусно.

Алиса довольно повернулась ко мне:

– Видишь? Папа тоже умеет говорить правду.

– Я не сомневалась.

– Сомневалась, – возразила она. – Все сомневаются, потому что папа главный.

Матвей приподнял бровь, но Алиса уже убежала за альбомом. Я взяла сумку, решив, что пора заканчивать рабочий день.

– Вы не останетесь на ужин? – спросил он.

Вопрос прозвучал спокойно, однако его взгляд задержался на мне. Я почувствовала знакомое тепло под кожей и напомнила себе, что он всего лишь проявляет вежливость к няне дочери.

– Не хочу мешать.

– Ты не мешаешь! – Алиса вернулась с альбомом и положила его на стол. – Я приготовила тебе место.

Она указала на стул между собой и Матвеем. Возле тарелки уже лежала жёлтая салфетка, сложенная треугольником, а рядом стоял стакан.

Жёлтый цвет был определённо любимым цветом девочки, но я пока не выяснила почему.

– Это семейный ужин, – сказала я осторожно.

– Теперь ты тоже здесь работаешь. Тамара всегда ужинает с нами, если хочет.

Я посмотрела на Матвея. Он мог легко освободить меня от неловкости, объяснив дочери, что работники не становятся членами семьи после одного пирога. Вместо этого отодвинул стул.

– Садитесь, Вера. Иначе Алиса решит, что вы пытаетесь от нас убежать.

Я села. Он подвинул ко мне хлебницу, и наши пальцы на мгновение встретились на деревянном краю. Матвей сразу убрал руку, а я сделала вид, что меня очень интересует узор на салфетке.

Уткнувшись в тарелку я старалась не смотреть на то, как мужчина ест, как напрягаются мышцы на его широких плечах, когда он просто тянется за солью, как он облизывает капельку соуса с пухлых, чувственных губ, как улыбается когда Алиса рассказывает что-то смешное. Даже пахло от Матвея притягательно.

Прежде моими клиентами были одинокие мамочки или семейные пары, но отец-одиночка никогда.

Я не понимала что со мной, и почему так остро реагирую на мужчину, поэтому быстро поужинав буквально сбежала домой. Я бы сама не отказалась от няни, котоая следила бы за тем, чтобы я даже не смотрела в сторону Матвея Андреевича.