Компаньонка слепого герцога дракона

— Почему архив не открывали раньше?

— Среди слуг замка нет человека, владеющего старой системой знаков.

— Можно было пригласить хранителя из столицы.

— Я не допускаю посторонних к семейным документам.

— Но готовы допустить меня.

— Пока я готов обсуждать такую возможность.

— Чем я отличаюсь от хранителя из столицы?

— У вас нет покровителей при дворе, родственников в королевском совете и средств, позволяющих исчезнуть после продажи чужой тайны.

Слова ударили точнее, чем открытое оскорбление. Оллард перечислил моё положение без злобы, но от этого оно не стало менее унизительным.

Я выпрямилась.

— Значит, моя бедность служит рекомендацией?

— В данном случае она делает ваши решения предсказуемыми.

— Вы ошибаетесь, если считаете, что человек без состояния продаст всё, кроме тайны работодателя.

— Я считаю, что человеку без состояния труднее покинуть замок без жалованья. Это создаёт дополнительную причину соблюдать договор.

— Вы говорите со мной так, словно уже подозреваете в предательстве.

— Я говорю с вами как с человеком, которому собираюсь доверить бумаги покойной матери.

— Тогда позвольте уточнить, ваша светлость. Если вы заранее уверены в моей ненадёжности, разумнее выбрать другую претендентку.

Оллард повернул лицо в мою сторону. Я не видела его глаз, однако ощущение пристального внимания усилилось.

— Вы готовы отказаться от места?

— Я готова отказаться от положения, в котором любое ваше подозрение будет считаться доказательством моей вины.

— Даже если завтра вам нечем будет заплатить за жильё?

Я стиснула пальцы на коленях. Вопрос попал в цель, и герцог это понял по дыханию.

— Даже тогда.

— Почему?

— Потому что бедность можно пережить. Жизнь в постоянном ожидании обвинения ломает человека быстрее.

Огонь отражался в серебряной застёжке на его воротнике. Оллард долго молчал, а затем положил бумаги на стол.

— Я не уверен в вашей ненадёжности, госпожа Вэрд. Я уверен только в том, что ещё вас не знаю.

— Это справедливо.

— Вы могли бы солгать о своём положении.

— Поверенный сообщил его раньше меня.

— Могли представить бедность временным неудобством.

— Она и является временным неудобством.

На этот раз улыбка герцога стала заметнее.

— Вот теперь вы переоцениваете независимость.

— Возможно. Но я намерена заработать достаточно, чтобы подтвердить свою оценку.

— Сколько времени вам потребуется?

— Полгода при указанном в письме жалованье.

— Вы уже составили расчёты?

— Да.

— На что потратите деньги?

Вопрос оказался неожиданным.

— Сниму небольшое помещение в городе и продолжу работу отца.

— Реставрацию рукописей?

— Сначала перепись и составление каталогов. Для восстановления требуется оборудование, которого у меня больше нет.

— Вы продали мастерскую.

— Дом вместе с мастерской отошёл человеку, выкупившему долги.

— Долги вашего отца?

Я посмотрела на огонь.

— За последний год заказов стало мало. Отец не рассказывал, насколько тяжёлым было положение. После его смерти выяснилось, что дом заложен.

— Почему он скрывал это от вас?

— Вероятно, считал, что успеет всё исправить.

Я не добавила, что последние недели он часто запирался в мастерской и работал ночами над заказом, которого я ни разу не видела. После его смерти заказ исчез вместе с частью записей, а на столе осталась только пустая серебряная рама размером с ладонь.

Сейчас она лежала в моём сундуке под сложенными платьями.

Оллард повернул кольцо на пальце.

— В письме указано жалованье за три месяца.

— Поверенный говорил о шести.

— Контракт заключается на три. После этого мы либо продлеваем его, либо расстаёмся.

— Почему прежние компаньонки не завершили первый срок?

— Вы уже выяснили у дворецкого, что они покинули замок.

Я почувствовала раздражение.

— Я не спрашивала, где они находятся. Я хочу понять, какие ошибки привели к увольнению.

— Первая переставляла вещи в моих комнатах, считая, что делает их безопаснее. Вторая читала личные письма до того, как передать их мне. Третья решила, что должна убедить совет объявить меня неспособным управлять герцогством.

— А та, что плакала в библиотеке?

— Она не была нанята.

— Значит, служили трое.

— За последние два года.

— И каждая нарушила доверие.

— Да.

— У вас есть доказательства?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела решить, стоит ли его задавать.

Оллард не рассердился. Он соединил пальцы, положив руки на колени.

— Вы сомневаетесь в моих словах?

— Я пытаюсь понять условия работы. Если предыдущие компаньонки нарушили чёткие правила, я буду их соблюдать. Если их проступки определялись вашим впечатлением, договор не защитит меня.

— Первая переставила мебель после прямого запрета. Вторая вскрыла письмо с чужой печатью и солгала о нём. Третья передала члену совета сведения о моём состоянии в обмен на обещание места при дворе.

— Тогда их увольнение понятно.

— Вам требуются доказательства каждого моего решения?

— Только тех, которые могут стать примером для моей судьбы.

Он кивнул.

— Я принимаю это условие.

Ответ удивил меня. Я ожидала спора, напоминания о разнице в положении или холодного указания на дверь. Вместо этого Оллард признал моё право требовать ясности.

Страх, сопровождавший меня от городского дома до замка, начал отступать. На его месте появилось осторожное любопытство.

— Вы сказали, что первая компаньонка переставляла вещи после прямого запрета, — напомнила я. — Это связано с тем пунктом договора, который поверенный отказался объяснить?

— Возможно.

Оллард взял верхний лист.

— Контракт составлен в двух экземплярах. Срок — три месяца. Вы получаете комнаты в западном крыле, питание, экипаж для поездок по поручениям и жалованье в конце каждой недели. Половина суммы за первую неделю будет выплачена сегодня.

Я не смогла скрыть облегчения.

— Почему заранее?

— Вам понадобится подходящая одежда для официальных встреч. Дворцовый портной приедет через два дня, но вы вправе выбрать другого мастера.

— Благодарю.

— Не торопитесь. Условия содержат ограничения.

— Я ожидала.

— Вы не покидаете замок после захода солнца без моего распоряжения. Не входите в восточную башню, подземные галереи и Зеркальный зал. Не выносите документы из западного крыла. Не обсуждаете содержание переписки с посторонними.

— Разумно.

Он провёл пальцем по листу.

— И не переставляете зеркала.

Я посмотрела на закрытые рамы у дальней стены.

— Ни в одной комнате?

— Ни в одной части замка.

— Даже если зеркало мешает пройти?

— Вы обходите его.

— Если оно упадёт?

— Зовёте слуг и не касаетесь рамы.

— Если начнётся пожар?

Оллард поднял голову.

— Вы склонны готовиться к редким бедствиям?

— Я предпочитаю знать, где заканчивается буквальное толкование правил.

— При пожаре спасайте себя. Зеркала оставьте замку.

— Они представляют ценность?

— Да.

— Денежную?

— Не только.

Я ждала продолжения, но герцог замолчал.

— Почему их нельзя переставлять? — спросила я.

— В моём доме некоторые вопросы безопаснее не задавать.

— Для кого безопаснее?

— Для человека, который задаёт.

Холод, оставшийся после дороги, вернулся и скользнул между лопаток. Я посмотрела на ткань, закрывавшую ближайшую раму. Она висела неподвижно, хотя от окон тянуло сквозняком.

— Вы включили запрет в договор, — сказала я. — Значит, нарушение может повлечь последствия. Я должна понимать хотя бы их характер.

— Последствием станет ваше увольнение.

— Только моё?

— Этого достаточно.

— Вы уклоняетесь от ответа.

— Я определяю границы сведений, которые готов сообщить человеку до подписания контракта.

— А после подписания?

— После подписания вы узнаете то, что потребуется для работы.

Я задумалась.

Условия были странными, но не невыполнимыми. Не покидать замок ночью я не собиралась. Восточная башня и подземные галереи меня не привлекали. Зеркальный зал вызывал интерес уже одним названием, однако любопытство можно было удержать в пределах здравого смысла.

С зеркалами дело обстояло сложнее. Любой запрет, который хозяин отказывался объяснять, таил больше опасности, чем признавалось вслух.

С другой стороны, я находилась в замке меньше часа и уже получала больше, чем могла заработать в городе за месяц.

— Я хочу добавить условие, — сказала я.

— Какое?

— Если исполнение ваших распоряжений создаст угрозу моей жизни, я вправе отказаться без потери заработанного жалованья.

— Угроза должна быть очевидной.

— И подтверждённой?

— Начальником охраны или дворецким.

— Они служат вам.

— Вы предлагаете пригласить независимого судью для каждого спора?

— Я предлагаю указать, что моё решение может быть принято без подтверждения, если ожидание сделает отказ бессмысленным.

Оллард повернул лицо к огню.

— Вы составляли договоры прежде?

— Отец предпочитал устные соглашения. Мне приходилось разбираться с их последствиями.

— Внесите формулировку на свободном поле.

Он подал мне перо.

Я взяла его, затем посмотрела на столик.

— Мне понадобится больше света.

— Раздвиньте штору у левого окна.

Я встала. Теперь, когда глаза привыкли к полумраку, библиотека перестала казаться сплошной ловушкой. Я различала кресла, столы и проходы между ними. До окна было около десяти шагов.

По дороге я снова взглянула на закрытые зеркала. Их насчитывалось пять. Три узких висели между книжными шкафами, одно овальное стояло возле лестницы, а самое большое занимало пространство у дальней стены.

Я дошла до окна и взялась за тяжёлую ткань. Кольца на карнизе двинулись с протяжным скрипом. В комнату проник вечерний свет, серый и водянистый. За стеклом виднелся внутренний двор, залитый дождём, каменные арки и тёмные крыши хозяйственных построек.

На мгновение небо осветила молния.

В её вспышке я увидела отражение библиотеки в оконном стекле: длинные ряды полок, красное пятно камина, фигуру Олларда у стола и себя рядом со шторой.

За моим плечом стоял кто-то ещё.

Я обернулась.

Между шкафами никого не было.

— Что случилось? — спросил герцог.

Я снова посмотрела в стекло. Там отражались только мы двое.

— Мне показалось, что у лестницы кто-то стоит.

Оллард прислушался. Его подбородок чуть приподнялся, пальцы замерли на подлокотнике.

— Кроме нас в библиотеке никого нет.

— Вы уверены?

— Я слышал бы дыхание.

— Возможно, это было моё отражение.

— Вы не похожи на человека, который путает собственное отражение с чужим.

От этих слов спокойнее не стало.

— Дверь заперта?

— Нет.

Я вспомнила отчётливый щелчок за спиной.

— Дворецкий закрыл её.

— Он прикрыл дверь. Замок не запирают, когда я нахожусь внутри.

Я подошла к двери и нажала на ручку. Она открылась. В коридоре горели светильники, но Берта и других слуг не было.

— Всё в порядке, — сказала я, возвращаясь к столу.

— Вы говорите это мне или себе?

— Оба варианта полезны.

Я села, поднесла перо к чернильнице и записала дополнительное условие на свободном поле. Света от окна и камина хватало, хотя буквы получились чуть крупнее обычного.

Оллард протянул руку.

— Прочтите.

Я прочла формулировку вслух.

— Добавьте, что решение должно быть объяснено после устранения непосредственной угрозы, — сказал он.

— Чтобы вы могли определить, было ли оно обоснованным?

— Чтобы никто не превращал это условие в право игнорировать распоряжения.

Я внесла дополнение.

— Теперь согласны?

— Да.

Герцог забрал перо. Я ожидала, что он попросит показать место подписи, но Оллард провёл пальцами по нижнему краю листа, нашёл выпуклую метку и поставил имя точным движением. Чернила легли уверенной линией.

Он передал перо мне.

Я перечитала договор ещё раз.

Три месяца службы.

Комната в западном крыле.

Жалованье, которое позволяло выплатить остаток отцовских долгов и начать заново.

Запрет входить в три части замка.

Запрет переставлять зеркала.

Каждая разумная мысль советовала задать больше вопросов. Каждая практичная напоминала, что люди с пустым кошельком редко получают договоры без странностей.

Я поставила подпись.

В тот же миг огонь в камине качнулся.

Не погас и не ослаб. Пламя наклонилось в сторону дальней стены, словно по библиотеке прошёл порыв ветра. Шторы у окна остались неподвижными.

Камень в кольце Олларда вспыхнул.

Герцог повернул голову.

— Отойдите от стола.

В его голосе исчезла насмешка.

Я поднялась, прижав подписанный экземпляр к груди.

— Что произошло?

Оллард уже двигался к центру комнаты. Теперь в его походке чувствовалось напряжение. Он обходил мебель безошибочно, однако правая рука оставалась чуть отведённой, а пальцы раскрылись, словно он ощупывал воздух на расстоянии.

Красное сияние кольца стало ярче и разлилось по кисти. На миг под кожей его запястья проступил узор, напоминавший тонкие чешуйки.

Драконья сила наполнила библиотеку теплом. Воздух задрожал, стекло в окнах отозвалось низким звоном. Мне стало трудно вдохнуть, хотя Оллард даже не изменил выражения лица.

Он был опаснее всех слухов.

Эта мысль не вызвала желания убежать. Я смотрела на него и впервые понимала, почему слуги отводили глаза, а дворецкий касался печатки перед каждым ответом. Оллард держал силу так же, как другой мужчина держал бы обнажённый клинок: уверенно, привычно и с полным осознанием того, какой вред она способна причинить.

— Что вы чувствуете? — спросил он.

— Тепло. Давление в воздухе. Стекло звенит.

— Ещё.

Я прислушалась.

За дождём, огнём и гулом ветра появился новый звук. Он шёл от дальней стены: слабый металлический скрежет, прерывистый, похожий на движение тяжёлого предмета по деревянному полу.

— Что-то двигается.

— Где?

Я посмотрела в сторону закрытых рам.

Самое большое полотнище колыхнулось.

— У дальней стены.

Оллард развернулся к звуку.

Серебряный край показался из-под ткани. Сначала я решила, что рама падает, но её верхняя часть оставалась на месте. Зеркало стояло на широкой подставке и поворачивалось вокруг собственной оси.

Ткань сползла на пол.

В сумрачном стекле отразилась библиотека. Отражение выглядело темнее самой комнаты, словно за серебряной поверхностью царил поздний вечер. Я увидела стол, камин, распахнутую штору и фигуру Олларда, стоявшего ко мне боком.

Себя я в зеркале не увидела.

Я находилась прямо перед ним, в нескольких шагах от герцога, однако стекло отражало пустое место.

— Ваша светлость…

Зеркало продолжало поворачиваться.

Оллард поднял руку. Красный свет кольца собрался вокруг пальцев, вытянулся тонкими огненными линиями и осветил его лицо.

Затем сила исчезла.

Мгновение назад воздух гудел от её присутствия. Теперь библиотека стала холодной и обычной. Погасло сияние кольца, пропал чешуйчатый узор на запястье, а пламя в камине выпрямилось.

Оллард пошатнулся.

Я шагнула к нему, но остановилась прежде, чем коснуться. Он предупреждал, что не нуждается в человеке, который станет хватать его без разрешения.

— Слева от вас кресло, — сказала я. — Один шаг.

Герцог не сел. Он выпрямился и сжал руку в кулак, словно пытался вернуть исчезнувший огонь одной силой воли.

— Опишите зеркало.

— Высотой в человеческий рост. Серебряная рама, широкая подставка. Верх украшен двумя драконами, их головы обращены друг к другу. Оно стояло под тканью у дальней стены и повернулось к центру комнаты.

— К кому направлено стекло?

Я посмотрела на отражение.

Пустое место, где должна была находиться я, исчезло из поля зрения. Теперь тёмная поверхность была обращена прямо к Олларду.

— К вам.

Он замер.

За окном ударил гром. Свет молнии скользнул по зеркалу, и на одно мгновение мне показалось, что в глубине серебряного стекла раскрылись два золотых глаза.

Оллард медленно повернул голову к дальней стене.

— Этого зеркала не было в библиотеке.

Глава 2. Зеркало, которого не было

Оллард произнёс это без повышения голоса, однако в его словах прозвучало такое напряжение, что я перестала слышать дождь, ветер и потрескивание дров. Вся библиотека словно сузилась до серебряной рамы у дальней стены.

Я осталась на месте.

Зеркало уже не двигалось. Оно стояло под углом к книжным шкафам, направив тёмное стекло на герцога. Соскользнувшая ткань лежала у основания неровной грудой. В ней поблёскивали капли влаги, хотя крыша над библиотекой не протекала и окна были закрыты.

Оллард повернул лицо в мою сторону.

— Вы отошли?

— Нет.

— Почему?

— Вы велели описать зеркало, а не отойти от него.

— Теперь велю. Сделайте три шага назад.

Я выполнила распоряжение, не отрывая взгляда от стекла. Собственного отражения в нём по-прежнему не было. Оно показывало камин, стол, высокие книжные шкафы и фигуру Олларда, но на месте, где стояла я, оставалось пустое пространство.

От этого зрелища становилось не по себе. Я подняла руку, провела ладонью перед лицом и увидела в зеркале движение воздуха там, где должны были появиться пальцы. Поверхность не была мутной. Она просто отказывалась признавать моё присутствие.

— Вы видите что-то ещё? — спросил Оллард.

— Оно не отражает меня.

Его подбородок едва заметно поднялся.

— Уточните.

— В стекле видны библиотека и вы. На моём месте пусто.

— Другие зеркала?

Я посмотрела на закрытые рамы между шкафами.

— Остальные накрыты.

— Не прикасайтесь к тканям.

— Я помню условие договора.

— Хорошо.

Он произнёс это с такой собранностью, словно проверял не мою память, а собственную способность удерживать порядок среди событий, которые этому порядку не подчинялись.

Красный камень на его кольце оставался тёмным. Я видела гладкую поверхность и тонкую золотую оправу, но внутри не осталось ни угольного свечения, ни знакомой линии огня.

— Ваша сила всё ещё не вернулась?

Оллард сжал пальцы.

— Она здесь.

— Я её не чувствую.

— Потому что я не выпускаю её наружу.

Ответ последовал сразу, однако его дыхание стало глубже. Герцог стоял прямо, плечи сохраняли привычное положение, и только напряжение в руке выдавало усилие.

Я вспомнила, как он пошатнулся. Если бы кресло находилось дальше, Оллард мог бы упасть. Он не позволил себе опереться на мебель и не попросил помощи, но это не отменяло того, что случилось.

— Вы уверены? — спросила я.

— В чём?

— Что сила вернулась полностью.

Он повернул голову так, что я снова ощутила на себе его невидящий взгляд.

— Вы служите мне меньше четверти часа и уже решили проверять моё состояние?

— Я пытаюсь понять, опасно ли находиться рядом с зеркалом.

— Опасно.

— Тогда нам следует выйти.

— Вам следует. Я останусь.

— Зачем?

— Чтобы выяснить, каким образом в запертой библиотеке появился предмет, которого здесь не было.

— Дверь не была заперта.

— Посторонний не мог пронести зеркало через коридор незамеченным.

— Возможно, его собрали внутри.

— Без звука?

— Вы не слышите каждое движение в замке.

— В этой комнате слышу.

Ответ прозвучал холоднее прежнего. Я поняла, что задела его уверенность в собственных способностях, и всё же не собиралась соглашаться только из вежливости.

— Сегодня скамья оказалась не там, где вы её оставили, — напомнила я. — Значит, кто-то способен менять обстановку в библиотеке без вашего ведома.

— Скамью передвинул Берт перед вашим приходом.

— Вы знали?

— Я велел ему это сделать.

— Чтобы проверить, замечу ли я препятствие?

— Чтобы проверить, станете ли вы обвинять меня в намеренной ошибке или сначала выясните обстоятельства.

Я вспомнила собственный вопрос у стола и почувствовала досаду.

— Вы не сказали правду, когда я спросила.

— Я сказал, где скамья стояла утром.

— Это называется уклонением.

— В дипломатии подобное считается точностью формулировки.

— Мы не на дипломатическом приёме.

— Именно поэтому я могу признать, что вы правы.

Я не ожидала уступки. Оллард произнёс её без раздражения и попытки превратить разговор в новую проверку.

— Но зеркало Берт не приносил, — продолжил он. — Сегодня утром у этой стены стояла закрытая рама с портретом моего деда. Я проходил здесь после завтрака и касался её угла.

— Вы проверяете мебель руками?

— Я проверяю изменения.

— Почему?

Он не ответил.

Ветер ударил в окна, и по стёклам прошла дрожь. Зеркало сохранило неподвижность. В его глубине камин отражался слабее, чем должен был, а пламя казалось вытянутым и бесцветным.

Я перевела взгляд на серебряную раму. Два дракона в её верхней части склонили головы друг к другу, соприкоснувшись лбами. Их крылья расходились вдоль боковых стоек и превращались в переплетение ветвей. У основания среди металлических листьев виднелись маленькие человеческие лица.

— Опишите раму подробно, — сказал Оллард. — Начните сверху.

— Два дракона. Они обращены друг к другу и касаются лбами.

— Одинаковые?

Я всмотрелась.

— Нет. У левого четыре рога, у правого два. Крылья тоже различаются. У одного перепонки целые, у второго край повреждён.

— Повреждён мастером или позднее?

— Сложно сказать с расстояния.

— Подойдите ближе.

— Несколько мгновений назад вы велели отойти.

— Я изменил распоряжение.

— Зеркало осталось опасным?

— Да.

— Утешает.

— Госпожа Вэрд.

В голосе герцога прозвучало предупреждение, но за ним скрывалось другое чувство. Он спешил. Оллард пытался сохранять привычный порядок разговора, однако неизвестное зеркало тревожило его сильнее, чем он желал показать.

Я приблизилась к раме, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

— Левое крыло отлито целиком. На правом отсутствует часть внешнего края. Излом старый, металл потемнел.

— Царапины?

— На верхней перекладине две длинные. Одна идёт от головы левого дракона к центру. Вторая начинается ниже и заканчивается у правого крыла.

— Они пересекаются?

— Нет.

— Расстояние между ними?

Я показала пальцами, затем вспомнила, что жеста он не увидит.

— Примерно ширина ладони.

— Чьей?

— Моей.

— Это неточная мера.

— Тогда дайте мне линейку.

Оллард повернулся к столу.

— В верхнем ящике, справа.

Я подошла к большому письменному столу и выдвинула указанный ящик. Внутри лежали линейки разных размеров, несколько ножей для бумаги, коробка сургуча и связка тонких металлических пластин. Всё располагалось в отдельных выемках.

Я выбрала линейку и вернулась к зеркалу.

— Между царапинами девять с половиной пальцев.

— Длина первой?

— Четырнадцать.

— Второй?

— Одиннадцать.

Он запоминал каждую цифру, не переспрашивая.

Я провела линейкой вдоль рамы, стараясь не касаться стекла. На металле имелись потёртости, мелкие вмятины и следы тёмного налёта. В нескольких местах серебро стало почти чёрным.

— По боковым стойкам идут ветви, — продолжила я. — Среди листьев вырезаны лица.

— Сколько?

Я начала считать.

— Двенадцать с левой стороны и одиннадцать с правой.

— Почему разное количество?

— Нижнее лицо справа повреждено. Возможно, двенадцатое было там.

— Мужчины или женщины?

— Есть и те и другие. Некоторые совсем молодые, остальные старше. У каждого закрыты глаза.

Оллард замер.

— Повязками?

— Нет. Веки опущены.

— Уверены?

Я наклонилась ближе. Черты были тонкими, мастер проработал даже ресницы и складки возле губ.

— Да.

— Рты?

Вопрос удивил меня.

— У большинства закрыты. У трёх приоткрыты.

— Зубы видны?

— Нет.

— Продолжайте.

Я спустилась взглядом ниже. У основания рамы переплетение ветвей расходилось в стороны, образуя две широкие опоры в форме когтистых лап. Между ними находился овальный щиток без герба.

— На щитке что-нибудь есть? — спросил Оллард.

— Поверхность гладкая.

— Коснитесь её линейкой.

Я осторожно прижала деревянный край к металлу.

Ничего не произошло.

— Холодная? — спросил он.

— Я касаюсь линейкой.

— Поднесите ладонь, не прикасаясь.

Я выполнила просьбу. От серебра тянуло холодом, хотя зеркало стояло недалеко от камина.