Ты устроишь нам свадьбу!

— В октябре вашей свадьбы здесь тоже не будет, — сказала Наталья. Она закрыла книгу, оставив ладонь на зелёной обложке. — Ни летом, ни осенью. Я не стану её устраивать.

Дмитрий посмотрел на неё долго и почти с любопытством, словно перед ним заговорил предмет, чьего голоса он прежде не замечал. Потом его рот тронула короткая снисходительная улыбка. Он надел перчатки, кивнул Кристине в сторону выхода и только перед дверью снова повернулся к жене.

— Ты передумаешь, Наташа, — произнёс он спокойно, поправляя ворот пальто. — Ты всегда сначала обижаешься, а потом делаешь то, что нужно семье. К осени успокоишься и всё устроишь как следует.

Он открыл дверь, впуская в зал порыв холодного воздуха. Кристина вывела Тимура на крыльцо, Дмитрий последовал за ними, не сомневаясь, что разговор закончен именно так, как ему требовалось. Наталья осталась возле стола, прижимая ладонь к книге заказов, в которой его именем были перечёркнуты имена других людей. За окнами машина медленно развернулась и покатила к воротам, а на мокром полу сохранились четыре цепочки следов: её собственные, мужские, женские и маленькие детские, приведённые сюда затем, чтобы ей было труднее сказать нет.

Глава 2. Три украденных года

Машина не сразу исчезла за воротами. Наталья стояла у окна и смотрела, как красные огни медленно проплывают между снежными валами, затем останавливаются возле сторожки. Дмитрий вышел со стороны водителя, обошёл капот и наклонился к открытому окну. Кристина что-то сказала ему, резко повернув голову в сторону усадьбы, но он ответил спокойно, протянул ей ключи и дождался, пока она пересядет за руль. Тимур сидел сзади, прижавшись лбом к стеклу, и Наталья отвернулась прежде, чем мальчик мог заметить её в окне. Через минуту автомобиль выехал на дорогу, а Дмитрий закрыл ворота и пошёл обратно, глубоко засунув руки в карманы пальто.

Он вернулся в дом без стука и долго отряхивал снег с ботинок, словно за эти несколько минут ничего не произошло. Наталья не двинулась ему навстречу. Она всё ещё стояла возле стола, на котором лежала раскрытая книга заказов, и видела мужа через широкий дверной проём. Дмитрий снял пальто, повесил его рядом с её одеждой, поправил съехавший шарф и прошёл на кухню. Там он включил чайник, нашёл чашку, заглянул в сахарницу и только после этого посмотрел на Наталью.

— Кристина отвезёт Тимура домой, — сообщил он, наливая себе воду из графина. Его голос снова стал привычным, домашним, как будто речь шла о знакомых, заглянувших на несколько минут. — Я сказал ей, что нам нужно поговорить без свидетелей. Она расстроилась из-за даты, но я всё объясню. Конец октября ничем не хуже июня.

Наталья вошла на кухню и остановилась у противоположного края стола. Между ними лежала клеёнка с выцветшими лимонами, купленная Тамарой Павловной много лет назад, когда в усадьбе ещё не было отдельной комнаты для сотрудников. Дмитрий терпеть её не мог и каждое лето требовал выбросить, однако именно сейчас поставил на один из лимонов чашку и привычно подвинул к себе сахарницу. Он находился здесь как хозяин, уверенный в праве пить чай, обсуждать планы и решать, кто будет жить в маленьком доме за яблонями.

— Сколько? — спросила Наталья. Она не села, хотя колени уже начинали ныть от напряжения. — Я хочу знать, сколько это продолжается.

Дмитрий положил ложку на блюдце и посмотрел на неё так, будто заранее готовился не к вопросу, а к неправильной реакции. Он чуть откинулся на спинку стула, провёл пальцами по подбородку и вздохнул. Наталья знала этот вздох. Обычно он означал, что она вынуждает его объяснять очевидное, хотя могла бы сама проявить сообразительность.

— Три года, — произнёс он после короткой паузы. — Чуть больше трёх, если тебе необходима точность. Но это ничего не меняет. Между нами всё закончилось гораздо раньше.

Сначала Наталья не поверила, что расслышала правильно. Три года были слишком большим сроком, чтобы уместиться в короткий ответ за кухонным столом. Она ожидала нескольких месяцев, прошлой осени, новогоднего вечера, после которого Дмитрий стал особенно часто задерживаться. Три года означали три её дня рождения, три годовщины, три зимы, в которые она прогревала по утрам его машину, потому что он жаловался на спину. Это был не тайный провал, случившийся недавно, а вторая жизнь, построенная рядом с первой и прикрытая её ежедневной заботой.

— Чуть больше трёх, — повторила Наталья, медленно отодвигая стул. Деревянные ножки скрипнули по плитке, и этот звук показался ей слишком громким. — Когда именно?

— В ноябре будет четыре, — ответил Дмитрий, уже заметно раздражаясь. — Познакомились раньше, но сначала ничего не было. Если ты собираешься пересчитывать каждый день и спрашивать, где я находился в конкретный вторник, разговор потеряет всякий смысл.

В ноябре три года назад Наталья лежала в городской больнице после небольшой операции. Ничего опасного, уверяли врачи, но наркоза она боялась так сильно, что накануне почти не спала. Дмитрий привёз её утром, помог донести сумку и уехал, сославшись на срочный разговор с поставщиком. Вечером он не приехал, потому что якобы застрял в пробке на другом конце города, а на следующий день прислал цветы через курьера. Наталья тогда ещё пожалела его: столько дел, усадьба, долги, нервные заказчики, а он всё-таки не забыл о букете.

— Пока я была в больнице? — спросила она, чувствуя, как холод возвращается в пальцы. — Ты уже встречался с ней, когда я лежала после операции?

— Мы разговаривали, — отрезал Дмитрий и отвёл взгляд к окну. — Не начинай теперь придумывать особенно трагичные совпадения. Да, мы были знакомы. Да, я виделся с ней в те дни. Ты находилась под наблюдением врачей и прекрасно могла обойтись без меня несколько вечеров.

Наталья опустилась на стул. Он ответил так буднично, что на мгновение ей стало трудно понять, где именно находится чудовищность: в самом поступке или в его уверенности, будто ничего другого от него и не требовалось. Дмитрий взял чашку, сделал глоток и поморщился — вода ещё не успела вскипеть, чай получился слабым. Он всегда жаловался, если Наталья заваривала его недостаточно крепко, и она вдруг заметила, что даже сейчас ждёт от себя привычного движения: встать, открыть шкаф, достать новую заварку и исправить.

Она не встала. Чайник щёлкнул, сообщая, что вода вскипела, но Наталья оставила его на месте. Дмитрий посмотрел сначала на прибор, потом на неё и, поняв, что обслуживать его никто не собирается, поднялся сам. Он вылил чай, приготовил новый и всё это время сохранял молчание, будто давал жене возможность успокоиться и вернуться к более разумному поведению.

— Кто она? — спросила Наталья, когда он снова сел. — Где ты её нашёл?

— Кристина работала с людьми, которые проводили у нас праздник, — ответил Дмитрий. Он обхватил чашку ладонями и на этот раз заговорил охотнее, потому что вопрос позволял перейти от его лжи к достоинствам другой женщины. — Мы потом случайно встретились в городе. Она совсем не такая, какой ты сейчас стараешься её представить. У неё своя работа, ребёнок, непростая жизнь. Она ничего от меня не требовала.

Наталья вспомнила дорогой пуховик, уверенный разговор о платье и комнату, заранее выбранную для Тимура. Кристина действительно могла ничего не требовать вслух. Дмитрий и без требований перечеркнул для неё чужую свадьбу, отдал комнату своей дочери и привёл в дом, где ещё висело пальто жены. Наталья посмотрела на светлую полоску на его безымянном пальце и представила, как он снимал кольцо перед встречами, а потом возвращался домой и надевал снова. Последние месяцы он почти не расставался с перчатками, уверяя, что мёрзнут руки.

— Она знала, что ты женат? — спросила Наталья. — Все эти три года она знала обо мне?

— Разумеется, знала, — ответил Дмитрий, чуть пожав плечами. — Я не говорил, что свободен. Но я объяснил ей наше положение. Она понимала, что мы живём вместе только по привычке и из-за общего дела.

— Какое положение ты ей объяснил? — Наталья наклонилась вперёд, стараясь не повышать голоса. — Что я каждое утро готовлю тебе завтрак? Что мы спим в одной комнате? Что в прошлом месяце ты купил мне цветы на годовщину и сказал, что хочешь летом съездить вместе на море?

— Мы не ездили на море уже пять лет, — бросил Дмитрий, словно это опровергало всё остальное. — А цветы можно подарить человеку, с которым прожил много лет. Не обязательно изображать из каждого жеста большую любовь.

Он говорил о браке как о недоразумении, которое Наталья одна по рассеянности принимала всерьёз. Дмитрий не отрицал ни общего дома, ни постели, ни семейных ужинов, но теперь каждому воспоминанию находил более удобное название. Цветы становились вежливостью, забота — привычкой, близость — ничего не значащим продолжением старого порядка. Наталья слушала и понимала, что муж не просто уходил к другой женщине. Он пытался забрать у неё право считать настоящими все годы, в которые она ему верила.

— Почему ты не ушёл раньше? — спросила она. — Если между нами давно ничего нет, почему три года жил в нашей квартире и возвращался ко мне?

Дмитрий снова вздохнул, но теперь в его лице появилась усталость, почти похожая на жалость. Он отставил чашку, сцепил руки на столе и заговорил размеренно, будто объяснял ребёнку последствия необдуманного поступка.

— Потому что всё не делается за один день, Наташа. У нас Аня, усадьба, квартира, обязательства. Ты плохо переносишь перемены и любую проблему превращаешь в катастрофу. Я ждал подходящего момента, хотел подготовить тебя. Кроме того, Кристине требовалось время. Тимур не сразу привык ко мне, нельзя было ворваться в егожизнь и тут же исчезнуть.

— Значит, чужого ребёнка ты боялся потревожить, а собственную жену три года держал в постели рядом с собой, потому что она плохо переносит перемены, — произнесла Наталья. Она почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота, и заставила себя дышать медленнее. — Очень бережно с твоей стороны.

— Ты снова всё передёргиваешь, — Дмитрий нахмурился и постучал указательным пальцем по столу. — Я не жил у неё каждый день и не бросал семью. Я выполнял всё, что должен был выполнять. Деньги приносил, счета оплачивал, в усадьбе работал. У тебя была нормальная жизнь.

Последние слова заставили Наталью посмотреть на него внимательнее. Раньше она полагала, что грубость Дмитрия появляется от усталости и страха перед долгами, но теперь увидела другое: он действительно считал предоставленную ей жизнь достаточной. Квартира, продукты, совместная постель по выходным и право бесконечно заниматься «Тихим садом» должны были заменить честность, близость и уважение. Всё, что он оставил себе — любовь, выбор, новую семью, — представлялось ему излишеством, без которого Наталья могла прекрасно обойтись.

— Деньги приносил? — переспросила она, оглядывая холодную кухню. — Какие деньги, Дима? В декабре Тамара Павловна две недели ждала остаток зарплаты. Мы отменили замену матрасов, потому что ты сказал, что нет средств. Лена сама покупала моющие средства, а я возвращала ей из своих денег. Куда всё уходило?

Дмитрий не ответил сразу. Он взял чашку, но пить не стал, лишь повертел её между ладонями. Наталья заметила, что впервые за весь разговор он избегает её взгляда. Не больница, не ложь Кристине, не близость с двумя женщинами заставили его замолчать, а вопрос о деньгах.

— Усадьба давно почти ничего не приносит, — произнёс он наконец. — Ты сама знаешь, сколько у нас свободных дат. Люди экономят, продукты дорожают, содержание дома обходится всё больше. Я предупреждал, что нужно сокращать расходы.

— Я хочу увидеть, — сказала Наталья, вставая. Слабость отступила, уступая место тяжёлой сосредоточенности. — Все траты за последние три года. Не твои записи в тетради, где каждый месяц заканчивается словами «ремонт» и «реклама», а настоящие платежи.

Дмитрий усмехнулся, однако Наталья уже шла в кабинет. Она села за компьютер, нажала кнопку и ждала, пока старый экран наполнится бледным светом. Муж вошёл следом, остановился у двери и скрестил руки на груди. На полке возле стола стояли папки по годам. Раньше Наталья открывала их только тогда, когда требовалось найти платёж конкретного клиента; всеми остальными делами занимался Дмитрий. Он говорил, что ей незачем тратить время на цифры, если у неё и без того хватает забот с кухней, комнатами и гостями.

— Пароль ты сменил? — спросила она, когда привычная комбинация не подошла. — В прошлом году здесь был день рождения Ани.

— Сменил после того, как компьютер пытались взломать, — ответил Дмитрий. Он подошёл ближе, наклонился через её плечо и набрал несколько знаков. Наталья почувствовала запах его одеколона, смешанный с морозным воздухом и чужими духами, оставшимися на шарфе. — Только не делай выводов из каждой покупки. Там много расходов, которые ты всё равно не поймёшь.

— Тогда объяснишь, — сказала она и отодвинулась так, чтобы его рукав не касался её плеча.

Сначала на экране появились привычные названия: продукты, бельё, отопление, посуда, оплата временным работникам. Наталья узнавала суммы и даты, помнила мероприятия, после которых приходилось покупать новые бокалы или срочно заказывать продукты. Затем среди них обнаружились повторяющиеся переводы, обозначенные Дмитрием как расходы на продвижение и работу с заказчиками. Деньги уходили почти каждый месяц, иногда небольшими частями, иногда сразу значительными суммами. Получатель был один и тот же, но вместо полного имени значились только инициалы.

— К. В., — прочитала Наталья. Она подняла голову и посмотрела на мужа. — Кристина Ветрова?

— Да, — ответил Дмитрий без заметного смущения. — Она помогала искать клиентов. Общалась с людьми, размещала информацию, советовала, что сейчас нравится молодым. Ты же не думаешь, что всё делается бесплатно?

Наталья открыла следующую папку. Внутри лежали счета, которые Дмитрий не выбросил, потому что привык сохранять каждую бумагу. Среди чеков за продукты и бельё обнаружились покупки из магазина мебели: кухонный стол, шесть стульев, диван, светильники. Дата совпадала с месяцем, когда они отказались обновить три гостевые комнаты. Дмитрий тогда говорил, что старые кровати прослужат ещё сезон, а гости приезжают спать, а не рассматривать обстановку.

— Это тоже поиск клиентов? — спросила Наталья, развернув к нему лист. — Диван помогал размещать рекламу?

— У Кристины был ремонт, — ответил Дмитрий после короткой паузы. — Квартира досталась ей от бабушки в ужасном состоянии. Я помог привести её в порядок.

— Ты помог из денег усадьбы.

— Из наших денег, — поправил он и раздражённо повёл плечом. — Не делай вид, будто каждая заработанная здесь копейка принадлежит лично тебе. Я столько же вложил в это место и имел право распоряжаться частью дохода.

Наталья продолжила перебирать бумаги. Два года назад они отказались от новой посуды, потому что Дмитрий убедил её: сначала нужно вложиться в хорошие фотографии и показ «Тихого сада» для городских организаторов. Деньги ушли на неделю в Сочи для трёх человек. В выписке значились гостиница, билеты и ресторан у моря. В те же даты Дмитрий находился якобы на встрече в другом городе. Наталья оставалась в усадьбе одна, принимала юбилей на шестьдесят гостей и ночью вместе с Леной оттирала воск от пола, потому что не хватило денег вызвать уборщиков.

Чуть дальше нашлись платежи за детский языковой лагерь, занятия плаванием и дорогой велосипед. Наталья представила Тимура, стоявшего сегодня у окна с большим рюкзаком, и заставила себя отделить мальчика от мужчины, который покупал ему подарки. Ребёнок не знал, откуда приходили деньги, и не просил Дмитрия задерживать зарплату Тамаре Павловне. Но это понимание не уменьшало боли. Пока Аня откладывала поездку с подругами, потому что отец говорил о тяжёлом годе и необходимости помочь семье, он оплачивал летний лагерь чужому сыну.

— Аня прошлой весной сама заплатила за курсы, — сказала Наталья, не отрывая взгляда от экрана. — Ты обещал вернуть ей половину и потом заявил, что усадьба опять не заработала. Через четыре дня после этого ты оплатил Тимуру лагерь.

— Аня взрослая и работает, — ответил Дмитрий. В его голосе прозвучало раздражение, будто Наталья нарочно сравнивала несравнимое. — Ей полезно понимать цену деньгам. У Тимура нет отца, который мог бы помочь.

— У него была мать и появился ты. А у Ани отец в это время учил её понимать цену деньгам.

— Не втягивай сюда дочь, — резко потребовал Дмитрий. Он шагнул к столу и захлопнул папку, прижав её ладонью. — Это наши отношения, и мы сами с ними разберёмся.

— Она знает? — спросила Наталья, удерживая его взгляд. — Знает, что ты женишься через несколько месяцев?

— Пока нет. Я хотел, чтобы мы сказали ей вместе и без твоих обвинений. Завтра пригласим её домой, всё объясним.

Слово «домой» он произнёс так, будто городская квартира уже принадлежала ему одному, а Наталья должна была явиться туда ради согласованного разговора. Она посмотрела на закрытую папку под его рукой, затем медленно вытащила её и положила перед собой. Дмитрий не сопротивлялся. Он, кажется, решил, что скрывать больше нечего, а цифры лишь подтвердят давно подготовленный вывод: «Тихий сад» убыточен, брак закончен, и Наталье остаётся выбрать наиболее безболезненный способ согласиться.

— Тамара Павловна просила выплатить ей деньги перед Новым годом, — произнесла Наталья, снова перебирая листы. — У её внучки были дорогие лекарства. Ты сказал, что на счёте пусто и клиенты задержали оплату. В тот же день Кристина получила от тебя сто двадцать тысяч.

— Ей нужно было закончить ремонт до праздников, — ответил Дмитрий. — Рабочие собирались уйти на другой заказ.

Наталья медленно подняла голову. Он даже не заметил, что объяснение делает его поступок хуже. Для него чужая кухня, которую нужно закончить к праздникам, была настоящей необходимостью, а просьба пожилой женщины получить заработанное — помехой, способной подождать. Тамара тогда ничего не сказала Наталье, только стала приносить на работу еду из дома и перестала покупать себе кофе. Наталья узнала о лекарствах случайно и отдала ей деньги из собственных накоплений, после чего Дмитрий ещё упрекнул жену в том, что она не умеет отделять работу от жалости.

— Ты брал деньги не один раз, — сказала она. — Ты делал это каждый месяц. Потом приходил ко мне и объяснял, что мы плохо работаем. Что люди больше не хотят ехать за город, что кухня слишком много тратит, что сотрудники обленились, а я не умею руководить. Ты смотрел, как я сокращаю заказы и извиняюсь перед людьми за задержки, хотя сам всё это устроил.

— Я ничего не устраивал, — возразил Дмитрий, повысив голос. — Усадьба и без того шла ко дну. Если бы дела действительно были хороши, несколько переводов ничего бы не изменили. Я не обязан был отказывать себе во всём только потому, что ты вцепилась в старый дом и считаешь его смыслом жизни.

— Несколько переводов? — Наталья перевернула лежавшие перед ней листы. Бумаги разъехались по столу, открывая суммы, даты и названия магазинов. — Здесь три года. Мебель, поездки, подарки, занятия, рестораны. Здесь зарплаты людей и комнаты, которые мы не отремонтировали. Здесь деньги клиентов, доверивших их нам.

Дмитрий посмотрел на бумаги и устало потёр переносицу. Ни стыда, ни растерянности в его лице не появилось. Он видел перед собой не доказательство предательства, а неприятную ведомость расходов, которую жена изучала слишком придирчиво.

— Я содержал женщину, с которой собираюсь жить, — сказал он. — Да, помогал ей и Тимуру. Я не брошу ребёнка только потому, что тебе больно это слышать. И не стану оправдываться за каждый купленный ему велосипед. Кристина дала мне то, чего давно не было дома: ощущение, что меня ждут как мужчину, а не как человека, который должен бесконечно затыкать дыры в твоём хозяйстве.

Наталья почувствовала, как внутри поднимается смех, но вместо него из горла вырвался короткий хриплый вдох. «Дыры в хозяйстве» он затыкал деньгами, оставшимися после того, как забирал нужное другой женщине. Потом возвращался и упрекал Наталью в том, что их не хватает. Даже теперь он представлял себя измученным кормильцем двух семей, хотя одну из них годами заставлял оплачивать вторую.

— Ты сам создавал эти дыры, — произнесла она. — А потом наказывал меня за то, что я не могла их закрыть.

— Удобное объяснение, — усмехнулся Дмитрий. Он отошёл от стола и остановился у окна, за которым снег постепенно скрывал следы машины. — Но даже если вернуть всё до копейки, усадьба не станет прибыльной. Дом стареет, заказов мало, люди уходят. Ты продолжаешь верить, что ещё одна красивая свадьба всё исправит, хотя это место давно съедает больше, чем даёт.

— Тогда зачем ты решил устроить здесь свою свадьбу?

Вопрос заставил его замолчать. Дмитрий обернулся, но Наталья уже видела ответ в его лице. Он считал «Тихий сад» достаточно хорошим для красивых фотографий, гостей Кристины и собственного торжества, но недостаточно ценным, чтобы вкладывать в него деньги. Всё привлекательное в усадьбе он воспринимал как принадлежащее ему по праву, а всё трудное собирался оставить жене.

— Потому что место всё ещё можно использовать, — сказал он наконец. — Один раз. И потому что Кристине здесь понравилось. После свадьбы будем решать, что делать дальше.

— Ты уже решил, — ответила Наталья, указывая на бумаги. — Три года назад.

Дмитрий вернулся к столу и сел напротив. Теперь его движения стали собранными, почти деловыми. Он вытащил из внутреннего кармана телефон, положил его рядом с чашкой и некоторое время смотрел на тёмный экран. Наталья знала эту перемену: муж счёл разговор о чувствах бесполезным и собирался перейти к тому, что, по его мнению, действительно имело значение.

— Хорошо, — произнёс он. — Давай без истерик обсудим, как разойтись. Ты хочешь оставить усадьбу, я это понимаю. Забирай её вместе с мебелью, оборудованием и всеми будущими заказами. Я оставлю себе квартиру, машину и большую часть денег, которые ещё есть. Ане помогать будем оба, хотя она уже способна содержать себя.

Наталья несколько мгновений смотрела на него, ожидая продолжения. Предложение было произнесено таким тоном, будто Дмитрий совершал благородный поступок и добровольно отказывался от дорогой собственности ради душевного спокойствия жены. Но на столе перед ней лежали доказательства того, как последовательно он лишал усадьбу сил. Он хотел забрать готовую городскую жизнь и оставить Наталье дом с пустеющим календарём, изношенными комнатами и людьми, которым нужно платить.

— Ты предлагаешь мне то, что сам называешь убыточным, — сказала она. — А себе берёшь квартиру, машину и деньги.

— Я предлагаю тебе то, без чего ты всё равно не представляешь жизни, — возразил Дмитрий. Он развёл руками и немного наклонился к ней, стараясь вернуть разговору вид разумного соглашения. — Если продадим усадьбу сейчас, ты будешь годами обвинять меня, что я отнял твою мечту. Поэтому бери и попробуй. Я не стану мешать.

— Ты уже три года мешал.

— Не начинай сначала, — перебил он и постучал пальцами по столу. — Я говорю о будущем. У тебя будет «Тихий сад», у меня — квартира. Каждый займётся своей жизнью. Это лучше, чем бесконечно ругаться и делить каждую чашку.

Наталья посмотрела на чашку перед ним, на потемневший ободок чая и ложку, оставленную поперёк блюдца. Двадцать пять лет совместной жизни действительно могли закончиться перечислением комнат, автомобиля и посуды, но сейчас её занимало другое. Дмитрий отдавал усадьбу слишком легко. Он никогда добровольно не уступал то, что считал ценным, и умел торговаться даже из-за суммы, которую другие люди сочли бы смешной.

— Почему ты не хочешь продать её сразу? — спросила Наталья. — Если уверен, что она никому не нужна, зачем оставляешь мне?

Дмитрий усмехнулся, и в этой усмешке появилось то превосходство, которое прежде Наталья принимала за уверенность человека, лучше понимающего деньги. Он откинулся на стуле и посмотрел на неё почти доброжелательно.

— Потому что ты не согласишься. А ещё потому, что иногда человеку нужно позволить самому убедиться в очевидном. Ты продержишься несколько месяцев, потратишь то, что у тебя останется, устанешь от отопления, зарплат и пустых комнат. Потом придёшь ко мне и скажешь, что готова отдать усадьбу. Я заберу её, если к тому времени здесь ещё будет что забирать.

Он произнёс это без угрозы. Дмитрий действительно представлял будущую сцену: Наталья, обессиленная и пристыженная, приходит в городскую квартиру, признаёт его правоту и просит избавить от бесполезного дома. Возможно, он уже рассказывал Кристине именно такую версию. Поэтому она спрашивала о комнате для сына и говорила о летней жизни в усадьбе, которую Дмитрий сейчас так великодушно предлагал жене.

— Значит, Кристине ты пообещал этот дом, — сказала Наталья. — Сначала оставляешь его мне, ждёшь, пока я разорюсь, а потом забираешь обратно и привозишь сюда новую семью.