Загадаю Тебя

Возводит глаза к потолку.

– Кретин ты мой топографический! Вся в мать! Та однажды тоже удрала в Ипантеевку на дискотеку. А потом пешком оттуда шоркала. На пару с Калининой приползли к утру. Перепуганные, в слезах-соплях. Дуры! Устали идти. Залегли ночевать в лесу и чуть не стали завтраком для медведя.

– Ого…

– Вот тебе и ого! Мозг включать надобно! – раздражается всё больше.

– Я ж почти дошла. Не ругайся!

– Дошла она… Ремня получишь и весь разговор! – грозится по-старинке.

Бывало уже, обещал им отхлестать, но ничего такого, конечно же, не делал.

– Что в голове, Оля? Ты могла замёрзнуть или стать мишенью для этого хулиганья!

– Я же здесь, – мягко успокаиваю.

– Они тебя видели? – хмурится, отчего морщинки кажутся ещё глубже.

– Нет. Их пятеро было. Я трусливо спряталась за деревьями.

– Спасибо, хоть на это сподобилась!

– Дед… – лезу обниматься, несмотря на то, что он этого не любит. – Прости.

– Совсем обо мне не думаешь!

– Думаю. Думаю всегда. Ты же самый близкий для меня человек! – целую в щёку.

– Не слюнявь, Олён, – бросает недовольно. – Пошли поглядим, оклемался мажор или нет. Щас придумаем, как благодарить нас будет. За спасение.

– Ты чего! – возмущённо на него зыркаю.

– А чего? – потирает рукой поясницу. – Коля сказал, что его мерен лямов семь стоит. Потому и позарились на него ипантеевские. Куш решили сорвать. Новогодний.

– С каких пор дядя Коля у нас в иномарках разбирается? – цокаю языком. – Всю жизнь на отечественном авто ездит.

– Да тут и разбираться нечего. На морде написано, что он из этих.

– Из каких?

– Из тех, кто поближе к кормушке, – поясняет, шагая вразвалочку. – Поди сын какого-нибудь вора-олигарха.

– Дед…

– Откуда такая дорогая машина у сопляка? – сощурив один глаз, продолжает невозмутимо.

– Ну, во-первых, на морде у него написано только то, что его жестоко избили. А во-вторых, совсем неважно, кто он и чей сын. В эту минуту он просто человек, пострадавший по воле случая, – топаю за ним следом.

– Ээ, пострадавший! Мы идём к тебе! – сообщает громко. – О, Оль, а давай в заложники его возьмём? Пусть выкупают. Да подороже!

– Шутник ты у меня, дед, – качаю головой.

– Нате-здрасьте…

Останавливаемся на пороге.

Парень лежит, отвернувшись к стене. Одеяло натянуто по самые уши. Дышит, что немаловажно. Это можно распознать по мерно вздымающейся спине, если присмотреться.

– Ещё и свет на него впустую тратим, – ворчит дедушка и, протянув руку, щёлкает выключателем. – Между прочим, с первого числа опять тариф увеличивают. Скоты!

– Давай оставим его, пусть поспит, – аккуратно прикрываю дверь, чтобы не шуметь. – Зуля придёт, разбудим. Всё равно мы с тобой не врачи и ничем толком помочь не можем.

– Эта ведьма опять сюда явится?

– Да. Отвар принести обещала.

– Ой, мутная баба!

– Ну почему же?

– Взгляд, как у ядовитой змеюки. Глядит в самую душу. В нутро. Бабка твоя вот точно также на меня смотрела, когда пыталась выяснить, куда премию с завода дел.

Хохочу.

– Укладывайся. Надо растереть поясницу, да готовиться к новогодней ночи, – снимаю с холодильника пузырёк. Через мутное стекло даже цвета содержимого не видно.

– Оливье и Шуба должны быть на столе, – тем временем наставляет он. – И та рыбная хрень.

– Бутерброды с горбушей. Сделаю, – выливаю на ладонь маслянистую жидкость.

– И беруши мои найди. Опять будешь Огонёк свой дурацкий смотреть. Заткну хать уши.

– Какой ты противный! Праздник ведь! Не смотреть же нам сегодня Охоту и рыбалку, дед? – активными массирующими движениями распределяю жидкость.

– А чего нет? Охота и рыбалка куда интереснее.

– Да уж конечно!

– Клянусь, вот как включала твоя бабка-мозгосос в девяностые эту дичь, так с тех пор ниче и не изменилось. Всё те же холёные, зажравшиеся рожи. Потише ты, Оля! – кряхтит, ойкнув.

– Перестань про бабушку говорить худо!

– Защитница отыскалась, – фыркает он. – А ты вот знаешь, что она тебя роняла? – огорошивает с ходу. Как умеет.

– Это многое объясняет, – поджимаю губы.

– Я вот никогда не ронял тебя, Оль. Ни разу!

– Спасибо.

– Как с цацей с тобой вечно носился!

– И носишься восемнадцатый год. Я тоже люблю тебя, дед.

– Чё эт «тоже»? Я ничего такого тебе не излагал, – отрицает невозмутимо.

И вот вроде понимаю, обижаться не стоит. Знаю же, что любит, но хотелось бы… Снова услышать эти слова. Испытываю какую-то нездоровую потребность. Бабушка, кстати, царство небесное, часто говорила, что любит. А теперь вот никто не говорит.

– Готово. Вставай, – отхожу в сторонку, вздыхая.

Глава 3

Богдан

Кто-то настойчиво, но осторожно меня будит.

Перекатываюсь на спину и тут же морщусь, потому что в области рёбер боль просто чудовищная.

Трещина? Перелом?

Какого…

В последующие несколько секунд понимаю, что болит тупо всё тело. Но сильнее всего голова. По ощущениям туда на пмж подселили дятла и заставили круглосуточно стучать клювом мне по мозгам. Именно так это чувствуется.

– Выпей.

Фокусирую взгляд на человеке, стоящем около меня.

Это точно не девчонка, которая мне снилась. Это какая-то женщина, одетая в золотистое платье. Цепкий, пристальный взгляд обращён ко мне. Чёрные волосы собраны в высокую причёску, на лице броский макияж в тёмных тонах, на шее и руках обилие массивных украшений: цепочки, многочисленные браслеты и кольца.

– Пей, драго [1], – прикладывает к моему рту стакан.

Не знаю, что там, но на вкус – редкостная дрянь.

– До дна. Тебе полегчает, – помогает принять содержимое вовнутрь.

Зачем я это делаю – непонятно. Не могу объяснить.

– А теперь спи, – укрывает одеялом и произносит что-то на неведомом языке.

В какой-то момент я снова отключаюсь, проваливаясь в беспокойный сон.

**********

Последующее пробуждение происходит через неопределённый промежуток времени.

Снова открываю глаза. На этот раз в полутьме медленно осматриваю комнату, в которой нахожусь. Цветочный принт на обоях. Массивный шкаф в углу. Большое зеркало с тумбой у окна. Кровать, на которой лежу. Ковёр на стене.

Ковёр на стене! Чё?

С минуту на него таращусь. Хоть убей, не узнаю окружающие текстуры и ландшафт. От слова совсем. И это жёстко озадачивает…

Заставляю себя оторвать голову от мягкой подушки и принять сидячее положение.

– Твою ж… – зажмуриваюсь и хватаюсь за рёбра.

Вот же гадство.

Стиснув зубы, терпеливо жду, пока боль хоть немного утихнет. Попутно рассматриваю белоснежных оленей на рукаве свитера.

Это не мои олени! Не мой свитер!

Откидываю толстое одеяло в сторону. Опускаю ноги вниз.

И штаны не мои. Ну и расклад. Что за грёбаный розыгрыш?

Встаю с постели. Не с первой попытки. Потому что башка не только трещит, но ещё и кружится, как после самой лютой карусели.

Проявив чудеса координации, добираюсь до противоположной стены и щёлкаю выключателем.

Моргаю, постепенно привыкая к свету. Дохожу до зеркала и вот там-то детально разглядываю своё отражение. Картина так себе… Зато сразу окончательно просыпаюсь, и морок спадает за считанные секунды. Разбитая морда – ответ на все вопросы.

Вспоминаю, как навигатор повёл меня в объезд через какое-то Кукуево.

Как мой мерс чуть не застрял на заснеженной дороге.

Как загорелась ошибка на экране. Предупреждение о том, что нужно двигаться в аварийном режиме из-за неисправности в системе.

Вспоминаю, как ехал со скоростью тридцать километров в час и как проклинал Разумовского, с этой его идеей встретить Новый Год в жопе мира.

Что было потом?

Напрягаю память.

А потом появилась она. Машина, висящая на хвосте. И чёрт меня дёрнул тормознуться, чтобы поинтересоваться, есть ли автосервис в этом Богом забытом месте.

Их было пятеро.

И замес начался для меня крайне неожиданно…

Кадры произошедшего вспышками летят перед глазами.

Драка. Неравная борьба. Я на земле.

Стиснув челюсти до хруста, задираю левый рукав идиотского свитера с оленями. В грубой форме выражаюсь себе под нос. Естественно, часов на запястье нет. Как нет на пальце перстня и на шее кардинала [2], подаренного предками на двадцатилетие.

Ну супер.

Такая злость захлёстывает! Не передать цензурными словами.

А тачка? Она где? Уехать не смогли бы. Помню, как выкинул метку в кусты. Вот уж не подумал бы, что она когда-нибудь действительно спасёт меня от угона.

Жесть.

Подхожу к окну. Отодвигаю занавеску и изучаю двор.

Темно. Снег. Метель. Высокие сугробы подсвечивает одинокий кривой фонарь, выглядывающий из-за покосившегося дощатого забора.

Н-да… Похоже, я точно где-то в жопе мира.

В небе вспыхивает залп фейерверка, и до меня только сейчас доходит тот факт, что сегодня тридцать первое декабря.

Зашибись. Чужая постель. Чужая одежда. Чужой дом и адская боль в черепушке. Не так я представлял себе эту новогоднюю ночь.

Выползаю из спальни. Дохожу до приоткрытой двери и понимаю, что удачно попал туда, куда надо. На клапан давит конкретно. Как-будто накануне влил в себя пару-тройку литров воды.

Вновь осматриваюсь.

Офигеть тут тесно. Разумовский со своей клаустрофобией точно начал бы паниковать.

Разглядываю окружающее пространство. Идеальная чистота вокруг, но как-то настолько всё бедно-убого... Простецкая плитка с цветами выложена не до конца. Страшные, абсолютно немодные светильники на стене. Дешманский унитаз, раковина, смесители. Эмаль миниатюрной ванной местами потрескалась и слезла.

Вывод напрашивается только один: хозяева дома явно не шикуют.

Откручиваю кран и мою руки. Затем выдавливаю на палец пасту непонятного происхождения и пытаюсь почистить ею зубы. Что удивительно, уцелевшие полным составом.

Щиплет. Губа-то разбита.

Наплевав на неприятные ощущения, подставляю под холодную струю воды пострадавшую морду. Это помогает немного взбодриться и привести себя в чувство.

Выпрямляюсь. Снимаю полотенце с вешалки и оцениваю свой внешний вид вблизи.

Синяки, ссадины, опухший клюв.

Звездец я «красивый».

Покидаю сортир. Иду по коридору, по звукам ориентируясь, куда держать маршрут дальше. Останавливаюсь перед распахнутыми двустворчатыми дверьми, ведущими в большую комнату.

По центру стоит стол и стулья. Напротив – древний телек, транслирующий далёкое от идеального изображение.

– Дед, ну переключи, пожалуйста! – доносится до меня звонкий девичий голос. – Не могу больше слушать про удочки и рыбацкие хитрости.

– Всё полезнее, чем пялится на этих дегенератов, – ворчит сидящий в кресле пенсионер. – Ты посотри на неё! Уже бы голая выходила. Не платье, а трусы!

– Это наша самая популярная певица, – смеётся девчонка.

– Поющие трусы! Тьфу! Срамота! И этот, гля, весь в перьях и стразах. Разве ж нормальный мужик такое на себя нацепит?

– Это сценический костюм, дед.

– Сценический костюм… Петушаро! Куда мы катимся…

– Не нервничай. Не то давление поднимется. Пощёлкай вон лучше пультом. Поищи кино.

Поворачиваю шею влево.

Так она мне, всё-таки, не приснилась?

Наблюдаю за тем, как девчонка вешает на ёлку шары, тщательно продумывая их локацию.

Откидывает светлые пряди на спину. Подтягивает рукава платья-свитера с оленями, обнажая тонкие предплечья. Берёт звезду и встаёт на носочки, чтобы водрузить её на самую макушку.

– Вооот так!

Мой взгляд непроизвольно опускается вниз и задерживается на длинных, стройных ногах, затянутых в высокие новогодние носки или чулки. Не знаю, как их правильно назвать, но выглядит это… мило.

Мило.

Ну и ну…

Чёт давно подобные прилагательные в моей голове не всплывали.

Девчонка, кстати, очень худенькая, совсем прозрачная. Как дотащила меня сюда – без понятия. Последнее, что я помню, тёмный лес и обжигающе холодный снег.

– Кхе-кхе. Оклемался, москвич? – раздаётся недовольным тоном. – Выглядишь паршиво.

– Дед, перестань!

– Оль, мож он от переохлаждения оглох на оба уха? – предполагает старик, внимательно на меня глядя. – Чёт какой-то странный, ей Богу. Как будто не слышит вопросов, которые я ему задаю.

– Прекрати, пожалуйста. Всё он слышит.

– А чего такой бледный? Если тошнит, таз в подсобке. Не вздумай-ка в зале портить ковры.

В ЗАЛЕ.

– Господи, дед, угомонись! – его внучка быстрым шагом направляется ко мне. – Ты как? Как себя чувствуешь? – спрашивает она обеспокоенно.

– Пойдёт, – отзываюсь неопределённо, мимоходом отмечая невероятный голубой оттенок её глаз.

Так по сну их и запомнил. Широко распахнутыми. Отражающими тревогу и волнение.

– Присядь, Зуля сказала, что тебе нельзя долго стоять, – вынуждает приземлиться на диван.

– Где я? Населённый пункт.

– Ты в Загадаево.

– Где-где?

– Говорю же, что он тугоухий стал.

– Я Оля Миронова, а это мой дедушка, Миронов Корней Степанович, – представляет она старика.

– Какой официоз, внуча. Чи не Британская королева у нас в гостях. Как зовут? – обращается Корней уже ко мне.

– Богдан.

– Ну допустим, поверим.

– Дед, – многозначительно зыркает в его сторону Оля, но тот не реагирует.

– Чем занимаешься по жизни?

– Учусь в МГУ.

– В МГУ, – повторяет он задумчиво. – И на кого же, если не тайна?

– На айтишника.

– Бааатюшки, это ещё кто? – прищуривается Степаныч.

– Специалист в сфере информационных технологий.

Сюда бы вставить звук сверчков. Он же совсем не сечёт, по ходу.

– Пишу программы, создаю приложения, работаю с базами данных, – поясняю на простом языке.

– Жулик в общем, – заключает тот.

– Почему это? – искренне не понимаю.

– По качану. Куда ехал на своём дорогущем мерседесе?

– В Золотой Бор к другу. Моя машина…

– Там, где ты её оставил.

– А моя труба?

– Какая? Подзорная, что ли? – на полном серьёзе спрашивает старый чудак.

– Телефона у тебя при себе не было. Но вот, – вклинивается в наш диалог девчонка, решительно вкладывая мне в руки допотопный гаджет. – Ты можешь прямо сейчас позвонить и сообщить своим близким о том, что с тобой всё в порядке. Чтобы они не волновались.

___________

[1] Драго – дорогой (по-цыгански)

[2] Кардинал – Плетение «Кардинал» — одна из наиболее сложных методик выполнения цепочек и браслетов. Его второе название — «Бисмарк», в честь Отто фон Бисмарка, – первого канцлера Германской империи. Он ассоциировался у производителей с тяжелой, массивной цепью, которая до сих пор не выходит из моды.

[3] Автомобильная метка – это небольшой радиоключ, отсутствие которого в автомобиле активирует иммобилайзер, устройство, блокирующее одну из систем авто. У некоторых систем блокировка включается не сразу, чтобы угонщик выехал из укромного места и заглох в неудобном.

Глава 4

Глядя на экран старенького телефона, вдруг понимаю одну презабавную вещь: при том, что отлично запоминаю цифры, телефонных номеров друзей наизусть не знаю. Ни одного. Даже в мыслях не было их заучить. Ну, типа, зачем?

– Накрою на стол, а то уже одиннадцатый час, – девчонка, торопливо взглянув на часы, убегает и оставляет меня со своим дедом.

Тот, к слову, не сводит пристального взгляда с моей разукрашенной физиономии. Всё также, сощурив один глаз, внимательно меня рассматривает.

– Что?

– Не нравишься ты мне, – выдаёт в лоб. – Нечего на неё пялиться.

– Да я и…

– Я всё видел, – перебивая, заявляет он, явно намекая на то, что подловил меня в тот момент, когда я наблюдал за его внучкой.

– Как Оля дотащила меня сюда? – интересуюсь, не растерявшись.

– Как-как! – всплёскивает руками. – На санях! Чуть без ёлки из-за тебя не остались! – ворчит, щёлкая кнопкой пульта. – Ты вообще соображаешь, что моя внучка могла к чертям собачьим замёрзнуть на этой треклятой дороге!

– Что она там делала?

Вспоминаю то место. Ни людей, ни машин, вообще ничего. Только непроходимый лес по обе стороны.

– Решила сэкономить и не платить пятьсот рублей за машину, – недовольно рассказывает дед. – Ёлку, продукты купила и пешкадропом пошла. Совсем ополоумела! В мороз, метель! Восемь километров! – восклицает возмущённо.

Слушаю его и офигеваю. Тут иной раз летом в лом на своих двоих куда-то дотопать. Не то что зимой.

Вот правда, лично я из тачки вообще не вылезаю. Всегда и везде на колёсах. Даже если пункт назначения близко.

– Благо, Петрович мимо ехал. Возвращался домой. Заприметил мою бедовую: раздетую, да околевшую.

– Раздетую? – хмуро переспрашиваю.

– Укутула тебя, сердобольная! – поясняет он. – А то б уже конечности твои сказали тебе гудбай. Шутка ли? Почти минус двадцать.

– И как вы одну её отпустили? С санями, за ёлкой, в соседнее Кукуево. Учитывая, что у вас тут такой беспредел творится.

Это я про местную гопоту, позарившуюся на мой мерен.

– А кто ж отпускал, умник! – дед сердито на меня зыркает. – Радикулит накануне скрутил, падла. Ольге сказано было: дальше Загадаево ни ногой! Но разве ж она послушала?

– Дед, ну что я тут у нас купила бы? – Оля появляется в комнате с огромным блюдом в руках. Ставит его на середину и отходит. – Мне нужна была ёлка, фрукты, годная палка салями, праздничная скатерть, салфеточки. Гляди какие, – поднимает одну и, развернув, любуется.

Узорчатая каёмка. В центре олени, снежинки, дед мороз с мешком подарков в санях. Сущая ерунда, а она аж светится от счастья.

– Красивые же, да? – широко улыбается.

– Дались нам эти богемные промокашки! – отмахивается старый ворчун.

– Не злись, хочется же праздничную атмосферу, – ловко складывает салфетку. Крутит, сворачивает. По итогу ставит на тарелку изящный веер.

Прикольно. Я бы повторить не смог.

– Ты позвонил кому-нибудь? – берёт в руки вторую и проделывает с ней тоже самое.

– Нет, тянет время, – отвечает за меня дед.

– Не помню номера друзей, – говорю, как есть.

– Может тогда наберёшь родителей? – предлагает она.

Родителей.

Об этом я как-то не подумал.

– Они наверняка волнуются и переживают.

– Мать с отцом на отдыхе в Куршевеле.

– Речь о горнолыжном курорте? Французские Альпы? – искренне удивляется Оля.

– Да.

– Здорово! Там очень красиво. Видела картинки, – добавляет она, смущаясь. – А ты почему же не с ними?

– Сыт по горло семейными традициями.

– Мм, – как-то странно поджимает губы.

– Я был там в прошлом году с друзьями.

– Круто. На самолёте туда добирался, наверное?

– До Женевы. Это ближайший аэропорт.

– Обалдеть! – её глаза вдруг выдают какой-то нереальный восторг. – А куда ещё летал?

– В смысле за границу?

Она кивает.

– Штаты, Европа. Эмираты…

– Не страшно? В самолёте?

– Нет. Самолёт давно уже является одним из самых безопасных видов транспорта.

– Вот видишь, дед! Все летают и ничего. А ты мне запрещаешь.

– Курица горит, Оля!

– Ой! – девчонка меняется в лице и бежит, как я понимаю, в сторону кухни.

Получаю хороший такой тычок по рёбрам.

– Ссс, – морщусь от боли. – Вы спятили? – во все глаза смотрю на Степаныча.

– Ты мне тут давай не это! – показывает кулак. – Подстрекатель!

– Я не понимаю…

– Курщавель не Курщавель, Европа не Европа! Ишь ты, буржуй! Небось за наши налоги и рассекаете!

– Почему же за ваши? Мой отец тоже их платит. Он бизнесмен.

– Бизнесмен! – кривится старик. – Обыкновенный ворюга поди!

– Да ну с фига ли вы так решили? Он пашет с двадцати лет.

– Прям уж пааашет! В нашей стране честным трудом миллионы не заработаешь!

– Ничего не сгорело, – в проёме показывается Оля. – Всё получилось как надо, – выносит вышеупомянутую курицу, запах которой сразу же разносится по дому. – Сейчас принесу салаты и закуски. Пора уже Старый Год провожать.

– Больше гостей не ждёте? – отмечаю, что тарелок на порядок больше, чем нас.

– Нет. Кто хотел присутствовать, тот здесь, – отзывается она с грустью. – Давайте присаживайтесь, я мигом, – снова исчезает в дверях.

– Каков олух! – дед, кряхтя, встаёт с кресла. – Кто тебя за язык-то тянет!

– Вы с внучкой вдвоём живёте? – не обращаю внимания на его комментарий.

– Не твоего ума дело, – вразвалочку катится к столу.

– Мне показалось…

– Когда кажется, креститься надо. Поднимай свою мажористую задницу и тащи сюда. Дважды в этом доме ничего не предлагается.

– Вы – само гостеприимство, – даже не пытаюсь скрыть сарказм.

– В благодарность за моё гостеприимство, ты отчалишь отсюда как можно скорее. Ибо не хрен им злоупотреблять, – усаживается на стул и блаженно вздыхает, потирая поясницу.

– Мог бы, покинул бы ваш дом прямо сейчас. Не сомневайтесь… Я ведь не нарочно тут оказался. Портить праздник брюзге из Загадаево в мои планы точно не входило.

Поворачивается и одаривает красноречивым взглядом.

– Нет, ну серьёзно. В эту самую минуту я должен находиться в Золотом Бору. На крыше виллы зависать в инфинити бассейне, битком набитом девчонками, и точить бутерброды с чёрной икрой.

– Икры у нас нет, извини, – раздаётся за спиной голос Оли. Она подходит к нам. Расставляет салатницы и тарелки с нарезкой.

– Ну-ка отставить слёзы, Ольга! – дед бьёт кулаком по столу, и посуда, жалобно звякнув, подпрыгивает.

Смотрю на девчонку. Тоже замечаю, что плакала.

– Она могла хотя бы позвонить, – отвечает ему тихо.

– Значит не посчитала нужным. Чужая семья важней. Давно уж пора привыкнуть!

Кивает, соглашаясь. Шмыгает носом.

– Будем провожать чёртов старый год или продолжим распускать нюни? – гаркает дед.

– Будем провожать.

– То-то же! Открывай давай, москвич, ежели культяпки растут из нужного отверстия, – Корней вставляет мне в руки бутылку детского шампанского и делает погромче звук на телеке. – Вон тебе, Оль, про оленей рассказывают. Новогодняя тематика.

– Угу, – вздыхает она, скосив взгляд на телефон, лежащий справа от меня.

Если рассуждать чисто логически, то, скорее всего, Оля ждёт звонка от своей матери, по какой-то причине не явившейся на семейное торжество. Думаю, именно поэтому она такая расстроенная сейчас. Пожалуй, мне и правда не стоило задавать тот дурацкий вопрос про гостей. Кто ж знал…

– Слышь, МГУ, в шахматы играть умеешь? – интересуется дед, когда пятью минутами позже Оля уходит делать пюре.

Вскидываю уцелевшую бровь.

– Чего? Кишка тонка? – кладёт на стол ладью и задирает подбородок. А-ля вызов мне бросает, не иначе.

– Выиграю – расскажете, почему Оля плачет, – расставляю фигуры на шахматной доске.

– Ты проиграешь, – заявляет он самоуверенно. – И завтра же отправишься в этот свой Золотой посёлок. Дам на такси, вернёшь деньги почтой России. Понял?

– Понял, – усмехаюсь, делая первый ход.

– Отлично.

Пошла игра…

Деревня Загадаево. Боль во всём теле. Бормотание старого телека, транслирующего канал Охота и Рыбалка. Партия в шахматы с ворчливым стариком.

Н-да… Более странного тридцать первого декабря, пожалуй, даже вообразить сложно.

*********

– Давайте скорее, не то картошка остынет, – Оля втихаря переключает канал на телеке.

Отслеживает реакцию деда, но Степанычу сейчас явно не до Голубого Огонька. Он крайне недоволен положением, в котором оказался. Напряжён. Мозг кипит. Того и гляди и пар из ушей повалит.

А ты думал, старый хрыч! Не на того напал! Я даже с сотрясом неплохо соображаю. Зря, что ли, в школе целых два года посещал секцию по шахматам?

– Похоже, у тебя появился достойный соперник.

Ещё и внучка подливает масла в огонь. Пхах. Вы бы видели выражение лица Корнея. Аж зафоткать руки чешутся, да айфона моего, к сожалению, нет.

– Новичкам везёт, – сдержанно улыбаюсь я.

– Не звезди мне! – насупившись, выражает сомнение дед.

– Ходите уже.

– Не торопи! Дай покумекать! – ворчит, почёсывая седую бороду.

Думает, как не потерять ферзя. Интересно, догоняет, что останется без него в любом случае, когда я разыграю одну хитрую комбинацию.

– Богдан, тебе нравится учиться в МГУ? – заводит со мной беседу Оля, внимательно наблюдая за нашей игрой.

– Вполне.

– На каком ты сейчас курсе?

– На третьем.

– М. А что там особенного? В этом МГУ. Про него так много говорят. Некоторые вон только и мечтают о том, чтобы туда попасть.

– Ну так неудивительно. МГУ, согласно рейтингу, – один из лучших вузов страны. Престижное место, все дела… У нас самые квалифицированные преподы. Большие возможности для обучения. Интересная студенческая жизнь. Приезжие в особом восторге.

– Сложно поступить, наверное?