Глупышка? Хрен тебе, Егорка!

Зачем тебе это надо? Ну вернешь ты ее. А дальше что?

Она тебя фактически послала нахуй. И тогда, три года назад, и вчера, когда не взяла от тебя цветы.

Ну, тогда надо найти такую же, как она. Пусть знает, что на ней не сошёлся клином белый свет. Ещё пожалеет, что она меня послала.

Вот найду бабу получше ее, поумнее да покрасивее. Будет она тогда ногти грызть от досады и пытаться локти кусать, что меня похерила.

А я буду смотреть и ухмыляться.

Не, Егорка, все же ты – полный и беспредельный идиот. То бишь, пимбола – хуюмбола.

(Сука, этот внутренний голос вообще распоясался. Ебланит, хозяина своего – меня, то есть, оскорбляет. Вообще берега попутал!)

Да-а-а! Куда мир катится? Ну а кому в наше время легко!?

Девочки, дорогие. Не забывайте ставить лайки, звездочки, библы и комменты.

Ваш практически счастливый автор.

глава 7

Егор.

Совещание закончилось.

Причём, очень удачно. Я и не ожидал, честно говоря, что так плодотворно все пройдёт. Вопросы, что были запланированы, разрешились. И как ни странно, не без помощи Юленьки. Она не только помогала переводить с иностранного, но и была явно в теме производственных и коммерческих вопросов.

Ну что на это можно сказать?

Лучше промолчу, а то и так жаба задушила. Помнится, я ведь люблю все профессиональное. И это относится не только к секретуткам. А Юлия - далеко не секретутка.

Самое хреновое, что теперь мне предстоит провести целый день не только в обществе партнёров и их представителей, но и в её обществе. Куда ж её денешь с подводной лодки? К берегу поплывем только к вечеру.

В голове возникла и заскребла когтями ошалелая мысль, что она тут, рядом со мной на яхте, и что с этой посудины деваться ей до вечера некуда, поэтому я мог бы, соответственно, с ней пообщаться и…возможно, разъяснить некоторые моменты и недоразумения, возникшие между нами когда-то. Ну, на крыше, например. И мысля эта, что пришла опосля того, что я нахуевертил, практически свела меня с ума.

Да, да, да, признаю! Я был слишком груб с ней. Наговорил всякой херни. Даже если закрыть глаза на то, что она с ним трахалась...Хотя... нет, не могу закрыть на это глаза. Нихуя.

У меня аж зубы свело. Отчего?

Не знаю, вероятно, если описать моё состояние на данный момент, то ничем порадовать себя не смогу.

Страх? Неуверенность в себе? Бешенство и злость, которые от вида её ощущаю всеми фибрами души?

Больше всего на свете я хотел бы, если честно, чтобы её на яхте не было. Мне было бы проще и спокойнее.

Но, тогда я не смог бы устранить возникшую между нами проблему, которая повлияла бы на её согласие вернуться на работу в мой Холдинг, в Москву, домой?

Так что, придётся тебе, Егор Андреевич, пошевелить булками и постараться не выёбываться, а предоставить ей выгодную возможность карьерного роста, только лишь мягко напомнив, намекнув о её предательстве. Ну это так, чтобы немного понизить ее самооценку. А то, гляди ж ты, умная она слишком! И так должна быть рада-радёхонька, что я, несмотря ни на что, простил её и снова взял к себе на работу. Она должна мне руки целовать за возможность воспользоваться выпавшей на её долю удачей и предоставленным ей счастливым шансом.

Что ж, пойду ее поищу.

После совещания все разбрелись, кто куда. Кто-то решил прикорнуть в своих каютах после крайне сытного обеда, кто-то принимал солнечные ванны на палубе, а кто-то не побоялся бездонной морской пучины с зубастыми её обитателями, и с удовольствием отправился поплавать. Яхта дрейфовала и не двигалась, временно сбросив якорь в живописной безлюдной бухте.

Я немного огорчился, когда не увидел Юльку за обедом.

Когда всех присутствующих пригласили за стол, сообщив, что повар-кок сбацал шикарный обед, достойный морских пиратов, она извинилась и вышла из кают-компании. Вероятно, направилась в свою каюту, что ей выделили для отдыха. Наверное.

Я, конечно, хотел спросить Леруа, почему его сотрудница не осталась на обед, но сдержался. Подобное пристальное внимание с моей стороны к её персоне было бы, как минимум, странным.

Но вот что удивительно.

Во время обеда Осман быстренько перекусил и, извинившись, тоже свалил из-за стола в неизвестном направлении.

Ах ты, турецкий сученыш!

Мне тоже гребтилось свалить поскорее. Уж так любопытно было, где же эти двое. Интересно. Может быть, они - каждый в своих каютах? Отдыхают?

От одной только мысли, что они могут «отдыхать» вместе, челюсти мои сомкнулись и зубы, заскрипев друг о друга, издали лязгающий пронзительный звук.

Еле дождался окончания обеда и ринулся её искать.

Ее – занозу в моей заднице.

Телку, что снится мне каждую ночь и мучает меня стояком.

Изменщицу, которую я уже давно простил.

Она же должна быть рада, что я её простил? Не так ли? Или как?

Егорыч! А если ей похую твоё прощение?

В смысле? Этого не может быть. Она будет рада, потому что она влюблена в меня, как кошка. Вот стопроцентово уверен, что до сих пор сохнет по мне.

Охереть не встать! А ты не слишком самонадеян?

В смысле? Она будет кипятком писать от счастья!

Ну-ну! Дерзай, хуюмбола!

***

Оббежал всю яхту, точно ищейка. Нихуя.

Подумалось, что они могли ведь на лодке уплыть на берег, видневшийся среди бухтовых скал.

Бля, я – тупой. Как сразу не догадался?

Отправился на капитанский мостик, где капитан на мой вопрос: «Покидал ли кто-нибудь судно?», ответил: «Так точно. Двое. Они решили поплавать во-о-он на том пляже».

Он указал рукой в сторону видневшейся тонкой полоски песчаного пляжа между скалами.

Сука, сука, сука! Я так и знал!

Аж в жар бросило.

- Э-э-э, а можно бинокль?

- Ммм?

- Ну, я хочу удостовериться, что с нашими гостями ничего не случилось.

- Я дал им с собой сигнальную ракету. Кроме того, они надели на себя спасательные жилеты, прежде чем плыть на лодке. Не волнуйтесь, я слежу за безопасностью Ваших гостей, Егор Андреевич. Однако, уважаю понятие «приватности», если Вы меня понимаете.

- Что? Какой ещё приватности?

- Уединения, Егор Андреевич.

Вышел с капитанского мостика не солоно хлебавши, как камнем по башке стукнутый, на дрожащих негнущихся ногах, с красной мордой пятнами.

Вот тебе и ебать ту Люсю! Охуеть, не встать! «Приватности»! Это что за нахуй? И с чем его едят, интересно?

То есть, в переводе с матерного на человеческий: чем, интересно, они вдвоём там занимаются? Походу, ебутся, как кролики!

Фу-у-у, Егорушка! Какой ты грубый!

Заткнись, нахуй, долбоклюй гребаный.

А то что?

Нихуя, и лука мешок!

Не, надо заканчивать с внутренним голосом. Он меня выбешивать начал. Спорит ещё со мной, промокашка мозгоклюйская!

Бля! Хоть за ними плыви!

Да не вздумай! Ещё подумает, что ты за ней бегаешь! А вдруг помешаешь голубкам? Вдруг у них любовь, а ты со своим рылом там нарисуешься. Поломаешь им весь кайф.

Какой ещё кайф?

Эротический, бля!

Что ж, почему бы тоже не поплавать? Остудить головушку и немного заткнуть свой внутренний голос.

Поспешил в каюту, одел плавки, натянул футболку с шортами.

Спустился на нижнюю палубу, облюбовал подводную часть кормы рядом с трапом, спускающимся в воду, и нырнул.

Смотри, чтобы акула не сожрала, герой-любовник! А то вообще никому не достанешься, не только Юльке.

Бля, уж я под водой плаваю, а внутренний голос все равно не затыкается. Етить, колотить!

Плавал-плавал, вдоль и поперек избороздил морское пространство в квадрате расположения судна. Тридцать раз обогнул яхту, поплавал наперегонки с шустрым азиатом, который меня уделал по самое немогу, потом посоревновался с французишкой и сам уделал его, как наши французов в 1812 году, а потом и немчуру обставил, как наши немцев в 1945 году.

Ну, бля, и устал под конец. Не мог уже телесами двигать. Пока от усталости не пошёл на дно, решил выползти на палубу и погреться на солнышке.

Я бы, конечно, уже свалил в кают-компанию и накатил вискаря перед ужином, но из принципа хотел дождаться голубков и очень серьёзно поговорить с Османом.

Ну в самом деле? Какого хера он снова лезет к моей…

Бля, а вот сейчас-то она как раз нихуя не моя. Плюнет мне в рыло, а я умоюсь. И будет права.

Походу, они с Османчиком снюхались, и мне среди них места нет.

Эх! Что говорить. Сопливых вовремя целуют. Похоже, я проебал свой шанс и остался в одиночестве, обмазанный соплями. Так мне и надо. А что я хотел?

глава 8

Юленька.

Надо же! Прошло столько лет, а я до сих пор не могу рядом с ним находиться.

Задыхаюсь. Будто кто-то перекрыл мне кислород и закупорил доступ воздуха в легкие.

Не знаю, как мне удалось выполнить свои обязанности на этом совещании, и откуда у меня взялись силы. Тем более, когда увидела, что на яхте собрались сплошь одни мужчины, а из женщин лишь я одна, так вообще чуть ли не впала в ступор.

Испугалась.

Чего? Сама не знаю.

Его испугалась, Егора.

Он так на меня смотрел! Взглядом прожигал. Будто говорил: «Ты чего сюда приперлась? Кто тебя сюда звал?»

Совещание длилось не менее четырёх часов, и все это время я плавилась от разлитой внутри меня огненной лавы. Молилась про себя, чтобы не сорваться, и с визгом испуганной девчонки не сбежать и спрятаться в каком-нибудь тёмном уголке. Таких на судне наверняка найдётся великое множество.

С трудом, конечно, взяла себя в руки. Пускай не думает, что я испугалась. И пусть он будет уверен, что я совершенно спокойна, рассудительна и избирательна в своих предпочтениях. Сама выбираю, с кем мне общаться, а с кем погодить.

Во время совещания рассказывала свой доклад, переводила с иностранного пояснения и уточнения, отвечала на вопросы. И делала это практически автоматом, потому что, блин, постоянно чувствовала на себе его взгляд.

Вот вроде не смотрю на него, не вижу его глаз, а проницательный, пытливый, насмешливый взгляд чувствую. Насквозь пронизывает, иголочками колет, вонзается в мою кожу, словно колючая промозглая стужа.

Его глаза…

Честно, не знаю, какие они у него сейчас. Я вообще на него не смотрю, как будто его здесь и нет. Когда он задаёт мне какой-либо вопрос касаемо доклада, или просит что-либо уточнить, я все равно не смотрю на него. Постоянно опускаю глаза, чтобы, не дай бог, не встретиться с ним взглядом.

А вообще последнее время меня все сильнее гложет один и тот же вопрос: «Почему он меня так ненавидит? За что назвал проституткой?»

Ох, не буду об этом думать. Столько слез пролила! Слезинки капелька по капельке скопились в ручеёк, нашли себе дорогу и соединились, наконец, с широкой и полноводной рекой всех женских слез на этой планете.

Смешно. Ненавидеть человека за то, чего он не совершал? Это верх глупости, или безбашенного эгоизма.

Вероятно, мужчинам – долбоящерам и павлинам присущи подобные поступки и поведение.

Интересно, а что с ним будет, когда он узнает, что я ему не изменяла? Как после этого он посмотрит мне в глаза? Посмеет ли?

Тогда, три года назад, я много раз порывалась прийти к нему в офис и выпалить ему прямо в лицо все, что я о нем думаю, рассказать обо всем, чего он не знает, и опровергнуть все его обидные обвинения в свой адрес.

Даже несколько раз приезжала к зданию Холдинга. Один раз осмелилась и вошла в холл, уже почти решилась обратиться к администратору на ресепшене. Но…повернула назад и убежала. Пару раз чуть с ним не столкнулась на лестнице около здания. Ладно хоть он меня не заметил. Шел такой задумчивый, голову опустил. А я как раз вовремя отвернулась.

А теперь… Не стану ничего ему объяснять. Да он, собственно, и не спрашивает.

А если спросит? Стану рассказывать?

Нет. Он меня очень сильно обидел.

***

На совещании увидела Османа и прям уцепилась за эту возможность, как за соломинку.

Все эти годы он так и не оставлял надежды завоевать моё сердце и заполучить мою руку.

Османчик, милый, как можно завоевать то, что разбито, а вместо сердца - лишь еле тлеющие угольки, что прожгли насквозь мою душу.

После корпоратива, где я так удачно станцевала с Фагундо*, нам с Османом не удалось поговорить.

Я была в таком раздрае, что тлеющие угольки вместо сердца заискрили и зажглись, доставляя ещё более мучительную боль. Как будто при моем зашкаливающем рубеже терпения, предельной границе боли это вообще возможно.

В этот вечер я находилась в прекрасном настроении. Мне было так приятно, когда поклонники подходили к нам с Фагундо* и искренне восхищались нашим танцем. Дарили цветы, говорили милые приятные слова. И вдруг… мне протянули букет. Я подняла глаза, чтобы поблагодарить очередного поклонника за внимание… Но там стоял ОН, мой личный Ад. И протягивал мне цветы.

Это как вообще возможно? И как это понимать? После всего, что он мне тогда сказал, как низко оскорбил, он спокойно стоит передо мной и с совершенно невозмутимым видом протягивает мне букет!?

Только и смогла, что отвернуться, и сделать вид, что в упор его не вижу.

Хотя сама-то… Ох!

Очень трудно было сдержаться и сразу не сбежать с паркета, чтобы его не видеть. Надеюсь, он не заметил, как меня затрясло, заштормило и приблизило моё состояние к предобморочному. Так и хлопнулась бы на пол перед всеми, закатив глаза и долбясь в конвульсиях. Только напугала бы всех. Это хорошо, что он сразу отвернулся и отошёл от меня со своим гребаным букетом.

Хотя…вероятно, он и сам куда-то сбежал, потому что я его больше в этот вечер не видела. Ну и отлично! Скорее всего с какой-нибудь тёлкой развлекаться укатил. Или пошёл в гостиничный номер.

Наш номер. В котором я когда-то…пришла к нему в комнату, бесстыжая, отдалась ему и потеряла невинность.

Правильно, что он назвал меня проституткой. Это же я к нему пришла, и я его умоляла, чтобы он любил меня, трогал, ласкал, целовал…

Божечки! Ну почему я его никак не могу забыть?!

Да потому, что он мой первый и единственный мужчина. Красивый, сильный, ласковый. Самый лучший на свете. Только вот один у него недостаток: он не любит меня.

На яхте Осман попросил о маленьком свидании.

А мне только и надо было, что сбежать подальше от Егора. Чтобы не дышать с ним одним воздухом, не находиться с ним в одном пространстве, когда один и тот же ласковый ветерок обдувает мою и его кожу.

Я так переживала, что впервые за столько лет Егор находится так близко от меня, что с удовольствием согласилась на предложение Османа доплыть на лодке до песчаного пляжа, затерявшегося среди бухтовых скал, немного там позагорать и поплавать в одиночестве, где не будет других людей, кроме нас двоих.

Когда приплыли, я совершенно справедливо остолбенела от потрясающего зрелища - чудной природной красоты береговой полоски пляжа с мелким белым песочком. Тёплая прозрачная вода лазоревого цвета радовала глаз и так и манила к себе, приглашая окунуться в прохладные волны, чтобы мы, наконец, искупались и понежились на сказочном берегу, подставляя свои тела жаркому солнышку.

Накупались, наплавались, набрызгались. Выползли на берег и рухнули в приятном изнеможении на песок.

Все это время Осман не напрягал меня. Мы болтали о том, о сем, ни о чем. Реально, я отдыхала и телом, и душой.

Когда распластались на песке, немного дрожа и кайфуя от приятной холодности мокрой купальной одежды, постепенно начали ощущать, как ткань нагревается, наполняя тело истомой. Сразу потянуло в сон.

Но Осман не собирался дремать. В кои-то веки он заполучил меня на свидание.

- Малышка, поговорим?

Я засмеялась.

- Осман! Какая я тебе малышка!? Уже давно выросла.

- Ну-у-у, несмотря на то что ты стала старушкой, для меня ты все равно малышка.

- Насмешил, Османчик.

- Мне так нравится, когда ты меня так называешь.

Я почувствовала, как изменился его голос. Вдруг стал гортанный, хриплый, тягучий, точно сгущённое кофе. Ох! Еще проблем мне не хватало!

Я лежала на спине, подставляя тело солнечным лучам. Правда, купальник на мне был сплошной и совершенно не «блядский». Все прилично и красиво. Открыто для обозрения ровно столько тела, насколько это прилично. На лицо положила шляпу, которую заблаговременно захватила в морское путешествие. Если не прикрою мордаху, то превращусь в краснющий спелый помидор. Так что, пришлось мне беседовать с моим турецким другом сквозь шляпные поля.

- Османчик. Можно я не буду убирать шляпу с лица? А то буду красная и некрасивая?

- Ну конечно, что ты спрашиваешь? Делай, как считаешь нужным.

Почувствовала, как он придвинулся ко мне. Его влажные плавки коснулись моего бедра. Вероятно, он захватил своей рукой горсть горячего песка, потому что я ощутила на своей руке песочный теплый душ. Посыпая меня нагретым на солнце песочком, он, вероятно, забавлялся, или посчитал, что делает мне приятное.

А потом продолжил, как ни в чем не бывало.

- Хм. Можно спрошу? Мы же с тобой не виделись много лет. Ты упрямо не хотела меня видеть. Я столько раз напрашивался к тебе в гости, но неизменно встречал отворот-поворот.

- Не бери на свой счёт. Я никого не хотела видеть.

- А сейчас?

- Честно? И сейчас.

- Значит, еще не прошло?

- Ммм.

- Это он тебя обидел?

- Ну...

- Что он сделал?

- Ничего особенного. Он назвал меня проституткой, фактически обвинив в совершении преступления Чарльза и ранении или смерти Наташи.

Я скинула с лица шляпу и вскочила.

- Осман. Ты знаешь что-нибудь про Наташу? Что с ней случилось? Она умерла?

Покачал головой.

- Нет, Юленька, не знаю. Если бы знал, что тебя это интересует, обязательно спросил бы у Егора.

Я снова рухнула на спину и прикрыла глаза рукой.

- О-о-о! Ты не представляешь, как меня это мучает.

- Но это же глупость. Почему он тебя в этом обвинил?

- Не знаю. Осман. Я ничего не знаю.

- Так вы с ним до сих пор не поговорили?

- Нет. Я не хочу с ним общаться.

- Но…

- Давай больше не будем об этом.

- Окей. Тогда…можно тебя поцеловать?

- Да. В щечку. Как мой друг.

- Почему?

- Я тебе уже говорила. Я тебя не люблю. Ничего не изменилось.

- Ты его до сих пор любишь?

Снова поднялась на локте и взглянула в его чернущие шоколадные глаза с искорками турецкого кофе.

- Я действительно должна отвечать тебе на этот вопрос? Ты серьёзно?

- Блин, да, черт возьми! Если ты его не любишь, тогда я хочу быть с тобой. Хочу тебя замуж.

Улыбнулась.

- Ты что же, до сих пор не женился? Почему?

Отвернулся, вглядываясь в морской горизонт, нахмурился.

- Не встретил такую, как ты.

Села, обхватив руками колени. Тоже уставилась на горизонт, вернее, на яхту, что дрейфовала неподалёку, и куда мы через некоторое время должны вернуться. Туда, где сейчас ОН.

Действительно, и почему мы до сих пор не поговорили, не выяснили? Потому что он не спрашивал и не собирался со мной говорить. Я для него – преступница и шлюха.

Почему-то в данный момент подумалось, что Он сейчас смотрит на нас. В бинокль, например.

- Хм. Ты знаешь, Осман…

***

Наша лодка причалила к яхте, когда уже начало смеркаться, и по звездному небу, плавно переходящему в морской горизонт, разлились малиновые сполохи. Пока Осман сушил весла, я собралась подняться по трапу, зацепившись руками за корму, когда увидела крепкую руку, протянутую мне.

- Держись.

Схватилась за неё, почувствовала, как моя ручонка утонула в широкой тёплой ладони, как рука дёрнула меня вверх, и я оказалась лицом к лицу с Егором.

В его объятиях.

Ох, практически в объятиях, потому что он сжал мои руки в широких и тёплых ладонях, и не собирался их отпускать. И наклонился ко мне так близко, что я утонула в его глазах-омутах, задрожала и затрепетала. Внизу живота заныло, снова поднялись роем треклятые бабочки, задевая где-то внутри меня нервные окончания.

О-о-о! Эта дрожь! Предательница! Ну почему так не вовремя я дрожу!?

Божечки, наконец-то! Вздохнула с облегчением, когда сзади меня прогремел голос:

- Егор. Отпусти, пожалуйста… мою женщину.

Увидела, как губы моего адового кошмара скривились в усмешке. Но он не собирался отводить от меня взгляда.

- Я где-то уже слышал нечто подобное. Вернее, когда-то. Хотя, помнится, что картина сейчас немного не полная.

Он отпустил мои руки…крепко подхватил за задницу и поднял меня на руки, крепко прижимая к себе.

- Вот так она более правильная, та картина. Я держал тебя на руках, не правда ли?

Мой голос, наконец, прорезался.

- А сейчас отпусти меня. Мы не в прошлом. Мы – в настоящем.

- Нам надо поговорить.

- Мне не надо.

- И тебе надо.

- Ты не считаешь, что слишком поздно?

- Поздно для чего?

- Неправильный вопрос. Не для чего, а почему.

- Ну так, почему?

- Потому что я больше не люблю тебя.

Ох, как он завибрировал! Все тело его превратилось в огромный коллайдер. Куда ж энергию-то будешь девать, Егорушка? Взорвёшься ведь сейчас.

- Т-ты это серьёзно сейчас говоришь?

А ты что хотел? Что я упаду перед тобой на колени и буду целовать ноги с криками: «Спасибо, ты простило меня, моё божество!»?

Я ещё много чего могла выпалить ему в рожу. Но я ответила коротко.

- Да.

Его взгляд потух, чёрная радужка заполонила кофейный оттенок его прекрасных глаз, в которых исчезли золотые шоколадные искорки, превратив их в зловещие бездонные омуты.

Он отпустил меня, освободив из своих объятий. Руки его опустились, голова поникла, но взгляд… Он снова был готов меня испепелить.

Да куда уж больше-то, Егор Андреевич? От меня и так одни угольки остались. Хуже, чем есть, уже не сделаете.

Осман подошёл ко мне, обнял за плечи, подтолкнул тихонько в направлении кают.

- Ты иди, малышка. Я позже приду.

Я кивнула и на негнущихся ногах отправилась в свою каюту.

А Осман остался с Егором.

Примечание:

Фагундо* - один из героев книги «Танцуй только со мной»

Книга опубликована на моей странице на Литнет:

https://litnet.com/shrt/lCl5

Мои дорогие девочки. Просто счастлива от количества прочтений книги. Однако, звездочек и библов в несколько раз меньше. Обидно. Неужели не нравится моя история?

Прошу вас, не жалейте для вашего автора такой малости. Если нравится, то смело нажимайте на кнопку в карточке книги «мне нравится», отложите книгу в библиотеку, и обязательно пишите комментарии. Тогда я буду знать, что с этой историей все хорошо.

Ваш автор.

глава 9

Егор.

Она ушла. Даже не посмотрела на меня. Видно, так сильно я ей противен. Ну, наверное, заслужил чем-то.

А мы с Османом постояли немного, облокотившись на поручни, вглядываясь в морской цветистый горизонт, окрашенный малиновыми сполохами, и помолчали.

Нихера не знал, как начать разговор.

Ведь взрослый же я мужик, а ошибок нахеровертил уйму. Но ведь каждый в своей жизни ошибается. Не правда ли?

Вот, бля, чуть-чуть вроде подержал её в руках. А ведь закрутило меня, охереть как. Чуть не задохнулся от нахлынувших чувств и воспоминаний. Точно лавиной или штормовой волной снесло напрочь мою башку, а вместе с ней - самоуверенность, похуизм и самообман, который я кушаю уже три года.

Я эгоистично надеялся, что она мне похеру. А дотронулся до неё, и…

Бля, ну как так-то? Ведь нельзя же так с ума сходить по бабе! До чего я докатился? Хотя…нихуя она не баба, она… - малышка. Любимая девочка.

А, может быть, это ревность играет со мной злую шутку? Ну, увидел её с Османом, и взбесился? А не увидел бы, так и похуй было бы?

Да вряд ли. Вот никак не могу её забыть. Не могу. И…не хочу.

Только с ней я был так счастлив, что башку напрочь снесло. Именно с ней я хотел семью. Впервые в жизни не посчитал, что жениться на женщине – западло. Впервые представлял, какие у нас с ней будут дети. Доченька, такая же беляночка и красавица, с носиком-кнопочкой и глазками цвета неба. А сын – моя полная копия. Ну, кроме некоторых долбоящеровых черт характера, которых у меня в избытке.

Ох, да-а-а.

А вот как увидел её голую на руках у Чарльза…

Пиздец, как хуево стало. Не могу я такое спустить на тормозах. Ну не могла она не спать с ним, если он держал её голую, такую нежную и трепетную, в своих руках.

Я ведь вот только дотронулся, а уже с херов съехал. А он… Не мужик, что ли? Конечно, перед ней не устоял. Разве можно ее не захотеть?

И вот Осман тоже. Сука турецкая! Бля, никак от неё не отъебется. Ну сколько же можно!?

Ладно, нечего себя поедом грызть. Надо расставить все точки над И.

- Хм. Осман, друг, какого хера? Схуя ли она – твоя женщина?