Антримексы

— Не парься, привыкнут, — ободряюще ответила Лили, чуть пожав плечами, но в её голосе всё же проскользнула тень усталости — будто и ей было не так легко, как она старалась показать. — Пошли, у нас сейчас физика. Терпеть её не могу.

— Пошли, — тихо согласился Макс, застёгивая рюкзак.

Покинув класс, ребята старались держаться вместе, будто боялись, что если разойдутся хоть на шаг, то этот хрупкий островок безопасности тут же растворится в шумных школьных коридорах. Толпы учеников неслись мимо, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то торопливо листал учебник, пытаясь за пять минут перемены выучить полглавы. Для Макса и Лили этот гул казался чужим, немного враждебным, и только их общая неловкость и одиночество связывали их крепче любой верёвки. На перемене, в классе физики, словно утоляя жажду общения, они делились сокровенным – говорили о мелочах: о любимых напитках, о том, какие завтраки им готовили дома, о своих страхах и надеждах. И радость от того, что есть кто-то, кто слушает и не смеётся, согревала их сердца, прогоняя холод чужого места.

Звонок резко возвестил о начале урока, и они замерли у парт, на секунду задержав дыхание, как перед прыжком в холодную воду. Учительница физики встретила их приветливой улыбкой — в её глазах не было ни удивления, ни осуждения, только спокойное «добро пожаловать». Урок промчался мгновенно, будто кто-то незаметно ускорил время: формулы и законы сменяли друг друга, доска покрывалась строками уравнений, а Макс и Лили, хоть и не всё понимали, старались не отставать, ловя каждое слово.

А потом пришла информатика. Заняв свободные места, они с грустью обнаружили, что сидят порознь: Макс — на среднем ряду, Лили — у окна, в другом конце класса.

На мгновение их взгляды встретились, и в этом коротком обмене было столько невысказанного: «Не теряйся», «Я тут», «Мы ещё увидимся». Но стремление к дружбе было сильнее расстояния. Они тут же решили, что не будут сидеть молча, и первым делом познакомятся с новыми соседями по парте.

Макс украдкой поглядывал на соседку, замечая, как она сосредоточенно хмурит брови, пытаясь понять сложную тему. Её пальцы быстро бегали по клавиатуре, а на полях тетради она делала крошечные пометки, вырисовывая рядом с формулами маленькие сердечки и звёздочки. В этом странном сочетании серьёзности и детской привычки прятать в скучных вещах что-то своё, было что-то невероятно притягательное.

— Привет. Я Макс, — прозвучало робко, почти шёпотом, чтобы учительница, стоявшая у проектора, не услышала. — Как тебя зовут?

— Стейси, — ответила девочка, чуть приподняв голову, и на её лице мелькнула лёгкая улыбка. В её взгляде не было ни насмешки, ни равнодушия — только спокойное любопытство.

Лили тоже познакомилась со своим новым соседом — Диланом. Он сидел, слегка наклонившись вперёд, будто весь был готов сорваться с места и куда-то бежать. На его пенале красовались наклейки с героями старых видеоигр, а в тетради вместо конспектов были наброски каких-то фантастических существ.

Во время урока ребята иногда болтали — шёпотом, осторожно, стараясь, чтобы учительница их не услышала. Стейси оказалась очаровательной и очень умной: она так просто и понятно объясняла Максу запутанные моменты, что сложные алгоритмы вдруг становились почти понятными. Макс почувствовал мгновенную симпатию, словно встретил родственную душу — того, кто не будет смеяться над его ошибками, а просто спокойно подскажет, как сделать лучше.

Лили, в свою очередь, обнаружила, что Дилан — парень с невероятным чувством юмора. Его шутки были немного нелепыми, но такими заразительными, что она смеялась до слёз, прикрывая рот ладонью, чтобы не привлечь к себе внимание. А его рассказы о приключениях — о том, как он однажды заблудился в соседнем парке и три часа искал дорогу, или как пытался собрать робота из старых деталей и чуть не спалил гараж, — увлекали её в мир фантазий и грёз. Она чувствовала, как между ними устанавливается особая связь, основанная на взаимном уважении и искреннем интересе друг к другу: он не пытался казаться круче, чем есть, а она не боялась быть смешной.

Учебный день завершился настойчивым трезвоном, оставив после себя приятную усталость. После уроков ребята устремились к выходу. Макс и Стейси, Лили и Дилан – четверо новоиспеченных друзей не спешили расставаться. Они задержались возле школы, желая продлить мимолетные мгновения счастья. Ребята были рады, что у них появились друзья. Но, увы, Стейси и Дилан, жили в другой части района. И им пришлось попрощаться. Макс и Лили, полные тёплых чувств, вместе отправились домой. Шаги поначалу давались тяжело — от усталости и переполнявших эмоций, но с каждым шагом становилось легче.

В их сердцах горел огонёк новой дружбы. И пусть расстояние разделяет их со Стейси и Диланом, этот день навсегда останется в памяти — день, когда чужие коридоры стали чуть ближе, а новый город — не таким уж чужим.

— Ну как тебе первый день в школе? — с нескрываемым интересом спросил Макс у Лили.

— Да вроде норм, — с робкой улыбкой ответила девочка, пряча руки в карманы куртки, чтобы скрыть лёгкую дрожь. — Обычно так и бывает, когда переходишь в новую школу. Сначала ты будешь всех бесить одним своим видом, потому что ты новенький, а потом привыкнут. Просто нужно время.

Макс тихо хмыкнул: — Наверное, ты права. А что насчет твоего соседа по парте? Как он?

— Дилан? Он, кстати, классный! — Лили чуть оживилась, и её голос стал звонче, будто одно воспоминание о нём прогоняло остатки неловкости. — Даже помог мне с кое-чем. Думаю, мы подружимся. А как тебе Стейси?

— Она… интересная, — Макс на секунду замялся, подбирая слова, будто боялся сказать, что-то не, то. — Умная и такая… светлая, что ли. С ней спокойно. Не давит, не пытается казаться круче, чем есть.

— Ох, держись, это только начало! — засмеялась девочка.

Спустя десять минут ребята наконец добрались до родной улицы — хотя для обоих она была ещё совсем не родной, но уже начинала казаться чуть ближе, чуть привычнее. Их дома стояли друг напротив друга, разделённые узкой дорогой, по которой изредка проезжали машины.

— Ты здесь живёшь? — удивлённо спросил мальчик, резко остановившись и оглядываясь по сторонам, будто только сейчас заметил эти знакомые очертания домов.

— Да, а ты? — Лили тоже замерла, приподняв брови, и в её взгляде мелькнуло предвкушение чего-то хорошего.

— А я здесь, — кивнув в сторону своего скромного дома буркнул Макс.

— Так мы ещё и соседи, здорово! — обрадовалась Лили, и её глаза засветились так ярко, что Макс невольно улыбнулся в ответ. В этом совпадении было что-то правильное, словно сама судьба подталкивала их друг к другу.

Мальчик тоже был рад такому соседству. Теперь не нужно было переживать, что утром он снова проснётся в этом чужом месте совсем один. Теперь рядом будет Лили — человек, который тоже всё это чувствует, понимает и не станет делать вид, что всё просто.

— Ну ладно, до завтра, — тихо прошептала девочка, пряча взгляд и слегка шаркая носком кроссовка по асфальту. Ей, наверное, тоже не хотелось прощаться, но день уже закончился, и каждый должен был вернуться в свой дом.

— До завтра. Во сколько встречаемся? — Макс постарался спросить как можно спокойнее, чтобы не выдать, как сильно ему хочется, чтобы эта встреча точно состоялась.

— Может в половине восьмого?

— Отлично. До встречи! — Макс кивнул, стараясь выглядеть уверенным.

— До встречи!

Лили ушла домой, а Макс застыл, словно приросший к тротуару, напротив своего нового жилища. Неужели, этот изматывающий, дебютный день в новой школе наконец позади? Он все еще не мог поверить, что теперь его жизнь связана с этим местом, а все его друзья остались далеко, в Сиэтле.

Безусловно, в этом дне были и светлые моменты — новые лица, новые знакомства, что не могло не согревать душу. В памяти Макса тут же всплывали улыбки Лили, спокойный взгляд Стейси, нелепые, но такие заразительные шутки Дилана — и от этих воспоминаний на сердце становилось чуть теплее, будто кто-то незаметно подкидывал поленья в маленький костёр надежды.

Однако тоска по родному Сиэтлу, по уютной комнате с постерами любимых групп на стенах, по верным друзьям, с которыми они каждый день после школы бежали к набережной, терзала его изнутри, острыми иголками впиваясь в грудь при каждой попытке привыкнуть к новому. Этот дом… Как же сложно было принять мысль, что именно здесь ему предстоит провести годы, вплоть до окончания школы, что эти стены станут его убежищем — или тюрьмой, если он так и не сможет их принять.

Собравшись с духом, мальчик двинулся к дому. Дверь скрипнула, впуская его в полутёмный коридор, где пахло чем-то непривычным — не тем домашним уютом, к которому он привык, а чем-то новым, ещё не ставшим своим. Макс замер на секунду, прислушиваясь к тишине, а потом, будто сбрасывая с себя тяжесть дня, выдохнул:

— Мам, я дома, — взволнованно и грустно произнёс он, бросая рюкзак на пол и вешая куртку на вешалку.

— Здравствуй, дорогой! Ну как ты? Как первый день в школе? — с теплотой спросила мама, выходя из кухни. Она остановилась в дверях, внимательно вглядываясь в лицо сына, пытаясь уловить малейшие изменения в его настроении, прочесть то, что он не скажет вслух.

— Так себе… Ничего особенного, — буркнул он, отводя взгляд.

— Удалось с кем-нибудь познакомиться? — мягко спросила мама, не настаивая, но не отпуская ситуацию, потому что знала: если сейчас не вытянуть из него хоть что-то, он уйдёт в себя ещё глубже.

— Да, с девчонкой, живёт напротив. Зовут Лили, — коротко ответил Макс, всё ещё не поднимая глаз.

— Так это же здорово. И как она тебе, симпатичная? — улыбнувшись спросила мама, пытаясь разрядить обстановку.

— Мам, перестань. Девчонка как девчонка. Нормальная, — Макс чуть поморщился, будто сама мысль о том, что мама может подумать, что-то лишнее, была ему невыносима. — Завтра вместе в школу пойдём.

— Ну и отлично. Ты голоден? Пошли обедать.

— Можно я попозже? Что-то я устал после первого дня в новой школе, — съязвил мальчик.

Мама понимала, как ему сложно свыкнуться с новым местом жительства, и старалась не задевать его лишний раз, не давить вопросами, не требовать той радости, которой он пока не чувствовал. Она просто тихо вздохнула, чуть склонив голову, и сказала:

— Ну ладно, отдохни. Позже пообедаешь. Но и про уроки не забывай.

— Да, мам.

Мальчик схватил рюкзак и медленным шагом поднялся в свою комнату, будто каждая ступень лестницы тянула из него остатки и без того скудных сил. Дверь тихо скрипнула, впуская его в пространство, которое по-прежнему казалось не до конца своим: на столе всё ещё лежали коробки, не распакованные с переезда, на стене висела только одна полка, а на полу — свёрнутый ковёр, который мама обещала расстелить «вот-вот, уже на днях».

На кровати, поджав ноги и уютно устроившись на подушке Макса лежала Джесси и самозабвенно играла на его планшете. Её светлые косички смешно подпрыгивали при каждом резком движении, а на лице застыло то самое выражение полной сосредоточенности, какое бывает у детей, когда весь мир сжимается до размеров экрана. Она так увлечённо тыкала пальцем в игру, что даже не заметила, как Макс вошёл.

— Мам, я же просил не давать Джесси мой планшет! — в голосе Макса звучало раздражение, в котором, впрочем, было больше усталости, чем настоящей злости. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя весь этот длинный день, и уставился на сестру, чувствуя, как внутри поднимается волна несправедливости: даже его личное пространство, пусть и временное, оказалось под угрозой.

— Я разрешила ей поиграть полчасика. Не сердись.

Макс только вздохнул, но спорить не стал. Вместо этого он повернулся к сестре: — А ну брысь с моей кровати, малявка! — прикрикнул он на Джесси. — Я же тебе не разрешал брать его.

— Мне мама разрешила, — упрямо повторила Джесси, не отрываясь от экрана, и в её голосе прозвучало то детское, непоколебимое чувство справедливости, когда «мама сказала можно» перевешивает все остальные аргументы.

— А я — нет! Иди мультики смотри, хватит уже.

— Мам, он выгоняет меня из комнаты.

— Оставь сестру в покое. Поиграет еще 15 минут и вернет тебе твой планшет.

— У тебя пятнадцать минут! — буркнул он, стараясь говорить твёрдо, хотя внутри уже не было столько злости, сколько хотелось показать.

Девочка на секунду подняла на него глаза, а потом, не говоря ни слова, показала ему язык — этот привычный, дерзкий жест, который означал «я тебя не боюсь» и одновременно «ты всё равно меня любишь». Она схватила планшет и, спустившись с кровати, убежала к маме.

— Вот ведь козявка мелкая. Ну подожди, дождёшься ещё у меня, — буркнул себе под нос мальчик, но в этом ворчании не было настоящей злости — скорее привычная бравада, за которой пряталась усталость.

Макс сел за стол, который пока стоял у окна чуть криво, будто ещё не нашёл своего места в этой комнате. Он посмотрел в стекло, и взгляд его невольно скользнул вниз, во двор. Там, на лужайке, Лили играла со своей собакой. Девочка смеялась, бросая ей мячик, и её смех, пусть и не долетал до второго этажа, словно пробивался сквозь стекло, лёгкий и звонкий, как солнечный луч. Макс улыбнулся — тихо, почти незаметно, но эта улыбка была настоящей, не натянутой. Радость от того, что у него появилась подруга, на мгновение прогнала серость дня, как солнце разгоняет утренний туман.

Через какое-то время он вспомнил, что нужно делать уроки, а он ещё даже не обедал. Рюкзак так и валялся у двери, а тетрадки, которые он с такой старательностью раскладывал утром, теперь казались чужими и ненужными. Мальчик медленно спустился вниз, перешагивая через третью ступеньку, которая поскрипывала особенно громко, и уже на подходе к кухне почувствовал знакомый, родной запах.

На кухне стоял аромат его любимой свежеприготовленной жареной курочки — с хрустящей золотистой корочкой, пахнущей чесноком и травами. Этот запах был из прежней жизни, из тех вечеров, когда после школы он вбегал домой, скидывал рюкзак и первым делом бежал на кухню, зная, что там его ждёт что-то тёплое и своё. Но сегодня даже он не мог разогнать тоску, поселившуюся в его сердце. Тоска была тяжёлой, вязкой, она оседала, где-то под рёбрами и мешала дышать полной грудью.

— Мам, я поем? — тихо спросил он, стоя в дверях и теребя край футболки, будто этот жест мог придать ему уверенности.

— Конечно, давно пора. Я сегодня специально для тебя приготовила твою любимую курочку с пюре. Садись за стол, — мама тут же повернулась к нему, и в её глазах было столько заботы, что у Макса на секунду защемило в груди. На столе уже стояла тарелка, рядом — стакан молока, а на краю — маленькая салфетка с вышитым цветочком, которую он помнил ещё с Сиэтла.

Мама, заметив его подавленное состояние — ту самую неловкую скованность, с которой он старался казаться взрослым и сильным, — тихо подошла и обняла его, крепко, но бережно, словно боялась сломать. В её объятиях он снова почувствовал себя маленьким мальчиком, которому не нужно ничего доказывать, не нужно быть смелым и стойким. Это было как кокон: тёплый, мягкий, защищающий от всех ветров и бурь, где нет места печали и разочарованию.

— Все будет хорошо, — прошептала она, гладя его по волосам. — Я знаю, как тебе сейчас тяжело. Но мы справимся, вместе.

Эти слова, простые и искренние, тронули его до глубины души. Он прижался к маме крепче, чувствуя, как слёзы подступают к глазам и щиплют веки, грозя вот-вот пролиться. Он так скучал по прежней жизни: по своему старому району, где каждый переулок был знаком, по двору, где они с друзьями до темноты гоняли мяч, по своей комнате, где на полке стояли фигурки, собранные годами, а на стене висела карта мира, вся утыканная булавками с мечтами о будущих путешествиях. Всё это теперь казалось далёким, почти нереальным сном. Но он знал: мама всегда будет рядом, поддержит и поможет пройти через любые трудности — даже если сам путь будет казаться бесконечным.

— Папа ещё не вернулся? — тоска звучала в каждом слове, и голос Макса чуть дрогнул, будто ему было стыдно показывать эту слабость, но он не смог её скрыть.

— Нет, солнышко, у папы теперь новый график, он заканчивает только в шесть вечера, и еще дорога… — мамин голос был полон сочувствия.

— Понятно… Спасибо за курочку, мам, — прошептал он, потерянный в своих мыслях.

— Не за что, дорогой. Приятного аппетита, — она улыбнулась, но в этой улыбке Макс заметил тень собственной усталости: на маминых плечах тоже лежала тяжесть переезда, только она старалась не показывать её, прятала за заботой и домашними делами. — Я пойду пока займусь разборкой вещей, а ты поешь и сразу за уроки, ладно?

— Хорошо, — тихо отозвался он, не поднимая глаз.

— И кстати, на выходные никаких планов. Надо столько всего разобрать и прибрать… Все эти коробки… я боюсь, что, если мы их не тронем, они пустят корни и станут частью интерьера.

— Ну мам… Я хотел погулять по городу, всё посмотреть, — грустно произнёс мальчик, и в его голосе прозвучала вся та надежда, которую он лелеял весь день: пройтись по незнакомым улицам, заглянуть в маленькие магазинчики, найти какой-нибудь уютный уголок, который однажды сможет назвать своим.

— Ничего, не последние выходные. Успеешь еще.

Мама ушла в гостиную разбирать коробки, а Макс остался один на кухне. Он смотрел на тарелку и понимал, что у него совсем нет аппетита. Задумчиво ковыряясь вилкой в пюре, он вспоминал, как хорошо было дома, за своим столом, на своём родном стуле, который скрипел, если на нём чуть-чуть покачаться. Только сейчас он понял, что самые счастливые дни остались там… Через полчаса он наконец-то опустошил тарелку — не потому, что хотел есть, а потому, что знал: маме будет приятно, если он хотя бы немного поест. Он аккуратно убрал тарелку в раковину, стараясь не шуметь, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, и на секунду замер, глядя на капли воды, стекающие по фарфору.

— Спасибо, мам. «Я к себе», — тихо сказал он, стоя в дверях и будто спрашивая разрешения уйти в свой маленький мир, где можно было просто выдохнуть и побыть наедине с собой.

— Хорошо, — отозвалась мама из гостиной.

Макс поднялся в свою комнату. Он сел за стол, положил перед собой учебник по алгебре и тяжело вздохнул. Страницы казались серыми и скучными, а формулы — непонятными закорючками, которые никак не желали складываться в стройную картину. В этот день ему очень не хотелось делать уроки. Мысли снова и снова ускользали от уравнений и возвращались к школе: к тому, как Лили подбадривающе ему улыбалась, к тихому голосу Стейси, терпеливо объяснявшей непонятное, к нелепым шуткам Дилана, от которых хотелось смеяться вопреки всему.

И тут его осенило: возможно, Лили есть в соцсетях. Эта мысль вспыхнула, как маленькая лампочка, прогоняя скуку. Он потянулся за планшетом, который уже успел остыть после стычки с Джесси, и открыл социальную сеть. Пальцы чуть подрагивали от нетерпения, пока он набирал имя и фамилию Лили. Она была почти в самом верху списка — будто сама судьба подталкивала его к этому шагу. Мальчик обрадовался, что нашёл её, и сразу нажал «Добавить в друзья». На секунду экран замер, будто растягивая момент ожидания, а потом выскочило тихое «Заявка отправлена». Макс откинулся на спинку стула, выдохнул и, сам того не замечая, расплылся в довольной ухмылке. Теперь можно было взяться за алгебру.

Он просидел за уроками почти два часа, время от времени потирая уставшие глаза и отхлёбывая остывший чай, который мама принесла ему наверх. Задачи не давались легко: где-то приходилось возвращаться к примерам в учебнике, где-то — переписывать решение заново, стирая ластиком кривые строчки. Но он не сдавался, упрямо выводя цифры и знаки, словно каждая решённая задача была маленьким шагом к тому, чтобы почувствовать себя хоть чуточку увереннее в этом новом мире. И когда последняя страница была заполнена аккуратными вычислениями, он откинулся назад, чувствуя приятную усталость и тихую гордость: всё сделано.

Вдруг на планшет пришло уведомление — короткий, бодрый звук, от которого сердце подпрыгнуло, где-то в груди. Схватив устройство, он увидел: Лили приняла его заявку в друзья. Макс очень обрадовался. Экран будто стал ярче, а комната — чуть уютнее. Следом прилетело ещё одно уведомление — сообщение от Лили.

«Привет, сосед. Сделал уроки?»

Его лицо расплылось в счастливой улыбке, и он тут же начал набирать ответ, стараясь, чтобы буквы не прыгали от волнения.

«Привет, соседка. Да, а ты?»

«Давно уже, смотрю телек. А ты чем занимаешься?»

Максу стало немного стыдно писать, что он только что доделал уроки, будто это делало его каким-то не таким, слишком старательным или, наоборот, медлительным. Поэтому он написал то, что казалось более «нормальным», более похожим на обычную жизнь:

«Разбираю коробки. Несколько уже разобрал, осталось немного». Он покосился на большую стопку коробок у двери — они по-прежнему громоздились, как молчаливые свидетели переезда, и добавил: «Пара штук осталась».

«Ясно», — ответила Лили.

Мальчик очень хотел продолжения их диалога, но тишина после «Ясно» от Лили стала горьким разочарованием — словно кто-то выключил свет в комнате, где только что было уютно. Тяжкий вздох сорвался с его губ, и он, с поникшими плечами, принялся за унылую разборку вещей. Он достал из коробки стопку футболок, аккуратно сложил их, потом переложил пару книг, будто надеялся, что среди них найдётся что-то, что отвлечёт его от этой неловкой пустоты в переписке. Время тянулось мучительно медленно: каждая минута будто растягивалась, как резинка, не желая переходить в следующую. Вскоре его взгляд упал на часы — стрелки показывали почти семь вечера, а в комнате уже сгущались сумерки, и только тусклый свет настольной лампы выхватывал из темноты углы и коробки.

— Семья, я дома! — голос отца, полный теплоты, но с едва уловимой тенью усталости, наполнил дом.

— Урааа, папочка пришёл! — восторженный крик Джесси пронзил воздух, звонкий и чистый, как колокольчик. Она сорвалась с места и, не разбирая дороги, бросилась навстречу отцу. Её косички подпрыгивали при каждом шаге, а на лице сияла такая радость, будто это был не обычный вечер, а настоящий праздник. Отец, чуть наклонившись, с любовью подхватил её на руки, крепко прижал к себе, и на секунду замер, словно впитывая этот момент, чтобы сохранить его, где-то глубоко внутри, там, где живёт самое дорогое.

— Привет, папочка. Как прошёл твой день на работе? — её голос звучал нежно и заботливо, по-детски искренне, без всякой игры просто потому, что ей действительно было важно знать, как у него дела.

— Привет, милая. Всё отлично! — отец улыбнулся, и эта улыбка, хоть и была немного усталой, всё равно светилась теплом. — А как вы тут без меня? Что делали?

— Хорошо! Мы с мамой разбирали коробки, — радостно отчиталась Джесси, болтая ногами в воздухе и крепко обнимая папу за шею.

— Какие вы молодцы. Много разобрали?

— Очень много, штук пятьсот! — с гордостью заявила Джесси, широко распахнув глаза, будто сама верила в эту цифру.

— Неужели? — засмеялся папа. — У нас, наверное, столько и нет.

Затем подошла мама — в её движениях чувствовалась та самая тихая собранность, которая появляется, когда день был долгим, но ты всё равно рада его закончить вот так, рядом с близкими. А следом, чуть помедлив на верхней ступеньке, спустился Макс. Он старался держаться спокойно, не показывать, как сильно ему хотелось сейчас просто подойти и уткнуться отцу в плечо, как это делала Джесси. Но он уже считал себя слишком взрослым для таких порывов, поэтому просто остановился в дверях, слегка ссутулившись, и тихо произнёс:

— Привет, пап.

Отец тут же заметил его, чуть прищурился, будто пытаясь прочитать в лице сына всё, что тот не говорил вслух, и тепло кивнул:

— Привет, сынок. Как твой первый день? Рассказывай.

Макс хотел было сказать «нормально», привычно спрятать всё за одним словом, но в папином взгляде было столько искреннего интереса, что слова сами начали складываться в предложения — про алгебру, про Лили, про Стейси и Дилана, про то, как всё было странно и немного страшно, но как в этом странном дне всё-таки нашлось место чему-то хорошему.

Мама всех позвала за стол, ужинать. На столе дымилась тарелка с горячей запеканкой, рядом стояли миски с салатом, а в центре — хлебница с ломтиками свежего хлеба. Всё было простым, но таким нужным: запах еды, тихий разговор, стук вилок о тарелки, смех Джесси, которая рассказывала какую-то свою, только ей понятную историю, размахивая вилкой, как дирижёрской палочкой.

После ужина они долго общались в гостиной. Коробки по-прежнему громоздились по углам, напоминая о том, сколько всего ещё предстоит сделать, но сейчас они уже не казались такими пугающими. Папа раскладывал на полу план дома, чертил карандашом какие-то линии, предлагал, где лучше поставить книжный шкаф, а где — стол для рисования Джесси. Мама кивала, иногда вставляла свои замечания, а Макс сидел на диване, подтянув колени к груди, и слушал, как взрослые обсуждают будущее, будто уже видят этот дом не пустым и чужим, а своим — с расписанными полками, со смешными наклейками на холодильнике, с запахом кофе по утрам и тихими вечерами у окна.