Загадаю Тебя

– Окей, – Богдан кивает и, о Слава Всевышнему, наконец выходит за дверь.

Какой ужас, мамочки!

Вдыхаю раскалённый воздух лёгкими. Наклонившись, поднимаю палку со шторой.

Вот сто раз говорила деду, что нужна не распорная, а та, которая крепится к стене! Сам ведь жаловался, что однажды она дала ему по хребту! Так и не поменяли, всё потом, да потом…

Гррррррр!

Починив хилую, ненадёжную конструкцию, первым делом закрываюсь, толкнув щеколду до упора. Проверяю трижды. Хотя чего уж теперь! Поздно!

Поворачиваюсь к запотевшему от пара зеркалу. Вздохнув, протираю его тыльной стороной ладони и внимательно изучаю своё отражение.

Раскрасневшаяся, встревоженная Оля из зазеркалья смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Глазами, в которых, между прочим, застыли ненавистные слёзы. Вот-вот побегут.

Богдана ситуация явно позабавила, а мне разрыдаться хочется от жгучего стыда, горящего огнём в груди.

Среагировала я быстро, прикрывшись шторой, но как выглядела со стороны в целом? Как много он видел? Данный вопрос очень меня беспокоит. Я ведь не понимаю, насколько всё плохо и как теперь дальше общаться после этого неловкого эпизода.

Снова забираюсь в ванную и поворачиваю кран.

Горячая пошла. Разобрался значит.

Присаживаюсь, обнимаю себя руками и, к собственному изумлению, плачу.

Господи! Ну почему я такая невезучая?

Глава 9

Богдан

– Я старый? – интересуется Корней.

– Да, – отвечает Оля.

– Боярский?

– Нет.

– Хм.

– А я старая?

– Нет, – пытаюсь перехватить её взгляд, но она снова смотрит куда угодно, но только не на меня.

– Дальше, москвич. Ты задаёшь вопрос, – торопит меня дед.

– Я мужчина?

– Нет, – отмахивается он.

– Ну как сказать, – вмешиваясь, озадачивает Сеня.

– Таак… Я спрашиваю, – Степаныч чешет подбородок. — О! У меня есть борода?

– Есть, – кивает внучка.

– Я этот, как его… – щёлкает пальцами, напрягая извилины. – Джигурда?

Сеня смеётся.

– Не Джигурда.

– Мимо.

Чтоб вы понимали, мы играем в «Угадай кто?» или как там это называется. Правила простые, я вник сразу.

Втайне от товарищей каждый пишет на листке слово, связанное с определённой тематикой. Перед началом партии участник приклеивает кому-нибудь на лоб бумажку с именем. Собравшиеся по очереди задают друг другу вопросы по поводу внешности, характера и других отличительных черт задуманной личности. На вопросы нужно отвечать односложно «да», «нет». Выигрывает тот, кто первым отгадает слово, записанное на бумажке.

Так уж вышло, что Оле с вопросами приходится обращаться ко мне, учитывая очерёдность, идущую по кругу.

– Я… Красивая? – осведомляется Миронова, поправляя стикер, приклеенный ко лбу.

– Да, – отвечаю я ей. И конечно же, речь идёт не о той знаменитости, которую она должна угадать.

Мозг опять услужливо подкидывает сохранённую на карту памяти картинку.

Оля в эту секунду наконец-то поднимает глаза и тут же резко, уже по доброй традиции, краснеет. Очевидно, понимая контекст.

– Я политик? – спрашивает, отворачиваясь.

– Нет.

Кажется, что злится на меня. Почему? Ничего криминального, по сути, не случилось. Я ж ненарочно к ней ворвался. Так вышло.

Говоря откровенно, был бы вариант повторить это снова, однозначно повторил бы. Там есть на что посмотреть. Оля без одежды выглядит очень даже волнующе.

– Олух, ты оглох? – передо мной возникает недовольное лицо старика. – Мы ждём, ау!

– Я певица? – выдаю быстро, пока он не распсиховался.

– Да.

– Есть предположения? – хихикает подружка Мироновой.

– Бейонсе?

– Хто?

– Вы её не знаете, – поясняю Степанычу.

– Нет, не Бейонсе, – Сеня улыбается, – теперь мой черёд. Я тиктокер? – уточняет она у Оли.

– Токарь? – не понимает дед.

– Нет, Сень, ты не тиктокер.

– Блин-блинский… Спрашивай, Оль.

– Я зарубежная актриса?

– Да.

– Нестарая, красивая, зарубежная, – девчонка морщит лоб, явно перебирая в уме варианты. – Анджелина Джоли?

– Да как так! – с досады хлопает по столу Есения и посуда жалобно позвякивает. – Ты выиграла, зараза! Как догадалась, что Богдан именно Джоли написал?

Оля лишь пожимает плечами.

– А я кем был? – снимаю стикер. – Верка Сердючка? Это кто вообще?

– Тундра! Это та, которая поёт: «хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо, я это знаю!» – напевает Сенька.

– А, где-то слышал, – киваю, вспоминая что-то отдалённо похожее.

– Дед Корней, а у вас ваще самое лёгкое было. Оля Деда Мороза вам загадала.

– Тю… Тоже мне знаменитость выдалась. Москва, хватит есть мой холодец! У тебя желудок бездонный, что ли? – ворчит он, наблюдая за моими действиями. Я как раз решил подкрепиться, раз уж за столом сидим.

– Деда, там ещё три тарелки с твоим холодцом, – успокаивает его Оля. – Всем хватит, и тебе, и гостям.

– Гостям… Не напасёшься еды на гостей этих, – бормочет себе под нос.

Вот же противный местами!

– Так, теперь давайте животные и растения загадывать. Тема природа, – сообщает Есения.

Отлично. Пишу на бумажке «Мухомор».

– Не подсматривайте, – клею её на лоб Корнею.

– Дай сюды, – отбирает у меня ручку и тоже что-то калякает для меня. Как выяснится позже, там «баран» написано.

– Пхах, – подружка Мироновой прыскает от смеха.

– Погнали…

Честно сказать, сперва эта их идея поиграть не очень-то меня вдохновила. В процессе же оказалось, что это довольно… Весело? Хоть и дико старомодно.

Вообще, в какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне нравятся эти посиделки. Лёгкая по нраву Сенька. Язвительные комментарии деда, Олин смех, вкусная еда, приготовленная ею. На самом деле, не так уж плохо я провёл тут время, если не брать во внимание дискомфорт, связанный с моим самочувствием.

– А хочешь, расскажу, как мы на суженого гадали? – предлагает Сенька.

– Давай.

– Ходи, мажор, хватит ля-ля языком, – раздражаясь, подгоняет Корней.

Теперь мы играем в карты, и он, между прочим, уже неоднократно был пойман на жульничестве.

– Короче, собрались мы в старой бане однажды. В полночь.

– Чего? – дед хмурится, а Оля под столом наступает подруге на ногу.

– Ай, Оль! – голосит та.

– Не можешь да, без своих историй?

– Та ну ладно! Давно же было. Вы, товарищ, Мухомор, уже десятый сон видели к тому часу, – уклоняется от его щелбана. – Итак, – выдерживает театральную паузу. – Нас было пятеро. Зеркало принесли, поставили. Свечи, всё же как положено. Надо сказать, ссыкотно было до жути!

– Эу, это не червовый валет, а бубновый, – замечаю, как ушлый старик под шум волны снова хитрит.

– А, да? – тут же умело прикидывается чайником.

– Забирайте, если отбиваться нечем. Хватит нас дурить, – вынуждаю его взять карты.

– Козёл московский. Будет тебе семьдесят шесть, узнаешь и про радикулит, и про катаракту.

– Дед... – Оля качает головой.

– Да ну дайте же дорассказать! – цокнув языком, пищит Сеня.

– А можеь просто рот тебе заклеим? – предлагает Корней. – У меня уже мигрень от твоей трескотни. Оль, тащи-ка скотч.

– Тс-с… Не мешайте! Так вот, сидим мы значит в полутьме, – Сенька понижает голос для пущего эффекта. – С зажжёнными свечами и зеркалом, в котором образ жениха должен появиться. По очереди слова произносим, ну, вызываем суженого на связь, – поясняет она мне. – И тут до Катьки Грачёвой очередь доходит.

– От эта ещё, – плюётся дед, закатывая глаза. – Гадает она на суженого! Лучше бы о-то математику села выучила. Сдачу на рынке полчаса считала и всё равно ошиблась. Тупица. Не помогает матери-продавщице, а разоряет.

– Не перебивайте! – цедит сквозь зубы Сенька. – Так, на чём я остановилась? А да. Сидим. Катька суженого старательно вызывает, и тут… Бац! В зеркале видим отражение страшного, чумазого мужика! В лохмотьях каких-то.

– Чё реально?

– Ага. Мы как заорём и врассыпную оттуда, – продолжает она эмоционально.

– Тьфу ты! Ой, курицы безмозглые! – стучит ей по лбу Корней. — Там Петька бомжует.

– Да кто ж знал! Мы перепугались до смерти! Бежали с Олей так, что пятки сверкали. Нестерова Ленка вон с тех пор заикается, между прочим.

– И поделом, нечего шоркать, где попало! Мне прятать, что ли, ключи на ночь, Ольга? – давит внучку суровым взглядом.

– Дед, прости, это всего один раз было. Прошлым летом, – оправдывается она, виновато опустив глаза.

– Иногда одного раза и достаточно. Мало вам Лильки Стоцкой, найденной в реке? – ругается, разозлившись.

– Тихо, дед. Давление поднимется, не нервничай.

– Мутная история про Лильку. Чего только не болтают. Поговаривают, что не случайно утонула, – выдаёт мне шёпотом Сеня.

– Ясно.

– А ещё мы с Олей и Борькой Зуевым на завод лазали, когда нам по десять было. У него там дядька тогда работал. Борька всё знал, куда заходить и как.

– Сень, у тебя сегодня что, вечер откровений? – Оля выразительно на неё смотрит. Явно не в восторге оттого, что у той развязался язык.

– Мы обожрались там этой сгущёнки до отвала. Думали, пятые точки слипнутся. Богдан, ты ел загадаевскую сгущёнку с изображением весёлых коровок на банке?

– Нет.

– Как так-то! Ты многое потерял! Её если сварить, такая вкуснотища будет! Я проиграла опять, – сникает, забирая карты.

– Помою тарелки, – Оля встаёт и собирает посуду.

– Помогу? – тоже поднимаюсь. Хватаю стаканы.

– МЯЯЯЯЯВ! – истошно орёт кот, улёгшийся под мой стул. Его я вообще не заметил и, по ходу, случайно наступил ему на хвост. Сорян.

– «Помощник». От морды плешивой решил меня освободить, что ли? – тут же язвит дед.

– Корней Степаныч, а давайте ещё разок перекинемся в картишки. Я вас сделаю! – обещает Сеня, потирая ладоши.

– Куда тебе.

– Посмотрим!

Есть у меня ощущение, что она специально это затевает. Чтобы переключить внимание ворчуна на себя, а мне дать возможность поговорить с Олей. За которой я прямо сейчас иду на кухню.

– Я сама справлюсь, – бросает, не оборачиваясь.

– Оль, ты второй день избегаешь общения со мной. Давай обсудим, – наблюдаю за тем, как она ставит тарелки в раковину.

– Обсудим что? – нехотя отзывается, включая воду.

– Я же объяснил ситуацию, – наблюдаю за тем, как начинает мыть посуду. – Не спецом туда зашёл.

Она упрямо молчит.

– Оль… Чё такого-то? Конец света?

– А ты считаешь нет? – с грохотом ставит чистую тарелку на столешницу.

– Забей и расслабься.

– Это непросто, знаешь ли. Учитывая тот факт, что мы едва знакомы.

– Да ты не переживай, я уже ничего и не помню, – нагло лгу, лишь бы только она успокоилась и отпустила ситуацию.

– Ясно, – вытирает вилки одним полотенцем, складывает их на второе.

– Когда мои дружбаны устраивают движ, отсутствие одежды на девчонках – обязательное условие. Так что не парься, сколько полуголых видел, не сосчитать, я вообще воспринимаю женское тело как…

– Ну хватит, – перебивает. – Я тебя поняла, – чеканит холодно, выставляя тарелки на сушку.

– Проехали значит? – подхожу сзади и кладу ладони на худенькие плечи.

Подмечаю, что ровно на голову её выше.

Заглядываю сбоку в лицо, детально рассматривая утончённый профиль. Её бы портрет да художнику рисовать...

– Оль, типа мир?

– Отвар не забудь выпить. На столе стоит.

– Выпью. Ты же не будешь обижаться? – сдуваю прядь волос, выбившуюся из тех, что собраны на макушке.

– Я не обижаюсь, Богдан. Руки убери и отойди на шаг, я не девочка с вечеринки, – заряжает вдруг.

Охренев от такой реакции, вскидываю бровь.

Убираю руки, как просила.

Отхожу.

Она невозмутимо продолжает домывать посуду.

Поговорили блин...

– Оооооляяяяя! – орёт Корней на весь дом. – ООООЛЯЯЯ!

– Ну что там? – кричит в ответ, выключив воду.

– Поди сюда. Срочно.

Девчонка вздыхает, оставляет один стакан недомытым и, наспех вытерев ладони о полотенце, спешит на зов предка.

Постояв немного в некой растерянности, плетусь в комнату и я. Всё ещё прогоняя на повторе наш с ней диалог.

– Этот расписной точно из Преисподней, – доносится из прихожей. – Тащи икону и свечи. Будем изгонять.

– Погоди. Вы, ребята, друзья Богдана? – вежливо интересуется Оля.

Мои друзья?

Точняк! Расписной. Это старик про Лёху. Он же у нас весь покрыт татухами.

Направляюсь в коридор.

– Пацаны…

Да. Так и есть. На пороге дома Мироновых стоят мои дружбаны. Разумовский, упакованный в шубу, и пожёвывающий жвачку Галдин, на контрасте одетый в тонкую кожанку.

– И всё-таки, Лёх, это не прикол, – глядя Оле за спину, произносит Эмиль.

Глава 10

Оля

– Эмиль Разумовский и Алексей Галдин, – представляет Богдан своих друзей. – А это – Оля и Корней Степанович.

– У меня язык пока ещё не отсох, – ворчит дед.

– Что тут у вас такое? – в прихожей появляется Сенька. Резко притормаживает. Смотрит на парней и совсем не по-доброму прищуривается, направив суровый взгляд на блондина.

– Мы знакомы? – вопросительно вскинув бровь, интересуется тот.

– Слава Всевышнему, нет, – чеканит она сухо. – Это мех викуньи? – спрашивает ледяным тоном.

– Шаришь, – кивает он, небрежно потянув за край роскошной шубы. – Самый дорогой мех в мире, – словно невзначай, добавляет хвастливо.

Дед издаёт смешок.

Я вздыхаю. Ну сейчас она ему устроит. Уже чувствую, что начинает закипать.

– Викунья — животное из породы лам, которое водится только в Перу. Это предмет национальной гордости, поэтому их отлов строго регламентирован и ограничен. Найти полноценную шубу из викуньи уже почти невозможно. Где ты её взял?

– Связи… – неопределённо отвечает Разумовский. – Нравится?

– Нет. Ты в курсе, какое количество этих несчастных зверей нужно для одной такой шубы? – наезжает на него она.

– Как-то не задумывался.

– Ну так думать, очевидно, не твоё, – осуждающе качает головой Сеня и блондин от этого заявления прямо-таки офигевает. Стоит, изумлённо на неё таращится. Поражён прямолинейностью.

– У него ещё из этой шуба есть, как её… – Татуированный щёлкает пальцами. – Из шиншиллы!

Сей факт злит мою подругу ещё больше. Она аж пунцовой становится и зубами стучит от возмущения.

– Минутка статистики, – объявляет, поджав губы. – Итак… Для одной шубы может потребоваться: восемнадцать лисиц, тридцать енотов, пятьдесят пять норок, сто семьдесят шиншилл, двести пятьдесят особей белок!

– И? – не догоняет Разумовский.

– И можешь заслуженно считать себя убийцей!

– Богданыч, это что ещё за гном-гринписовец? – обращается блондин к другу.

– Сам ты гном, павлин недоделанный! – презрительно фыркает Сеня.

– Давайте мы все успокоимся и пройдём в комнату, – вмешиваюсь я осторожно. – Раздевайтесь, пожалуйста. Можно оставить вещи здесь, – указываю на свободные вешалки в шкафу. – Тапочки я сейчас дам, у нас полы холодные, – достаю из тумбочки самые приличные, выставляю перед ними.

Парень, который Лёша, разувается и тут же в них ныряет, а вот второй, Эмиль… Смотрит на тапочки с таким выражением лица, что не передать никакими словами.

– Они новые, – поясняю на всякий случай.

– Вряд ли данный факт может спасти это клетчатое недоразумение. Они ужасные.

– Простите, пожалуйста, сандали от Версаче специально для вас не приготовили! – острит Сеня, закатывая глаза.

– Слышь, шкуролюб, не выкобенивайся! Носом воротить в своей столице будешь, – подаёт голос дед. – Морду попроще сделал, тапки напялил и пшёл, куда сказали.

– Давай, Разумовский, соверши это преступление против моды, – хохочет товарищ, ободряюще хлопая его по спине.

– Кхм. Проходите за стол, не стойте на пороге. Богдан, проводи ребят, – выразительно на него смотрю.

– Идём, пацаны. Эмиль, надевай тапки, там ковры, – изо всех сил пытаюсь не рассмеяться. – В обуви нельзя.

– Сень, помоги мне, пожалуйста, на кухне, – цепляю её за руку и увожу за собой, минуя коридор и гостиную.

– Учти, прислуживать и пресмыкаться перед убийцами зверей я не собираюсь, – насупившись, предупреждает меня она.

– Ну чего ты с порога на человека накинулась? – достаю из шкафчика ещё две тарелки.

– А ты считаешь нет повода?

– Повод есть, конечно, но вот так с ходу…

– Между прочим, из-за подобных ему псевдоэстетов ежечасно погибают тысячи животных по всему миру!

– Ладно, не заводись.

Эта тема для Сеньки крайне болезненна. Она класса с седьмого позиционирует себя как ярого защитника природы и частенько проводит воспитательные беседы с учащимися нашей школы, в разных классах: от началки до старшей ступени.

Во время таких мероприятий подруга поднимает и освещает важные вопросы: «Загрязнение окружающей среды», «Вымирание исчезающих видов животных» и так далее. Она рассказывает о том, что может сделать каждый из нас для того, чтобы не усугублять имеющиеся в мире проблемы.

А ещё Сеня помогает организовывать различные акции добрых дел. Год назад мы сажали деревья на территории школы, а в прошлом месяце, например, каждый из нас мог поучаствовать в акции «Помоги приюту». Она заключалась в том, что на протяжении недели мы приносили корм для собак и кошек, гигиенические продукты, амуницию, игрушки. Кто что мог. Таким образом, благодаря нашей Сеньке, удалось собрать две огромных коробки для животных этого самого приюта.

– Ты вообще его видела? Расфуфыренный. Гонора выше крыши! Перстни, цепи… Волосы, уложенные как в рекламе шампуня. Надменный покер-фэйс. Выпендрёжник! – раздражается всё сильней. – Павлин хренов!

– Ну да, есть такое, – соглашаюсь с этим сравнением, ведь парню оно отлично подходит. – Достань стаканы с верхней полки, если нетрудно. И поостынь, Сень. Выдохни…

Подрезав колбасы и захватив с собой большую пиалу с салатом Оливье, возвращаемся в гостиную.

Дед щёлкает пультом, недовольно бормоча себе что-то под нос, а парни, насколько я понимаю, обсуждают произошедшее с Богданом.

– Нормально тебя отметелили, братан…

– Сколько их было?

– Пятеро.

– Ну тогда ясно.

– Территориально тачка-то где? – хмурится блондин. – Мы её не видели по пути.

– Мимо завода проезжали? – имею наглость вмешаться.

– Да, – кивает татуированный, отправляя в рот огурец.

– Значит, вы приехали со стороны Медведово, а машина находится между Ипантеевкой и Загадаево, – ставлю салатницу в центр стола.

– И чё с ней? – интересуется Эмиль.

– Не заводится. Плюс пострадала внешне. Её хотели угнать, но не вышло, – отвечает ему Богдан.

– Кстати, у меня твоя круглая таблетка! – вспоминаю вдруг. – Тот маленький кожаный чехольчик, который ты выбросил в лес.

– Метка у тебя? – удивляется он.

– Да, вот она, – достаю её из кармана и кладу перед ним.

– Класс.

Хотела отдать, но из-за произошедшего в душе забыла.

Снова непроизвольно вспоминается наш с ним диалог. Честно сказать, я до сих пор обижена. Его реплики только усугубили ситуацию, а не сгладили острые углы.

– Значит, ты тоже там была? Во время всего этого замеса.

Поднимаю глаза.

Ну и взгляд у Алексея. Будто под самую кожу пробирается.

– Я пряталась за деревьями, – говорю, как есть.

– Представители местной опг наваляли мне как следует, раздели и скинули в овраг. Собственно, Оля меня оттуда и вытащила. После чего уже на санях повезла до Загадаево.

– На санях?

– Рассчитывала довезти до дома ёлку, – приходится дать пояснение, ибо на лицах парней застыло явное замешательство.

– Пешком. Ёлку тащила на санях? – уточняет Алексей. – Из леса, что ли?

– Мы, в отличие от некоторых, ущерб животному и растительному миру не наносим, – встревая в разговор, ядовито произносит Сеня.

Татуированный ухмыляется, ткнув друга локтем в ребро. Правда всем итак понятно, кому был адресован этот язвительный комментарий.

– Уймись уже, а. Не даёт покоя моя шуба? – отзывается Эмиль, недовольно глядя в её сторону.

– Не даёт, да, душегуб, – добавляет она, скривив губы.

– Сень, – интонацией прошу не разжигать конфликт по новой.

– Что Сень? Он носит кладбище на плечах. Не это ли говорит о полнейшем отсутствии вкуса?

– Отсутствие вкуса у тех несчастных, кто дал тебе имя, – жалит в ответ блондин.

Подруга испепеляет его взглядом. Да и он, в общем-то, в долгу не остаётся.

Н-да, не задалось это знакомство. С первых минут…

– Так, ну вот что, – чую, что атмосфера накаляется до критичной отметки. – Давайте не будем ссориться, праздник ведь, – ощущаю себя котом Леопольдом из всем известного мультика. – Предлагаю поужинать и выпить чая. У меня как раз торт пропитался...

*********

– У тебя что, в роду цыгане? Обвешался всем золотом, которое имеется?

– Просто прусь от украшений, – поясняет дедушке Эмиль.

– И попутно являюсь сыном ювелирного магната, – с улыбкой продолжает за него друг.

– Это не имеет значения. Кыш! Фу! Уберите от меня кота, останется шерсть на брюках, – недовольно хмурится блондин.

– Матерь Божья! – Сеня демонстративно цокает языком, пока Богдан забирает к себе Персика.

А тот и доволен. Предатель.

– Всё очень вкусно, Оль, – хвалит меня Алексей.

– Спасибо.

– У тебя татуировки с головы до пят? Везде-везде? – интересуется подруга.

– Не везде, но их очень много.

– И где больнее всего бить? – спрашиваю из чистого любопытства.

– Локти, лодыжки, запястья. Кожа в этих местах тонкая, чувствительность максимальная.

– А покажи руку.

Иногда беспардонность Сеньки не знает границ.

Парень закатывает рукав тонкого свитера вверх.

Ого! Да там ни сантиметра чистой кожи! Но… в целом, ничего, красиво.

– Ну и дурость! – плюётся дед. – Что в башке? Или это способ откосить от армии?

– Перестань, – посылаю в его сторону выразительный взгляд.

– Видел по телевизору такого же идиота, Оль. Репер какой-то. Сказано было, что у него имеются психические отклонения.

– Дед!

– В армии Лёха отслужил три года назад, – заступается за друга Эмиль, убирая чёлку назад лёгким небрежным жестом.

– Да неужто. А сам-то?

– Я туда не рвусь.

– А чего? Боишься причёску испортить? – хохотнув, снова задевает его Сенька.

– Тупо нет желания тратить год впустую, – сухо резонирует он.

– А то ж твоя жизнь полна смысла. Поди ничем кроме самолюбования не занимаешься.

– Гном, я не пойму, – поворачивается к ней и сощуривает один глаз. – Ты бессмертной себя возомнила, что ли?

– Уже страшно. Что будет? Забрызгаешь насмерть лаком для волос?

– Сень…

Честно сказать, она и впрямь нарывается. Совсем обалдела, окончательно съехав с катушек.

– Деревенщина, что с тебя взять, – произносит он снисходительно.

– Типичный столичный пустоголовый кен, – выдаёт она рикошетом.

– Что ТЫ можешь знать о столице? – он приподнимает бровь и кривит красивые губы.

– Хватит, пожалуйста. Давайте выпьем чай в нормальной обстановке, – вмешиваюсь я снова.

– Ты зря так, Сень. Эмиль – крутой программист. Его контент широко известен в определённых кругах.

– Я тебя умоляю, Богданыч, кому и что ты пытаешься объяснить? Она, стопудово, одна из тех, кто комп выключает, выдернув вилку из розетки.

– К счастью, компьютер у меня дома отсутствует. Нет желания тратить время впустую, – жонглирует его же словами.

– Кому сколько сахара? – осведомляюсь, вставая.

– Три.

– Две.

– Три.

– Мне без сахара.

– Торт тоже не будешь? – обращаюсь к Разумовскому. Всё же мне немного обидно, что он, в отличии от своих друзей, так ни к чему и не притронулся.

– Что ты, Оль! Небось соблюдает диету. Современные парни они ж такие, да.

– Бриж, может, достаточно? – наклоняюсь к подруге.

– А что?

– Ты можешь не задевать его? – шепчу я тихо.

– Ему нельзя.

– Заткнись, Лёх, – Эмиль зло стреляет глазами в товарища.

– Ольга, мне три куска. Пока эти троглодиты всё не сожрали, – подаёт голос дед.

Разрезаю торт и раскладываю по блюдцам.

– Балдёжный, тоже твоих рук дело? – Галдин уничтожает свою порцию в считанные секунды.

– Да. Он, в принципе, лёгкий в приготовлении.

– Кому как. Имей ввиду, перед тобой человек, не способный сварить даже макароны, – зачем-то встревает в наш диалог Богдан.

– А ты – прямо шеф Рамзи, – другу явно не понравился его комментарий.

– Что за фигня у вас идёт по телеку? – Разумовский в недоумении смотрит на экран. Там, конечно же, транслируется канал Охота и Рыбалка.

– Передача про вас, оленей, – отвечает ему дед.

– Переключи, пожалуйста, на концерт, – прошу я, тяжко вздыхая.

– Обойдётесь.

– Как встретил Новый Год? – Эмиль косится на Богдана.