После развода. Ты захочешь вернуться

Полина и Кирилл смотрят на меня одинаково. Их лица вытянулись, как по щелчку пальцев, а через мгновение напряглись. Тоже по щелчку пальцев.

- С кем? - цедит она.

- Вот ублюдок, - вторит ей Кирилл.

Я растерянно молчу. Что на это говорить? Даже если бы я хотела — снова, — вряд ли смогла что-то придумать. Правда. Я сейчас несильная спортсменка. Я ей никогда и не была в этих стенах. Здесь я привыкла к роли хрупкого цветка, и я сейчас — он. Да, воспитание у меня всегда было строгое, ведь я другого и сама не знала, но в моменты близости…я не закрывалась, как мама. Я старалась дать им максимум своей души. Всегда. А душу отдавать из-за стен своей крепости невозможно…

- Я не думаю, что это мне нужно рассказывать и…

- Мам!

- Алиса. Юрист.

Кирилл смотрит на Полю. Он понятия не имеет о том, как устроена компания отца. Ему это неинтересно. Но она…она знает.

Я вижу, как сжимаются ее кулаки, а когда слышу шаги Макса, знаю, что сейчас все закончится взрывом.

Так и происходит.

И снова. Мелочно? Но я радуюсь, когда дочь вскакивает и выплевывает, стоит Максу показаться в дверях.

- Ты трахаешь телку, которая старше меня на пару лет?! Эту тупую шкуру?! Серьезно?!

Мой взгляд снова не имеет контроля. Я поднимаю глаза и сталкиваюсь ими с Максом.

Он меня сейчас ненавидит.

Ему не за что. Поэтому и молчит. Я здесь ни в чем не виновата! Да. Это так. Единственный, кто во всем виноват, это он сам. Но! Думаю, такие импульсы контролировать невозможно. У него к ней чувства. А я — всего лишь помеха теперь. Перед относительно комфортной жизнью без перемен.

Но это победа.

Это моя победа, хотя бы одна. Дети встали на мою сторону. Даже Карина, которая не спустилась с ним. Она осталась в своей комнате.

Я победила…здесь я одержала победу.

- Алиса — не шку…

- Тебе лучше уйти, - перебивает его Кирилл.

Макс выгибает брови.

- Да ты что?

- Да, - кивает Полина, складывая руки на груди, - Тебе пора. Время позднее, а твоей малолетке нужно еще сказку на ночь почитать. Своим членом.

- Фу, - усмехается Кирилл, но дочь даже бровью не ведет.

Она буравит тяжелым взглядом Макса. Она с ним сражается. А я горжусь…даже если она заступается не за меня, а не рада выбору пассии своего папаши…я рада. Она сильная. Она не окажется на моем месте.

Но и ты была сильной, да? Помнишь?…

- Тебе напомнить, что я твой отец? - говорит он тихо.

Поля усмехается, отгибает уголки губ и хмыкает.

- Хорош отец. Я так тобой горжусь.

- Полина…

- Уходи, - Кирилл тоже поднимается на ноги, - Тебе реально пора сваливать. Если ты ждал, что тебя здесь все поддержат, улыбнутся и кивнут в ответ на твою хрень — ты ошибаешься. Вали.

Я ощущаю, что он сейчас непременно посмотрит на меня, чтобы найти поддержку, но я не хочу давать ему поддержки. И боюсь, что дам. Сердце не выдержит — мы же женщины…такие. Сердобольные порой, а порой это доходит до абсурда. Так что да, я могу. Легко. Учитывая, что у меня сердце рвется от желания вернуть все обратно…

Нет. Нельзя. Нельзя смотреть на него! Я не выдержу.

Отвожу взгляд быстрее, молчу. В гостиной снова повисает тишина, а потом раздаются его шаги.

Макс уходит.

Входная дверь закрывается тихо, и тихо до тех пор, пока не отъезжает его машина…

Мы втроем храним молчание.

- Охренеть… - первым его рвет Кирилл.

Я смотрю на него, и тут триумф лопается, обдавая меня ударной волной. Я вижу в его глазах…как что-то очень важное умирает.

Может быть, даже вера в любовь.

- Мне жаль, - зачем-то извиняюсь.

Сын хмыкает и жмет плечами, будто ему неважно совсем. Но это не так. Мать не обманешь…

- Ты здесь ни при чем. Не ты же заставила его уйти из семьи из-за какой-то телки.

Не я…но мне все равно стыдно. Иногда говорят, что в измене виноваты оба. Может быть, я тоже сделала что-то не так и где-то, чего-то недодавала. И, возможно, стоило бы прояснить этот момент…для чего? Не знаю. Заткнуть пустые щели, дыры. Банально разобраться, но…с другой стороны, почему я должна это делать, если он не захотел?

Ни с чего.

Макс посчитал, что наши отношения недостойны борьбы. И я не буду. Никаких разборок, никаких выяснений — мне плевать.

- Схожу к Карине, - говорю тихо, встаю.

Поля кивает.

- Сходи. А я сделаю чай.

- Эм…а я…тоже что-нибудь сделаю. Не знаю, правда, что, ведь делать ничего и не умею, но…помогу.

Слабо улыбаюсь, ерошу его волосы и киваю.

- Шутник.

- Ты как? - срывается с его губ.

Я задумываюсь. Как я? Могло быть хуже. Определенно. Если бы этот разговор закончился в лучших традициях всего самого ужасного — а именно позиция моих детей, которые выбрали бы Макса…да, тогда я бы определенно ощущала себя намного хуже. Настолько намного, насколько никогда себя не ощущала. Даже в самые, казалось бы, тяжелые периоды моей жизни. И пусть мы здесь в целом говорили не про выбор, я это осознаю, однако...все-таки это было про выбор. Все-таки так...

- Не так плохо, как могло бы быть, - слабо улыбаюсь и киваю, - Спасибо вам за поддержку.

Кирилл недолго смотрит мне в глаза, а потом кивает.

- Не вопрос.

Не вопрос.

Я разворачиваюсь и покидаю гостиную. Босые ноги обжигает холодная плитка, но это неважно. Я думаю лишь о том, что скажу Карине, как я это скажу. Как утешу. И до меня доносится последнее сказанное Кириллом тихо:

- Мда...круто поговорили, правда? Где-то рыдает один Тарантино. Даже он не написал бы таких потрясающих диалогов, я так считаю.

Поля издает тихий смешок.

- Смешно.

- Но мы же оба понимаем, что так все не кончится, да?

- Да...понимаем.

Я постаралась не акцентировать внимание на этих словах. Как мне кажется, осознанно. И это было что-то из разряда "решать проблемы по их поступлению", потому что сразу...нет, я бы не вывезла. И это была моя главная ошибка? Или в целом, так как этот разговор был не про выбор, выбора, как такового, у меня и не было? Не знаю. Все может быть.

«Развод»

Вика

Наверно, нам всем хочется справедливости, и это то желание, которое есть с нами с самого рождения. Помните? Как в детстве ты видишь, как, например, кто-то обижает маленького или более слабого? Сразу хочется встать на дыбы и выступить в защиту пострадавшей стороне. Это то желание, что еще не подпортил опыт, груз решений и взрослой жизни. Оно искреннее и чистое — оно действительно о справедливости. Потом все, конечно, становится несколько сложнее…

Порой я думаю об этом, правда. Я вспоминаю, как просто было когда-то, когда ты делил этот мир ровно пополам: черное и белое. Если было плохо, то это было плохо. Если хорошо, то хорошо. Насколько просто нам было там, да? Где не было оттенков и разных ракурсов. Всего один ориентир — общепринятый и твердый. Тебя не болтало и не коробило, да и мыслей было в голове в несколько сотен раз меньше, чем сейчас. Порой я грущу, что взрослея мы теряем ту самую твердую почву под ногами. С возрастом на нас накладывается не только ответственность, но и слишком много развилок. Слишком много...

Мне бы хотелось, как в детстве. Чтобы не было разных оттенков и разных ракурсов. Чтобы все стало однозначным и максимально твердым как скала. Да…я бы хотела обратно в детство, где справедливость могла быть только одной, а не миллион вариаций, где каждая — правильная.

Я выхожу на улицу и сразу получаю удар ветра в лицо. Он служит тем самым напоминанием, что теперь мне предстоит самой вывозить все погодные циклоны, но что он? Сумка прижимается с правой стороны, а из нее валит жар. Там лежит аккуратная папочка синего цвета, в которой бережно засунуты документы. О моем разводе.

Как будто прошло сто лет…

Нет, на самом деле. Прошел всего месяц, и сегодня поставлены окончательные точки. Я стою на верхней ступени зала суда, и я сбежала. Мне нужно было на воздух!

Сил никаких нет, и дышать безумно сложно…

Месяц без двух дней. Ровно столько прошло с того момента, как моя жизнь резко перевернулась и встала ко мне задом. Я потеряла своего мужа, лишилась твердой почвы под ногами, ориентиров и дома. Да, вы не ослышались. Смирнов, как и принято, если ты считаешь себя принципиальным и правильным «хорошим» человеком, оставил мне дом, но я не могу в нем находиться. Это все равно, что жить на кладбище, при этом имея способность видеть призраков.

Мой дом густо населен призраками. Нас.

Я вижу нас каждый раз, когда захожу в гостиную или иду на кухню. Я вижу воскресное утро и слышу запах традиционных оладушек со сгущенкой, которые мы всегда готовили вместе. Когда я захожу в нашу спальню, я вижу его рядом со мной — Макс подкрадывается и обнимает сзади, а потом страстно, горячо целует. Я вижу наш секс на теперь уже остывшей постели, вижу его прикосновения и чувствую фантомной болью все поцелую, слышу слова…

Я вижу сплошные кошмары.

Почти каждую ночь мне снятся сны о нас. О счастье, о доме, о семье, которая была…вообще-то, очень счастливой. Правда. И во сне я счастлива, а когда просыпаюсь — это ужасно больно…становится так дико больно! Потому что я вспоминаю обо все , что произошло так стремительно, и меня накрывает с головой.

Хах…

Последний сон, как мне кажется, был особенно жестоким. Я видела праздник в честь наших отношений. Тот самый. После венчания. Наши друзья, семья, наши дети — мы! И он говорит тост, глядя мне в глаза. Он говорит о том, что будет всегда меня любить, но…

Жизнь, оказывается, бывает жестока, а что справедливость для одного…ловушка и смерть для другого.

Говорю же. Вопрос угла обзора, но раньше нас об этом не предупреждали…

Да и о многом не предупреждали, будем честными. Нам читали сказки и говорили, что если быть хорошим, так будет и с тобой. И муж твой будет рядом, и дети твои…тоже будут с тобой.

Мне кажется, вот сейчас, пусть я стою на верхних ступенях, на самом деле болтаюсь на дне. Как можно потерять все по одному щелчку? Не понимаю…Как все может настолько поменяться?…

Мой триумф на семейном разговоре оказался лишь верхней нотой отвратительного парфюма. Это, конечно же, было пустым. Наверно, я изначально на то и рассчитывала, но мне хотелось спрятать голову в песок и выдохнуть. Вот…спрятала.

Два дня до месяца осталось, а мои дети общаются с ним. Не так, конечно, словно ничего не произошло, но они общаются. Поля работает в компании отца, а Кирилл…он недавно приезжал и сказал, что Макс изо всех сил налаживает с ним контакт. Он попросил меня извинить его за то, что у него недостаточно сил послать отца раз и навсегда. И он просил о понимании:

- Мам, я не поддерживаю его, - тихо сказал он, сжимая мою ладонь, - Но он мой отец. Надеюсь, ты поймешь, что…я просто не могу порвать с ним связь так резко, как, возможно, должен. Я хочу...быть Швейцарией. Прости, но...я мог бы соврать, но знаю, что потом ты непременно узнаешь. Кому тогда будет лучше, да?...

Мне хотелось орать и рвать на себе волосы. Так нельзя, скорее всего, говорить и думать, но да. Да-да- да, я обрадовалась, когда мои дети послали его, а когда они пошли на контакт, я их возненавидела. Меня снова как будто бы предали, но это…это лишь другой фокус зрения. Полина относится к нему жестче остальных, но этого тоже недостаточно. Она постоянно приезжает и ругает отца почем зря, а мне мало. Мало!

Наверно, я бесконечная эгоистка…

- Вик? - руки касаются теплые пальцы.

Я резко поворачиваю голову и сразу же отшатываюсь. Смирнов стоит рядом со мной. Ворот двубортного пальто поднят кверху, он ежится от ветра. Он хмурится. Меня так раздражает это благочестивое выражение гребаного лица, и этот проклятый, уродливый взгляд, наполненный жалость!

Будто тебе есть дело ! Будто есть…

Ему все равно. Я это знаю. Все его переживания — это фасад. Если было бы иначе, он бы не сделал того, что сделал только что…

Слышу тихий цык. Моя реакция ему не понравилась:

- Вик, пожалуйста. Давай не будем скандалить, ладно?

Ты разбил мое сердце и отнял мою дочь. Это я хочу сказать! Это я хочу ему выплюнуть и растереть о наглую морду! Потому что он отнял ее, он ее забрал.

Сегодня состоялось слушание по поводу опеки Карины, где она тоже выступала. Дочь изъявила желание жить с отцом. До истерики. И теперь она живет с ним, а я —"воскресная" мама.

- Ты же знаешь детей, Вик. Карина тебя любить меньше не стала, она просто напугана. У отца новая жизнь…

(Шлюха)

- …и она боится, что я о ней забуду. А ты будешь всегда. Это комплимент…

- Ммм…

Хороший комплимент. Карина устроила истерику, лишь бы не оставаться со мной, как будто я монстр и сама все разрушила! Как будто это я «влюбилась».

Господи, какой бред…

Мне кажется, я рухнула на дно своей жизни и вряд ли оттуда смогу подняться обратно, потому что…если честно, я ненавижу их всех. В этот момент —точно. И дочь за ее скудоумие, и сына за трусость, и Полину за то, что она не может порвать отношения и уйти из компании отца, ведь она «слишком много вложила сил в то, чтобы там работать».

Наверно, я должна их понять. Наверно, так бы поступила нормальная мать. Вся из себя «понимающая и всепрощающая». Любительница подставлять вторую щеку, когда ее обрушивают и когда об нее вытирают ноги.

А у меня не получается!

Говорят, родители обладают безусловной любовью, но я другой родитель. Сказать по правде, я никого из них не хочу больше видеть.

Я чуть не умерла, когда рожала Карину, и это до слез обидно. Потому что ей плевать. И Кириллу плевать, и Полине плевать. Максу — особенно сильно! Я всю свою жизнь отдала им, а они меня…выбросили. Вот что я ощущаю. Даже слышу запах гнилья из огромного мусорного бочка, в котором я вдруг оказалась. По щелчку пальцев.

Отвожу глаза, когда слышу, как открывается дверь суда. На улицу выходит Карина. Я не хочу ее видеть и не хочу с ней говорить. Мне плевать, что во мне, возможно, проснулось что-то детское —то самое, делящее мир на черное и белое. То самое, ищущее справедливости — но я не хочу! Они не сделали ничего плохого. Я это знаю. Можно сказать, они просто самоустранились — и в этом тоже, полагаю, есть доля здравого смысла, но сейчас…я на него просто неспособна.

Делаю шаг, но Макс снова хватает меня за предплечье.

- Вика, остановись.

Чтоб ты сдох.

- Мам… - тихо шепчет Карина, - Мам, прости меня за то, что я сказала в зале суда, но… я же буду к тебе приезжать! Мы будем проводить все выходные вместе.

Иди в задницу, предательница.

Тихо.

Я жмурюсь, так как мысли и слова жгут меня изнутри. Господи, кем ты меня сделал…ублюдок. Кем ты меня сделал!

- Карин, иди в машину, - говорит тихо он.

Смирнов знает, наверно, что я ничего не скажу в ответ. Я буду молчать. Я просто буду молчать — это самое безопасное, что я могу сейчас сделать. Молчать. Тихо. Чтобы не наговорить того, о чем я пожалею, но и врать тоже желания нет. Правда. Я просто не смогу притвориться женщиной, которая все прекрасно понимает и принимает безоговорочно.

Карина стоит рядом. Я чувствую, как она на меня смотрит и ждет, что я отвечу хотя бы на взгляд. Что я сделаю это. Благословлю. Дам ей понять, что она поступила правильно, и что все нормально. Все хорошо —но я упряма настолько, насколько сильна моя боль.

А это пытка…

Вот так взрослая жизнь тебя крутит и вертит. Нет черного и белого, здесь есть только оттенки, а чувств слишком много. Они сбиваются в кучи и атакуют тебя с разных сторон. Они тебя разрывают…

Карина тихо всхлипывает, разворачивается и спускается по ступенькам. Только тогда я смотрю на нее и ненавижу теперь себя. За сгорбленные плечики, за то, что она кулачком вытирает свои глаза.

Я ненавижу, правда. Но я молчу. Возможно, когда-нибудь я пойму, почему это так.

- Ты поступаешь жестоко, Вик.

С губ срывается смешок, и я смотрю на уже бывшего мужа, выгибая брови.

- Ты мне будешь рассказывать про жестокость?

Он склоняет голову вбок, и я буквально слышу тот-самый-цык, которые проносится у него в голове подобно комете. Наверно, ему приходится приложить максимум усилий, чтобы его не озвучить.

- Она-то здесь при чем? - тихо произносит Смирнов, используя свой самый ублюдский тон.

Правильный. Наставнический.

- Пытаешься меня виноватить, да? Интересно.

- Вика…

- Не нужно произносить мое имя, будто оно какое-то заклятие, окей? И будто бы это что-то поменяет. Я чуть не сдохла, когда ее рожала, а ты отнял мою дочь.

- Я ее не отнимал.

- …потому что ты хороший, а я злая. И теперь моя дочь будет жить с твоей малолетней шлюхой. Нормально, да? Тебя все устраивает. Этого ты хотел. Ты не думал обо мне, только о том, как тебе будет удобней.

Его взгляд становится острее и опасней. Я снова это сделала. Я снова перешла черту, но, если честно, мне сейчас абсолютно плевать. Внутри меня огонь и война, летают снаряды, свистят пули. Наверно, я могла бы даже дышать огнем, и я сейчас до дрожи в поджилках хочу его убить.

Правда.

Эта готовность даже пугает, потому что я почти физически ощущаю, как руки сжимаются вокруг его горла. И мне нечего больше терять…

- Я тебя ненавижу, - выплевываю.

Он роняет брови на глаза. На миг я вижу отголосок боли, но может быть, мне это только показалось. Потому что все тает — ничего не остается еще через одно мгновение.

Макс криво усмехается.

- Может быть, если ты начнешь себя иначе вести, то не будешь для нее плохой? Ты об этом не задумывалась?

- То есть, это тоже моя вина?

Макс устало вздыхает и посильнее поднимает ворот своего пальто.

- Нет здесь виноватых, Вика. Так просто случилось, вот и все. Но, знаешь? Быть может, если ты перестанешь искать крайних, то поймешь, что твои отношения с Кариной зависят не от меня, а от тебя самой. Конечно, если тебе удобно так, то можем сыграть и в эту игру. Вини меня дальше, посмотришь, что будет.

- И что же будет?

Он смотрит мне в глаза пару долгих секунд, а потом заколачивает гвоздь в крышку гроба.

- Ты сейчас чертовски похожа на свою мать. Ты знаешь, что это означает. Ты лучше всех это знаешь.

Я вздрагиваю, а он отводит взгляд и бросает коротко.

- Я позвоню в четверг, чтобы договориться о Карине. Сделай одолжение: если ты почувствуешь, что не можешь быть собой рядом с ней, скажи мне это прямо. Я хочу оградить ее от травмы, которую ты можешь ей нанести, даже если этого не хочешь. Пока.

Он не дает мне ответить. Макс набирает скорость и сбегает по ступенькам, оставив меня в очередном провале. На очередном дне.

Только и остается, что смотреть ему в спину…

Память услужливо подбрасывает образы прошлого. Того самого кошмара, который я видела сегодня…

Слова звучит набатом в голове:

- …это истинное счастье — встретить своего человека, свою родственную душу, и жить с ней каждый день. Видеть ее, чувствовать и знать: тебя никогда не предадут и не оставят. Есть кто-то, кто пойдет за тобой хоть на край света, даже если ей придется бежать следом по льду босой…да, любовь моя? - Макс приподнимает бокал с шампанским и улыбается, - Хочу, чтобы ты знала. Я за тобой тоже побегу, потому что без тебя меня не существует. Я люблю тебя, Герда. Я всегда буду тебя любить…

Я помню, как на него все смотрели. Как смотрели на меня, но для нас двоих не было другого мира, кроме того, что был скрыт в нас двоих. Мое сердце замерло, пока он признавался мне в любви со сцены, а я гадала: чем смогла заслужить такую любовь? Ведь такой любви не бывает…

Видимо, это действительно так. Такой любви не бывает, потому что сейчас меня задувает самый северный ветер, а мой Кай прыгает в машину, чтобы уехать к своей любимой. Герда осталась стоять на льду босая. Она потеряна. Она одинока. Она напугана.

Но это не имеет значения, потому что во взрослой жизни все всегда так: важен лишь угол обзора. Для меня эта ситуация — казнь, а для него благо. Он рвет быстро и безжалостно, чтобы стереть возможные дороги обратно и дать мне понять: между нами все действительно кончено. Надеяться больше не на что.

Горячие слезы падают с глаз, и я в порыве какой-то безумной ярости, когда задние габариты его машины зажигаются, я шепчу про себя:

- Ты захочешь вернуться. Я богом клянусь, миром клянусь, любовью! Всем на свете — и светом, и тьмой! Ты захочешь ко мне вернуться, когда вспомнишь обо всем. Тебя тоже будут преследовать призраки, и ты тоже будешь жить на кладбище. Ты увидишь нашу жизнь во сне, и ты будешь видеть ее каждую ночь! Она тебя сожрет, и ты захочешь ко мне вернуться. Но я тебя не приму обратно. Никогда. Ни за что. Землю жрать буду, лезвиями своих коньков вскроюсь, но не приму! Потому что ты убил Герду, а на ее место встала Снежная королева. Королевы не прощают. Я тебе клянусь, я тебя не прощу!

Два года спустя

Открываю глаза резко и на секунду даже путаюсь в том, где нахожусь. Мне снова снился этот сон — тот миг «прощания» на ступеньках ЗАГСа.

Морщусь.

Давно мне не снились эти сны, но иногда, конечно, бывает. Почему сейчас только?

Я почти не общаюсь с Максом. От Полины знаю, что его благоверная родила в прошлом месяце мальчика. Его назвали Димой. Но это все.

Да…наверно, из-за этого и снилось. Глупо, конечно, но порой тебя накрывает с опозданием.

- Черт возьми…- тело ноет.

Я аккуратно шевелюсь, и его тут же обдает волной противных, щекоточных мурашек. Заснула в неудобной позе.

Взглядом цепляюсь за часы. Они говорят, что сейчас уже пять утра, а значит, мне пора вставать. В целом. Но стоп…

Стоп…

Что-то не так, потому что я проснулась не из-за внутреннего будильника и даже не из-за обычного. Меня разбудил…звонок?

Хмурюсь, верчусь в поисках телефона, а потом сажусь и начинаю рыться в подушках. Он лежит под самой последней и нижней из десяти. Я люблю подушки. Мне их нужно много для того, чтобы заснуть…

Экран говорит, что звонит Карина. Странно. Наши отношения…наверно, их сложно назвать теплыми, но нельзя назвать и холодными. Они ровные. Мы отдалились. Сказать по правде, я отстранилась ото всех них, но об этом сейчас совершенно не думается.

Тревога долбит в мозжечок. Я резко тяну ползунок и выдыхаю:

- Карина, что случилось?!

И дураку понятно, что что-то случилось. Никто не станет звонить в такое время просто так.

Дочка всхлипывает. Весь сон тут же схлынул, как поток ледяного душа. Я неосознанно сильнее сжимаю корпус телефона и застываю. Сердце навылет. Оно бьется так быстро, что собраться не получается.

Не своим голосом шепчу:

- Карина, что случилось?…

- Мам…мамочка…

- Господи, Карина…что…

- Мам, папа попал в аварию! - она всхлипывает снова, - И все очень…мамуль, тебе нужно приехать в больницу. Срочно, мам! Сейчас!

Я молчу несколько секунд, а может, даже минуту. Пытаюсь переварить и осознать. Не получается…

- Ты была с ним в машине?

- Что? Нет! Я была дома!

- То есть, с тобой все нормально?

- Да, мам! Со мной все хорошо, но папа…

- Ясно.

- Что тебе ясно?!

Я откидываюсь обратно на подушки и тихо вздыхаю.

- Карин, у меня работа через пару часов и…

- КАКАЯ РАБОТА, МАМА?! Ты что не слышишь?! Папа попал в аварию!

- И что дальше?

Дочь давится воздухом.

- В…смысле? Ты…ты не поняла, что я сказала?

Я уже собираюсь выдать ей базу о том, что не жалуюсь на слух, но вдруг слышу знакомое шипение.

- Ты кому звонишь?

- Маме я звоню, пусти!

- Дай сюда телефон! - трубку перехватывают, хотя это явно непросто.

Я слышу возню и парочку скабрезностей, но через мгновение похититель разговоров усмехается.

- Привет, дорогая…

Улыбаюсь.

Так уж сложилось, что единственный человек, который был полностью на моей стороне — это сестра моего благоверного. Арина не просто встала за меня горой, она разорвала все связи с братом, и пусть так нельзя говорить, но это было то, чего я хотела и то, в чем нуждалась. В единственном человеке, который понял и разделил мои чувства, а еще мир на черное и белое. В мою пользу.

- Что там за паника? - потягиваюсь, накидываю на себя одеяло, поджав его ногой, - Он реально попал в аварию?

- Ага. И…ну, тебе действительно нужно приехать, Вик.

- Зачем?

- Так по телефону и не расскажешь…

- Он умер?

- Нет.

- Он умирает?

- Нет.

- Тогда это не мое дело. У него есть жена и…

Меня перебивает тихий смешок. Я выгибаю брови:

- Что? Есть какие-то последствия, на которая наша юная особа не подписывалась?

Арина молчит пару мгновений, а потом говорит:

- Просто приезжай, окей? Тебе реально надо все увидеть своими глазами…

- Арин…

- Вик, пожалуйста. Это прям удар кармы, и я тебе клянусь...ты такого еще не видела. Рассказывать детали по телефону...это прямо кощунство. Такое нужно видеть своими глазами, чтобы в это поверить! Приезжай! Но готовься. Мне кажется…нет, я уверена! Ты офигеешь просто.