Полная версия
Она очень ласковая. Из тех, кто норовит прижаться к плечу или сесть как можно ближе, чтобы ощутить контакт с тем, кого любит. Может, ещё остались где-то в памяти не очень радостные воспоминания из детства, когда она вынуждена была жить впроголодь и спать на земле, прикрывшись старыми газетами. Увы, не все рождаются в шелках и едят на дорогой посуде. И не каждому удаётся вытянуть счастливый билет под названием «Семья».
Каждый раз, смотря в её глаза, вижу благодарность за всё, что сделали. И хотя мы давно для неё мама и папа, она прекрасно знает, что на самом деле мы не родные. Не потому, что кричим об этом на каждом углу. Это делают за нас другие, хотя Раэган не раз во всеуслышанье говорил, что Улина имеет такие же права, как любая другая эрдана, но общество против добрых сердец. Они принимают только силу, власть, деньги и чистоту крови.
В Акрионе существует магическая иерархия. На самом верху стоят Истинные драконы или Солнцерождённые. У них есть всё: деньги, титул, вторая ипостась, сила магического потока. Среди них императорская семья, эрды, альты, тиании. Именно так они располагаются по титулам от высшего к низшему.
Далее идут дарны. У них уже нет такого сильного потока, но лучше воинов не сыскать. Несмотря на то, что они бедны и магия их до тридцати процентов, в бою им нет равных. Во второй ипостаси они почти неуязвимы, потому империя принимает их на службу, зачастую отправляя в Готтард. Для дарнов это хорошие деньги, и за пару десятилетий можно заслужить титул, а для столицы уверенность, что граница заперта. Обращаются к ним с уважением – варг. Что означает – непобедимый дракон.
Есть ещё искры, совсем не драконы. Они не умеют перекидываться, но имеют магию, которая часто используется в лечении, бытовой сфере, ремесленной и приусадебной. Благодаря искрам хлеб вкуснее, деревья растут лучше, а одежда не рассыпается на драконах, когда они обращаются.
И последние – пустогласы или войды. Они лишены всего, и, как правило, бедны. А значит, вынуждены влачить своё жалкое существование до скончания веков. Такие становятся слугами, кучерами, прачками, рабочими в тавернах, карателями. Но пустогласы есть и среди альтов и эрданов, и тогда лишь семья решает, что делать с неугодными. Многие избавляются от детей, чтобы не навлекать позор на род, как только узнают, что дети не унаследовали ни капли магии.
Раэган – солнцерождённый. Я – искра. Магия ветра раньше была куда сильнее, пока я не отдала всё, что имела, за жизнь своего любимого. Теперь, выходит, осталась ни с чем. Улина – искра. Наверное, именно магия растений её и спасла. Она умеет проращивать любые семена, ускоряя их созревание, помогает деревьям и кустам. Потому один из её друзей здесь – садовник, с которым они проводят много времени. И наш сад, парк и огород для гостей всегда пример для восхищения.
Прижимаю к себе дочь. Совсем взрослая. Скоро исполнится шестнадцать. Вспоминаю девушку под дождём, новую игрушку для мужа. Ей, наверное, не больше девятнадцати. Слишком молода, но, в отличие от меня, может подарить наследника.
Сжимаю зубы и закрываю глаза, пытаясь подавить боль, что прожигает внутренности. Мне исполнилось двадцать пять, когда я положила на алтарь нашей любви своё материнство.
Не отпускаю Улину, вцепившись в неё, чуть становится легче, но, когда открываю глаза, встречаюсь взглядом со своей соперницей.
Глава 7
Я не намерена устраивать драм, заламывать руки и зачитывать монологи обманутой жены, театрально вздыхая. Я вообще ничего не намерена говорить девчонке, которая, хочу я того или нет, довольно красива. У неё куда больше преимуществ перед увядающей женой, но я не намерена участвовать в тараканьих бегах на поцелуй от принца. Раэган сделал свой выбор, а я сделаю свой.
- Дорогая, мне бы хотелось прогуляться одной по парку, - обращаюсь к дочери, отстраняя её от себя и заглядывая в лицо. Лучше смотреть на её бесхитростное выражение, чем на чёрные, как смоль, глаза напротив, в которых скрыто коварство. Велирон не привёз её сюда против воли, она ведёт себя так, словно достойна всего, что её окружает. Уже сейчас она ощущает себя хозяйкой этого дома, хотя я всё ещё здесь.
- Мне сказали, что с отцом приехала какая-то девушка, - делится Улина со мной новостями, не зная, что та стоит за её спиной.
Но я не стану обсуждать с дочерью, пусть и довольно взрослой, эту гадость. Хотя бы здесь под пристальным взглядом черноволосой.
- Да, - ограничиваюсь согласием, отвечаю просто, словно это неважно. Словно я не заметила, как в доме стало на одно дыхание больше: чужое, резкое, слишком юное, чтобы знать, что значит любить кого-то полжизни. – Я пойду.
- А кто она? – не отстаёт Улина, продолжая держать меня за руку.
- Поговори с отцом, ладно? – перекладываю обязательства на Раэгана. Пусть сам объясняет, что натворил.
В этот момент любовница делает шаг вперёд. Тихо, вкрадчиво. Почти как кошка, подбирающаяся к молоку, которое ей не принадлежит.
- Прекрасный вечер, - слышу её голос впервые. Вчера она молчала, а теперь освоилась и решила вступить в беседу, в которую её никто не приглашал. Голос нежный, будто мёд, но я слышу за сладостью нож. Где она ночевала? С Раэганом, от этой мысли становится невыносимо больно, но я терплю. - Простите, если моё присутствие доставляет вам неудобства.
Ах, какая невинность. Само очарование. Не знай я, кто она такая, обязательно бы решила, что приятная и милая девушка. Но не теперь.
Улыбаюсь улыбкой Джаконды: снисходительной и презрительной. Тренировала разные варианты перед зеркалом, как человек, вынужденный посещать вечера и балы, чтобы улыбки не смотрелись натянутыми и неестественными. Есть ещё кокетливая, грустная, дружеская, для высокопоставленных особ и многие другие. Я познала искусство улыбок в совершенстве за годы в теле Деори Велирон. И единственная – искренняя, предназначалась только для моей семьи, которая теперь сократилась вполовину.
- Я не из тех, кто любит сюрпризы, - отвечаю спокойно. - Особенно, если они приходят в мой дом без приглашения.
- Раэган пригласил меня, - говорит она с подчёркнутой невинностью, хлопая длинными ресницами. Не Эрд Велирон, а просто Раэган, чтобы показать, насколько они близки, тем самым унизить меня в собственном доме при дочери. - А он ведь хозяин, верно? – продолжает издеваться мерзавка.
Она знает, как бить. Она знает, что делает. Не невинная овечка, какой может казаться, а волчица, что показывает зубы лишь тем, кому намерена перегрызть глотку.
- Конечно. – Киваю с той же улыбкой. - Но иногда даже у хозяев срываются собаки с цепи. И тогда они вспоминают, кто в доме на самом деле убирает за ними.
Мгновение - её улыбка подёргивается неприязнью. Чуть-чуть, но я это вижу.
- Мам, - тихо шепчет Улина, - что-то не так?
Она ждёт от меня разъяснений, а я смотрю в глаза дочери и чувствую, как внутри поднимается что-то ледяное. Не гнев. Не ревность. Холодное, как сталь, решение.
Глава 8
Я так любила этот дом, а теперь готова бежать без оглядки. Всё потому, что он стал приютом другой женщины. Улина спрашивает: что-то не так? Хочется кричать об этом всему миру, но вместо признания говорю.
- Нет, милая, - касаюсь ладонью её лица. Кажется, произнеси я хоть что-то, она сразу же примет мою позицию, а я не желаю впутывать дочь в эту грязь. У неё должно быть будущее, и, как бы я не желала признавать силу своего мужа, но лишь Раэган способен дать ей защиту и титул. Как только я переступлю порог этого дома с чемоданом вещей, для меня будет всё кончено. Развод накладывает на женщину не просто отпечаток, а клеймо. Здесь всё куда сложнее, чем в другом мире.
Там женщину поддержит общество, потому что не следует терпеть издевательства над собой, здесь ты – имущество мужа, вещь, которой он вправе распоряжаться вплоть до того, чтобы запереть в монастырь или отправить куда-то с глаз долой. Попытайся сбежать – меня поймают и отправят в специальное учреждение для беглянок. Потому даже развод я должна заслужить. Я должна вымаливать его у мужа, а не гордо удалиться, как любая уважающая себя женщина. Но я не смогу. Я не стану его молить отпустить меня. Да и Раэган не первый год женат. Прекрасно осознаёт, что я не из робкого десятка. И примет моё решение. У него просто нет выбора.
- Говорят, что вы довольно приятная в общении женщина, - язвит Ливианна. Надо же, она наводила справки. У кого, интересно? Не у моего ли мужа? – Лукавят, - смотрит победно, будто выиграла битву.
- Говорят, что незваный гость хуже татарина, - вворачиваю фразу из прошлой жизни, и брови напротив сдвигаются на переносице, пока их хозяйка пытается уловить суть сказанного. – Не лгут.
Она не знает, кто такой татарин хотя бы потому, что их здесь не существует, но не признается в этом, чтобы не показать, что она глупа.
- Хватит, - раздаётся знакомый голос: глубокий и твёрдый, как камень.
Раэган появляется в дверях: высокий, хмурый, с залёгшими кругами под глазами, и у меня сжимается сердце от жалости, потому что я понимаю, что он устал. Это видно по его лицу и опущенным плечам. Слова могут лгать – тело никогда.
Он всегда возвращался разбитым и подавленным, ведь расстояние давало о себе знать. Он всё ещё зависел от меня, моих энергетических потоков, а потому рядом воскресал и духовно, и физически, чтобы потом снова отправиться в путь. Лишь единственный раз он пошёл у меня на поводу, взяв с собой, только поездка чуть не закончилась трагедией. Был обвал, под завалами которого оказалась и я по случайности, но меня быстро освободили, а вот другим не повезло. С тех пор Раэган даже не желает слушать о том, что я могу поехать с ним.
И вот из очередного путешествия он привёз с собой любовницу.
Машинально выпрямляюсь, не отпуская руку Улины. Его взгляд скользит по мне, потом по дочери и задерживается на той, что прячется за нашей спиной, как тень, ставшая плотью.
- Я надеялся, вы сможете поговорить, как того требуют манеры, — говорит он, делая шаг вперёд. Его голос ровный, но под ним слышен гул раздражения. – Это недостойно моих…, - он мнётся, подбирая слова. Ну же, давай заяви во всеуслышанье, что теперь у тебя новая жена! – Вас, - не находит он слова, явно перебрав жён, женщин, любовниц.
— Недостойно? - повторяю спокойно, хотя пальцы вцепились в ладонь дочери так, что она едва заметно вздрагивает. - Интересно, о чьём достоинстве ты говоришь?
Он смотрит на меня с тем выражением, что я давно выучила наизусть. Лёгкое сожаление, капля вины и холодная решимость поверх. Его решение уже принято. Он просто хочет, чтобы я смирилась.
- Улина, - говорит он вдруг, - оставь нас. - Голос строгий, который не требует возражений. Мы слишком давно вместе, чтобы не замечать подобных тонкостей. Он по-разному обращался с дочерью: ласково, играючи, с просьбой и реже с приказом, как теперь.
- Папа, - шепчет она, - я…
- Улина!
Дочь смотрит на меня немного испуганно. Она уже и сама догадывается, что гостья – причина нашей ссоры. Пусть мы не бросаемся в друг друга посудой, не кричим и не обзываем обидными слов, но между нами висит напряжение, и она это прекрасно понимает.
Киваю, отпуская её руку. Она уходит медленно, то и дело оборачиваясь, словно боится оставлять мать здесь одну между двумя врагами, стоящими от меня по обе стороны.
Не двигаюсь с места, а вот молодая жена спешит оказаться рядом с Раэганом, становясь за его плечо и касаясь ладони. Пытается заручиться поддержкой, но по дёрнувшейся щеке мужа понимаю, что ему не по нраву подобные нежности. Ей предстоит узнать, что он не из тех, кто показывает свои чувства на людях, как бы не любил. Он мужчина, дракон, эрд, в конце концов, которому не престало демонстрировать зависимость от женщины.
- Я пыталась подружиться, - нагло врёт Ливианна, говоря тихо. – Но твоя жена не из тех, кто раскрывает объятия. Она пытается настроить против и твою приёмную дочь.
«Приёмная» режет слух. Мы никогда не использовали это слово в доме, считая её своей. Улина лишний раз не желала покидать поместье, чтобы не слышать, как перешёптываются за спиной. А теперь в её крепости завелась та, кто будет тыкать девочку в происхождение? Внутри поднимается волна гнева.
- Плевать, кем ты себя мнишь, - сужаю глаза, говоря зло. – Но ещё раз скажешь что-то на этот счёт, и я за себя не отвечаю.
- Раэган, - жмётся к нему лгунья, словно ей невыносимо страшно. – Она мне угрожает. Упоминала каких-то татар!
Фыркаю, качая головой. Какой талант пропадает для сцены.
- Мы не называем Улину приёмной, - вносит ясность хозяин дома. Ну хоть в чём-то со мной согласен. – И не угрожаем друг другу, - это уже ко мне: сухо, холодно, спокойно. – Я требую уважать друг друга в этом доме!
Глава 9
Как бы мне не хотелось уйти и побыть одной, приходится воевать здесь и сейчас. Но я не намерена выяснять отношения с мужем при посторонних. Робкая надежда, что он рассмеётся и скажет, что это была затянувшаяся шутка, проверка моих нервов, да бог знает что ещё, теплится в груди. Я до последнего жду, что проснусь и выберусь из кошмара, потому что позволила этому человеку не просто быть рядом, а пустить корни в моей душе.
- Если уж мы заговорили об уважении, Раэган, - смотрю на него спокойно, - нам следует обсудить некоторые вопросы НАЕДИНЕ, - намеренно делаю упор на последнем слове, давая понять, что я не стану обсуждать ничего больше при этой девице. – Я всё ещё твоя жена!
Вижу, как вцепилась мёртвой хваткой в его предплечье Ливианна, показывая, что напугана моей персоной. А эрд молчит, решая, как поступить.
- Раэган, ты же видишь, что она пытается настроить тебя против меня? – шепчет любовница моему мужу.
- Не та собака кусает, что лает, а та, что молчит да хвостом виляет, - изрекаю в её сторону. Всё же в этом мире с поговорками и пословицами куда хуже, чем в нашем. Вот, например, дракон не боится ветра, он рожден лететь сквозь шторм. Или - Когда драконы спорят – деревни горят. Вот ещё - Дракон не рычит дважды, прежде чем сжечь.
Одни драконы, будто свет на них клином сошёлся. Монархия даже в народной мудрости.
- Она сумасшедшая! – ахает Ливианна. – Раэган, ты слышишь? Разве может человек в здравом уме нести глупости о каких-то собаках?
Только Велирон уже привык к моим «глупостям» и частенько сам вворачивал в разговоры то, что говорила ему однажды я.
- Отправляйся в свои покои, Ливианна, - обращается к ней. – Деа, жду в кабинете.
Он снова оставляет нас наедине, уходя туда, откуда появился каких-то пятнадцать минут назад. Откуда я сбежала всего полчаса назад, а теперь вынуждена возвращаться опять.
Смотреть, как меня пытается испепелить взглядом черноволосая, не желаю. Просто намерена пройти мимо, не удостоив её взглядом. Спокойствие, с которым она начинала нашу «состоятельную» беседу выветрилось. На смену ему пришло негодование и желание уколоть соперницу, как можно сильнее.
- Не знаю, сказал ли тебе Раэган новость, - звучит в моё правое ухо, когда я, проходя мимо, равняюсь с ней, - но я беременна!
Выдать ей рупор и поставить в центре поля, чтобы кричала на всю округу. Гормерам по правую руку будет любопытно, они сразу понесутся рассказывать всем друзьям и знакомым столь пикантную историю. Фифины скажут: «что за молодежь нынче пошла» и отправятся спасать розовые кусты от вредителей. Одинокий Шпакер вряд ли расслышит. Старик добр и почти глух, но всегда дружелюбен и щедр. А вот белкам и кабанам, что гуляют на севере в диких лесах, вряд ли будут интересны новости подобного формата.
- У нас будет ребёнок, наследник! – не унимается стерва, желая задеть меня сильнее. – Ты оглохла?!
Я почти выбралась из холла, который когда-то любила. Теперь он смердит. Оборачиваюсь снова с улыбкой Джоконды.
- Поздравляю, - говорю, чуть склонив голову. – Если я оглохла, то смотри, не ослепни от своего счастья.
Шаг, ещё шаг. За спиной аханье, молчаливый вопрос: «как я смею?».
Наконец, выбираюсь в коридор, и быстро иду в кабинет. Щёки пылают, душа тлеет, внутренности стягивает калёным жгутом так, что кажется, будто сгорю заживо. Сейчас мне предстоит договариваться с тем, кто ещё называется моим мужем.
Я поверила в любовь до гроба лишь когда встретила Раэгана. Конечно, у меня не было большого опыта, но наша любовь была настолько сильной, что прощала многое.
Многое, но не всё. У каждой истории есть конец. И я намерена поставить точку в отношениях, потому что иначе не могу. Останавливаюсь перед дверью, намереваясь войти без стука. Но передумываю. Не стоит злить волка, пусть он тысячу раз неправ. От его благосклонности зависит моя жизнь. В будуарах я частенько слышала истории о жёнах, пропадавших бесследно. И, если муж не бил тревогу, значит приложил к этому делу руку. Нет, речь не об убийствах. Всё же империя была против подобных мер, заменяя их ссылками и заточением. Ах, как гуманно.
И теперь мне предстояло договориться с собственным мужем о сделке.
Глава 10
Не успеваю постучать, в то же мгновение дверь открывается, и мой кулак входит в грудь Раэгана. Слишком сильно, чтобы не ощутить удара, слишком слабо, чтобы показать, насколько я зла. Отстраняю руку, но он перехватывает меня за запястье, смотря хищно, а потом притягивает к себе настолько, что вот уже я в объятиях мужа: цепких, властных, жадных, и дверь звучит выстрелом на моей спиной, а его губы впиваются в мои, чтобы доказать и Раэгану, и мне, кому принадлежит это тело.
Поцелуй страстный, совсем как те, что он дарил по приезду, вкладывая в первый после разлуки всё, что накопилось за эти месяцы. Но теперь всё иначе. Он хочет сказать совершенно о другом: о том, что он не желает что-то менять, кроме новой свадьбы, или что он там пообещал этой неприятной особе.
Не двигаюсь, пока его язык блуждает, пытаясь принудить меня, чтобы ответить. Это мой протест, если он намерен взять меня здесь и сейчас, так пусть в его объятьях будет тряпичная кукла. Не откликаюсь, хотя душа пылает, а в мыслях набатом звенит мысль, что этими губами совсем недавно он целовал другую. Как это мерзко и постыдно для меня, но не для него.
Он мужчина. Дракон. Эрд. И многое таким сходит с рук, имей они безнравственность в душе. Я не причисляла супруга к таким. Но теперь он стал одним из тех, кто мне ненавистен.
«И любим» трепещет раненное сердце, которому далеко до разума. «Мы же любим, Деа, очнись. Вы оба любите, так для чего рушить семью, если можно просто уступить?»
И я прошу заткнуться саму себя.
Попытка от Раэгана с поцелуем, ещё одна, и он сминает моё тело до боли, отчего испускаю невольный стон, который кто-то со стороны может расценить, как желание. Но мы оба понимаем, чего на самом деле я хочу.
Велирон замирает, переставая требовать от меня поцелуй, его лоб вжимается в мой, а глаза пытаются говорить без слов.
- Деа, - хриплый стон моего имени, который я буду помнить всегда. – Не позволяй обиде разлучиться нас.
Красивые фразы для больного сердца, которое готово простить, только скажи он, что отошлёт черноволосую «невинность» подальше отсюда.
- Пусть она уедет, - говорю, почти не размыкая губ, и он сжимает зубы до побелевших щёк. Рычит, легко отталкивая меня от себя, и делает несколько шагов в сторону, словно пытается уберечь меня от своих эмоций.
- Я отдал тебе душу, разве этого мало? – бьёт себя в грудь, и сейчас похож на раненого зверя.
- А я отдала тебе нечто большее, чем душу.
– Деа, разве я многого прошу?
- Самую малость, - парирую. – Позволить вытирать об меня ноги тебе и твоей новой невесте. Для чего мне твоя душа, Раэган, если тело, мысли и этот замок станут принадлежать другой женщине? Прости, но я не из тех, кто делит мужчину, собирая крохи. Мне нужен муж до конца мой, без остатка, без условностей, без любовниц!
И чужих детей хочется добавить, но замолкаю.
- Кто она? – врага надо знать в лицо.
- Солнцерождённая, - спокойнее отзывается он, потому что я имею право знать. – Тиана.
Выходит, она вцепилась в него ещё и потому, что хочет ещё и тутул.
- Я давно знаком с её отцом, он знает о нашей проблеме и…
- Какой проблеме? – не могу сдержаться от вопроса. Брови подняты, призывая его к ответу. Раэган не хочет отвечать, это видно, но ему приходится, потому что он надеется меня образумить.
Мы оба переступаем через себя, чтобы добиться желаемого. И самая большая проблема: ему нужна моя магия, благодаря которой он всё ещё жив.
- Кому это всё, Деа? – раскрывает он широко руки. – Кому достанется замок и титул, кто станет продолжать фамилию Велиронов, когда меня не станет?
- Твой брат…, - хочу напомнить о племянниках, но он перебивает.
- НЕТ! – мощный кулак впечатывается в стол, и я вздрагиваю от неожиданности. Он изменился, он стал другим. Это не Раэган, которого я знала. И я бы ненароком решила, что мой муж погиб, а его телом завладела чужая душа, только есть проблема: он прекрасно всё помнит.
- Какие слова ты произнёс перед тем, как надеть мне обруч на руку? – решаю устроить ему допрос.
- Что? – он всё ещё стоит у стола, упершись на него руками, и смотрит на меня с удивлением.
- Что ты сказал мне у алтаря, Раэган?
Если это не он, то станет выкручиваться, говорить о любви до гроба, типичные фразы влюблённых, которые зачастую не стоят и ломанного гроша. Только он попадает в точку.
- Что от духовника неимоверно воняет луком, - он не понимает, что со мной. Зато я теперь осознаю: никакой инородной души, лишь родная стала чужой. – К чему это?
- Просто так, - пожимаю плечами. – Что-то вспомнилось.
- Не играй со мной, Деа.
- Ты же знаешь, что я не из тех, кто играет на чужих чувствах.
Он впервые опускает взгляд, задумчиво разглядывая узор ковра под своими ногами. А я нет. Я продолжаю смотреть, ожидая ответа.
- Теперь ты наконец получишь то, что я не смогла тебе дать, - наследника. Так отпусти меня. Или всё дело в проклятии?
В глубине души мне невероятно хочется, чтобы он полностью зависел от меня, но разумом понимаю, что из-за ритуала он скорее заточит меня в подземелье, чем даст свободу. Гордость против чувств.
- Отец Ливианны нашёл камень, что заменил твою энергию.
Сперва энергию, затем и саму меня отправили на задворки жизни…
- Вот как? – пытаюсь скрыть своё разочарование. – И когда ты был намерен мне сказать об этом?
- Говорю.
- Благодарю за новости, они чудесные. Значит, - пытаюсь совладать с чувствами, теребя подол платья. – Нас ничего не сдерживает, и каждый может начать новую жизнь.
- Нет!
- Ты обещал! – я не хотела напоминать это, но теперь осознаю, что другого выхода нет. – В тот день ты поклялся, что исполнишь любую мою просьбу, даже если она пойдёт вразрез с твоим виденьем. Я никогда не просила тебя ни о чём важном.
- Деа, пожалуйста, - его голос тихий и болезненный.
- Не надо, Раэган. Слова сейчас ничего не значат. Лишь поступки. Ты сделал выбор. Так позволь мне сделать свой.
Глава 11
Его слово закон.
Понимал ли он, когда обещал мне это, что всё может обернуться против его воли?
Не думаю. Раэган был слишком благодарен, чтобы быть дальновидным. Впрочем, скорее всего он ждал от меня женскую глупость, как колье или платье из дорогого шёлка. Но я выбрала то, что не купить ни за какие деньги, - свободу.
- Я уеду, - произношу чётко.
- Почему?
- Потому что не хочу дышать одним воздухом с теми, кто забыл, чем пахнет верность.
Внезапный порыв ярости заставляет Раэгана схватить первое, что попало под руку, и белоснежная ваза в голубой мелкий цветок осыпается грудой фарфора у стены.
- Она никогда мне не нравилась, как и твоя тётушка, что подарила её на свадьбу, - изрекаю, держа спину прямо.
