После развода. Ты захочешь вернуться

Каждый справляется с травмой так, как справляется.

Да, мне определенно нужно было время и пространство. Я ведь соврала и детям. Смирнов сказал им, что я заболела ветрянкой, поэтому Карина поживет пока с ним в городской квартире, а когда Поля захотела приехать, чтобы навестить и привести мне лекарства, я сослалась на то, что не хочу ее заражать. Вот так...во лжи мы работали единым фронтом. Скорее всего, в последний раз. Может быть, это мне тоже было нужно: хоть где-то ощутить его привычную поддержку. Как бы глупо это ни звучало...

Паркуюсь перед зданием ресторана. Современный, красивый, большой. Напротив, рядом со мной, стоят хорошие машины. Бизнес-класс. Конечно, Смирнов не повел бы свою зазнобу в какую-нибудь закусочную. Я ревностно прикусываю губу и закрываю глаза.

Дыши.

Не знаю, как это возможно, когда все так разрушается…когда ты вот-вот переступишь порог места, где тебя на части порежут. Как дышать?! Как?!

Это кажется невозможным, и тогда на арену выступает присущее мне упрямство, четкость и дисциплина.

Я делаю глубокий вдох, снова сжимаю руль. А потом рывком отстраняюсь и выхожу на улицу. Мне никто не дает поблажек, как и я сама себе не даю шанса на то, чтобы развернуться и уехать отсюда. Даже если очень этого хочу.

Мы говорили с ним вчера. По телефону мы обсудили условия нашего развода, после чего я рыдала несколько часов в подушку. Все, как у всех. Хотя нет. Наверно, бывает хуже. Мой муж все-таки «святой». Он принципиальный. Его намерения сделать меня счастливойбывшейженой — смешны, конечно, но что есть. Хотя бы это есть, и ладно. Наверно.

Он оставляет мне дом, машину, деньги. Он ни на что не претендует, даже больше. Он готов мне помогать. Макс знает, что я хотела открыть свою собственную школу фигурного катания, и он сказал, что поможет найти помещение, даст на это деньги. Короче говоря, все сделает, лишь я заткнулась и просто его отпустила.

Он меня покупает — эта мысль обжигает душу, тоже правда. Но разум взял на себя контроль над моей жизнью, и он говорит: надо брать. Что лучше? Высказать ему все? При этом потерять детей, их уважение. Настроить мужа против себя. Лишиться денег, дома, машины? Ввязаться в судилища? Стать врагами? На это у меня есть силы? Рационально, нет. Мой разум говорит, что лучше всего и удобнее всего…просто отступить. На две войны тебя никогда не хватит, а лучше проиграть в бессмысленной — за того, кто тебя больше не любит, и того, кто тебя предал. Чем более весомую войну — внутри. Ту, в которой ты можешь потерять саму себя. Разрушить до основания то хрупкое, что еще осталось.

Я, правда, выбираю себя. И это, как мне кажется, единственно верное, что я могу сейчас сделать. У него есть связи, деньги. И нет любви. У него лишь разум по отношению ко мне, а значит, главный козырь в его руках — ему не будет больно уничтожить меня. А мне будет. От каждого его безразличного слова — мне больно. Я разрываюсь на части от осознания, что любовь прошла, а помидоры завяли. Даже метафорические.

Поэтому да. Вот так. Я сдаюсь, я принимаю условия игры, я иду на поводу. К дорогому ресторану, внутри которого меня уже ждут.

Двери открываются, в лицо бьет пряный аромат какого-то освежителя. Очень популярного. Что-то с перцем и амброй. Я захожу, сразу поворачиваюсь к гардеробу, куда сдаю свою шубу. Улыбчивая девочка-хостес расправляет плечи и интересуется:

- Вас ожидают?

Черт, лучше бы нет…

- Да, - отвечаю тихо.

К сожалению, увы, но да. Меня ожидают. Смирнов звонил полчаса назад и сказал, что они будут на месте через десять минут. Ничего не сорвалось и не перенослось. Все шло по плану. Выковыривание меня из его жизни продолжается.

Хостес кивает и с улыбкой предлагает пройти в зал. Я иду. Мои ноги — шипы. Они не гнутся, а только загоняют под кожу тонкие иглы, достающие до сердца, а потом еще один удар.

Я вижу их сразу. Двое устроились у окна, мило воркуют. Мой Максим нежно обнимает свою юную «любимую» за тонкие плечики.

Она действительно юна и прекрасна. Черные, длинные волосы, мягкие черты лица. Улыбка. Светлая и открытая, являющая миру очаровательные ямочки.

В его руках она — хрупкий цветок. Это незаметно взгляду обывателя, но когда ты побывал на месте похожего цвета, то все это чувствуешь на уровне инстинктов. Я вижу, как бережно он ее охраняет, окружая своей энергетикой, как в кокон помещая. Закрывая. От любой непогоды, даже от противного, гадкого снега, который так и норовит харкнуть тебе прямо в лицо.

Насмешка судьбы…

И это дико больно, кстати. Да. У меня от ревности и обиды перед глазами вспыхивает, потому что я вспоминаю, что когда-то он так же со мной…а теперь я за бортом. До меня достает снег, меня от него больше никто не укроет.

Макс замечает меня первым.

Он замирает на миг. Думаю, это привычка. Я вижу в его глазах страх и растерянность, словно его только что застукали за ужасным преступлением! Но пока я иду к столику, у него есть шанс вспомнить: его ни за чем не застукали. Он все сделал по совести.

Ведь так, да? Помните? Я с ней не спал — бла-бла-бла; я правильный. Я хороший! Мужчина мечты. Всего-то влюбился в юную — тонкую да звонкую — шлюху.

Она — шлюха.

Мне плевать, что обо мне подумают. Но она шлюха. Я не малолетняя дурочка, которая верит в чистые помыслы. Или в судьбу. О нет. Я знаю, что мужчины — слабые создания, и что пока женщина его в оборот не возьмет, он никогда не сделает шага. Так они устроены. Даже Смирнов. Может быть, он сильнее остальных, раз не раздвинул чудные ножки нашей девочки, но по итогу-то что? Он тоже гребаный слабак, который забыл обо всех своих клятвах и обещаниях.

Мне начинает очень сильно жечь палец.

Если честно, то до боли.

Когда-то мы с ним венчались в церкви. На десять лет нашего брака мы решили, что хотим быть друг с другом до смерти. Это ведь и означает венчание, да? Не просто клятва. Это больше, чем просто клятва! Связь. Когда-то она означала именно связь, но теперь…

Я перевожу взгляд на девчонку. Она неловко, слабо улыбается мне. Так мило. Но знаете…я не верю в ее нежные глазки, и эти ямочки меня тоже совсем не впечатляют. Она просто делает вид, будто смущена. Она играет. Ведь ее рука покоится на руке моего мужа. Сверху. А вторая, судя по положению ее тела, лежит на его бедре.

Браво.

Ты почти лучшая в этом актерском этюде. Он, возможно, не замечает — да нет. Точно не замечает! — но женщину так просто не обманешь. Я вижу тебя насквозь, подлая, мелкая сучка.

- Здравствуй, Вика.

Смирнов встает.

Я молчу долгих несколько секунд, доводя его до напряжения. Плечи, руки, взгляд — все готово к выпаду, но…мне нужны эти секунды, чтобы эти выпады как раз подавить.

Получается.

Губы расплываются в улыбке, киваю, но не подаю ему руки. Не смогу. Не хочу! После нее касаться его — нет уж, спасибо.

Я присаживаюсь за стол. Напротив. Другого места нет — а лучше бы за километр! Но это просто нужно выдержать. Как выступление с температурой под сорок в свое время. Если я то выдержала, то и этот маразм вывезу. Я себе клянусь! Я знаю, за что я борюсь, и это того стоит.

- Здравствуй, Максим.

Проглатываю горечь, улыбаюсь снова и смотрю на эту паршивую потаскуху.

- Здравствуй…Алиса.

Держи себя в руках.

Давай.

Ты можешь.

Внутри себя — я умираю. Каждая секунда рядом с этой тварью для меня, как удар хлыста, но нужно терпеть.

Мне не дали времени на смирение. Не дали его даже на то, чтобы разобраться и осознать. Меня беспощадно бросили в самое жерло вулкана и сказали: улыбайся, пока горишь. Улыбайся, или ты пожалеешь. Потому что у тебя нет козырей, у тебя одни пробелы. Ты больше не руководишь и не контролируешь ситуацию, ведь ты уже не любимая женщина, ради которой мужчина готов свернуть горы.

Вот она.

Улыбается, разглядывая меня. Счастливая, молодая и довольная. Сытая. Она победила.

- Здравствуйте, Виктория Олеговна.

- Можно без отчества.

К чему этот официоз? Ты отбила моего мужа. Называй меня по имени, ведь в глаза ты смотришь спокойно. В тебе нет стыда. Ни грамма. Ведь победителей не судят, да?

- Да, конечно…простите, - она наигранно-смущенно убирает волосики за ухо и издает дурацкий смешок.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не поморщится, потом бросаю взгляд на Максима. Он следит за мной пристально. Готовый к броску в любой момент.

Хочется закатить глаза.

Расслабься, я все поняла. Никаких истерик и скандалов не будет. Дыши ровно, ублюдок. Дыши. Тебе же проще, чем мне. У тебя есть козырь — отсутствие любви. Ты тоже в победителях.

- Ну… - начинаю я, но потом осекаюсь.

Понимаю, что ничего не понимаю. Снова смотрю на Алису, потом на Смирнова, а через мгновение откидываюсь на спинку стула и издаю почти настоящий смешок.

- Не знаю, что говорить. Честно.

Абсурдность ситуации действительно смешит меня. Что нужно говорить в такой ситуации? Что она красива? Что они очень хорошо смотрятся вместе? Полагаю, даже под дулом пистолета я не смогу произнести этих слов без яда и сарказма.

Что мне говорить тогда?

За столом повисает очередная пауза, но Макса моя реакция успокаивает. Он наконец-то расслабляется, откидывается на диванчик и кивает.

- Да...странно.

- Очень странно! - подхватывает Алиса, звонко смеется и кивает пару раз, - Я так волновалась перед встречей. Тысячу платьев померила. Никак не могла понять, как лучше одеться…

Ммм. Любопытно. Правда. Очень.

Хмыкаю и перевожу взгляд в зал в поисках спасительной официантки. Наверно, она это почувствовала той своей стороной, которая играет на волнах женской солидарности. Девочка вскидывает взгляд тут же, улыбается мне и поворачивает в сторону столика, где от неловкости хочется принять контрастный душ, чтобы отмыться. От бреда.

- Вы выглядите очень хорошо, - продолжает Алиса, - Макс рассказал, что вы всю жизнь занимаетесь спортом.

- Фигурным катанием, да.

Киваю и тут же цепляюсь за официантку, чтобы сделать заказ и вдохнуть немного жизни из чужих рук. Лишь бы не в этом разговоре, лишь бы оттянуть. Я знаю, что мне в горло кусок не полезет, но заказываю кусок торта с чаем.

Официантка принимает заказ у этих двоих — за окном снег становится настырней.

К сожалению, мы слишком быстро снова остаемся втроем. Опять неловкая тишина. Я понимаю, что нужно задать какой-то вопрос — так нужно! И выталкиваю из себя то, что приходит в голову первым.

- А чем увлекаетесь вы?

- Можно на «ты», - улыбается Алиса.

Спасибо, сука, большое. Кланяюсь, барыня.

Она начинает рассказывать о том, как прыгала из одного кружка в другой. Искала свое место. Я не слушаю половины, но радуюсь, когда официантка снова нарушает наш маразм. Потом грею руки о чашку и думаю, что, пожалуй, с детства все становится ясно. Сначала она прыгала от увлечения к увлечению, теперь прыгает по постелям женатых мужиков.

Простите мне мою токсичность, но для меня это низость и гадость. Я никогда не буду ее уважать, и никогда ее не прощу за то, что она сделала. А она сделала. В романе участвуют двое.

Бред заканчивается моим враньем.

Когда историю о многочисленных увлечениях Алисы подходит к концу, я киваю и вставляю пару реплик, а потом смотрю на часы. Мне никуда не нужно ехать сегодня, я перенесла все занятия, потому что знала, что не вывезу их сегодня. Одного подвига уже много, и лучше совершать по одному подвигу в день. Чтобы не лопнуть.

- К сожалению, мне пора на занятия, - смотрю на Макса.

Его девочка хлопает глазками.

- Ой, ну да. Вы же занимаетесь с детками…

Чую, сейчас польются страстно-сладкие комплиментики, от которых меня точно стошнит, поэтому я перебиваю ее четким кивком.

- Да.

Это не грубость. Почти. По крайней мере, Макс, наверное, поймет. Вряд ли он ожидает, что я воспылаю любовью к его, простите за тавтологию, любимой. Он не настолько дурак, чтобы этого от меня ожидать.

И так оно есть.

Макс кивает мне, но в его глазах горит понимание. Слава богу, хотя бы тут. Он доволен, что я была вежлива, и этого достаточно.

Встаю. Беру свою сумочку и смотрю на мужа.

(Нужно начать привыкать называть его бывшим — на заметку)

- Я заберу сегодня Карину?

Макс молчит пару мгновений. Он взвешивает и решает, и пока это происходит, я сжимаю край стола до боли.

Наконец-то он кивает.

- Хорошо.

Облегчение разрывается внутри меня, и кое-как удается сдержать физического вздоха.

Он тоже поднимается и кивает на выход.

- Я тебя провожу.

Ясно. Значит, это не конец.

Внутри что-то неприятно съеживается, но куда деваться-то? Нужно идти до конца. Я иду — первая. Он за мной. Чувствую, что в каждом шаге его мысли. Он размышляет, как бы оторвать пластырь и «не причинить боли».

Смешно.

Прикрываю глаза и возле гардеробной поворачиваюсь к нему лицом.

- Говори уже.

- Что?

- Я чувствую, как ты о чем-то думаешь. Говори прямо, не выкручивайся.

- Я и не собирался, - на его губах появляется слабая улыбка.

Ну да. Конечно.

Складываю руки на груди, готовая слушать. Макс вздыхает и запускает пальцы в волосы.

- Я думаю, что завтра у нас должен состояться разговор.

- Какой (еще)разговор?

- С детьми, Вик.

Удар.

Очередной.

Он выбивает почву из-под ног. В основном это…какое-то непонимание, если честно. Я вглядываюсь ему в глаза и шепчу:

- Быстро действуешь.

Макс криво усмехается и жмет плечами.

- Мне почти пятьдесят. Боюсь, если буду медлить…

- Помрешь быстрее?

Его улыбка становится чуть теплее.

- Тебе бы этого хотелось?

Да.

Честно, пусть и кровожадно, но да. Было бы проще, если бы ты умер, а не строил стремглав новую жизнь, сметая при этом мою. Наскоро. Безжалостно.

Смирнов понимает, что ответа он не услышит — я дала его своим молчанием. Он кивает и добивает меня.

- Я хочу съехаться с Алисой, Вик. Будет правильно быстрее рассказать обо всем детям, чтобы не было…неловких моментов. Ты понимаешь. Любая ложь всегда вылезает, а последствия потом...сложно будет ликвидировать.

Нет, я категорически ничего не понимаю, как так можно, но кто меня спрашивает? Когда Макс что-то решает, то значит, так и будет. Да и потом. Он же именно поэтому мне все рассказал прямо: последствия вранья потом ликвидировать сложно. И уже не сделаешь вид, будто бы ты святой, правильно? Да и совесть продавит. Заставит тебя идти мне на уступки и терпеть мои правила. Нет, серьезно. Ты молодец. Я аплодирую стоя — это было тонко. Ты хорошо все разыграл, а я дура. Верила тебе, как себе, думала, что ты — ТЫ! — никогда не сможешь поступить так со мной.

Смог. И поступаешь.

Остается только кричать "браво!" и рукоплескать твоей стратегии. Молодец. Обманул влюбленную женщину.

Отвожу взгляд. Воздух застревает в глотке, и я хватаю свою шубу быстрее, чтобы он не заметил, как дрожат мои руки.

- Хорошо.

- Правда? Ты не против?

Губы разрезает горько усмешка. Будто тебе не все равно…

- Нет, не против, - выталкиваю из себя гнусную ложь, - Тебе же почти пятьдесят.

Надо порадовать старика. И старшего, и младшего в том числе. В особенности его.

- Завтра так завтра. Пока.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но тут моя рука попадает в капкан его лап. Первый порыв — дернуться и отшатнуться, но так как мной сейчас руководит разум, я замираю. Не смотрю — перед собой, за дверь, где разбушевался гадкий снег. Там я сейчас окажусь. Без защиты. Одна…

А Макс шепчет тихо.

- Спасибо…Я знаю, что для тебя это все сложно и…черт, я благодарен тебе. Ты всегда была понимающей и…

- Не за что.

Мягко забираю свою руку и шагаю в сторону выхода. В этот момент я осознаю, что лучше оказаться в буране, чем стоять в теплоте, рядом. Чувствовать его руки, слышать его парфюм и дерьмовые комплименты — все это хуже пытки, которой я подвергаюсь изнутри.

Быть забытой женщиной — хуже всего остального.

«Все может быть»

Вика

Как у хорошей девочки, мои руки покоятся на коленях. Я смотрю перед собой, но ничего не вижу. Нет, не как хорошая девочка, и вообще — это здесь совсем ни при чем. Какая разница, хорошая ты девочка или плохая? В реальности это едва ли определяющий фактор.

Мне казалось, если поступать правильно, быть хорошей женой, выполняя все свои обязательства — это гарант того, что в твоей жизни никогда не произойдет того, что в последнее время происходит слишком часто.

Развод.

Страшное слово для любого, кто дорожит своей семьей, ведь развод — это не просто конец отношений. Это крах. Семьи, надежд и планов. После разводов ты, так или иначе, но меняешься. Становишься кем-то другим. Даже если тебе нравилась ты предыдущая, неизменно на свет рождается версия два ноль. И какой она будет? Этого не знает никто, конечно, но вот что я вам скажу. Женщина, которую разлюбили, и чьим выбором так и не стал выбор «уйти от мужа», станет идентичной с другой похожей женщиной хотя бы по одному признаку. Мне кажется, мы по этому признаку даже сможем друг друга почуять, увидеть, прочитать. Я вспоминаю маму…да, она тоже такая женщина, и мне было непонятно раньше, но теперь…все изменилось.

Я вспоминаю маму и ее потерянный, пустой взгляд. Ее крепость, которой она окружила свою душу. То, как мама избегала прикосновений и держала дистанцию даже со мной. Я все это вспоминаю и…раньше я на нее так обижалась за отсутствие тепла! Господи, как я на нее обижалась…даже во взрослой жизни, когда я поняла, что люди, прошедшие тот период нашей страны, в котором моя мама существовала одна с маленьким ребенком на руках. Люди, которые видели дефицит продуктов, проклятые девяностые. Люди, которым приходилось выживать…они ведь все такие. Не прожженные, но выкованные в условиях выживания, а значит, немного эмоциональные импотенты.

Это не оскорбление, правда. Я никогда бы не оскорбила их, ведь один из таких людей — это моя мама. Как человек спорта я знаю…я понимаю. Да, я понимаю, что когда ты прошел огонь, воду и медные трубы, от чего-то так или иначе придется отказаться. Эмоции — это слабости. И они черствели, чтобы вывезти…

Но сейчас все очень сильно поменялось.

Дело не в этом, дело в том, что сегодня утром, когда я подошла к зеркалу, я увидела такой же взгляд, какой уже видела когда-то давно. Я его узнала. Он был у моей мамы, когда папы вдруг не стало.

Мы друг друга прочитаем и узнаем из тысячи — это так и есть. Такие шрамы будто бы тянутся друг к другу. Словно магниты. Может быть, в попытках излечиться?…

Я сижу в нашей гостиной. Мои руки лежат на коленях, как у хорошей девочки, но это здесь ни при чем. Я больше не верю в то, что соблюдение моральных устоев и жизни под грифом привычной морали что-то действительно значит. Это все иллюзия. Примерно как справедливость, честно или мужская верность. Я так сижу, потому что знаю: если я пошевелюсь, то непременно распадусь на маленькие частицы.

- В смысле разводитесь? - произносит Полина.

В гостиной, где когда-то стоял смех и тепло, теперь воздух лопается от напряжения. Все молчат. Я чувствую на себе ее взгляд, чувствую взгляд сына, а краем взгляда вижу, что Карина растерянно смотрит сначала на Макса, потом на меня. И опять на него. И опять на меня. Она ждет, что мы рассмеемся? Девочка моя…мне так жаль. Думаю, ей по итогу придется сложнее всех.

Кирилл напряжен. Полина тоже. Они сцепили руки на груди, словно сговорились. Но в них больше злости, чем растерянности, а вот она…

Карина ждет, что мы подпрыгнем, засмеемся и скажем что-то вроде «розыгрыш! Ха-ха! Вы что, поверили?! Сумасшедшие!»

Но этого не будет.

Может быть, мы и сумасшедшие, но по другому определяющему вектору.

Макс откашливается. Я молчу. Не хочу участвовать в этом разговоре, если честно. Возможно, я поступаю по-детски и глупо, но раз он все это начал, то пусть договаривает и вывозит сам. Как мне кажется, это будет честно и справедливо. Если жизнь ее мне давать отказывается, то я возьму сама, правильно?

Прикрываю глаза и тихо выдыхаю.

Господи, какой правильно? Я веду себя, как идиотка…

Поднимаю глаза и сразу сталкиваюсь с дочерью. Полина продолжает на меня смотреть, она ждет. А я теряюсь. Что мне сказать?…

- Это не та новость, которую вы хотели бы услышать… - говорит тихо Макс, - И мне жаль, что приходится вас так…тревожить.

Тревожить. Ха! Какое слово подобрал потрясающее…

- Но, к сожалению, это правда. Наши с мамой отношения…закончились. Мы приняли…

Я резко перевожу на него предупреждающий взгляд. Если ты, сука такая, вздумал спихнуть на меня хотя бы грамм того, что здесь сейчас происходит…клянусь, я заставлю тебя об этом пожалеть. Клянусь!

Макс считывает мое настроение моментально, отводит глаза и кивает пару раз.

- Нет. Япринял это решение…

- Не понимаю ничего. Вы же…не те, кто разводятся.

- Полин…иногда так случается.

- Это вранье! - вскрикивает Карина, а через мгновение вскакивает на ноги.

Я вздрагиваю. Непроизвольно протягиваю к ней руку, чтобы перехватить. Точнее, подхватить, обнять. Приласкать. Но дочь отшатывается. Она начинает часто дышать. С ее глаз скатываются огромные слезы.

Самое больное для любой матери — когда твой ребенок плачет, а ты ничего с этим не можешь сделать. Я не могу, потому что на самом деле, никакие объятия и никакая ласка не поможет. Прикосновения не вернут твою прошлую жизнь. Это тоже одна из сказок, в которые хочется верить, но получается верить только до момента, когда ты вынужденно проверяешь ее на практике.

Тогда все разлетается на части…неизменно.

- Вы не можете! Не можете!

Карина громко всхлипывает. Макс тоже тянет к ней руки, но она отскакивает и от него, а потом разворачивается и убегает из комнаты, где все еще стоит оглушающая тишина.

- Я…кхм, пойду к ней, - тихо произносит он, встает и, не глядя ни на кого, выходит вслед за младшей дочерью.

Нельзя такое говорить, но…я рада, что это так. Не знаю, как справилась бы с ее истерикой и не знаю, что отвечать на вопросы, которые она непременно задаст. Мне хочется верить, что если бы мне дали чуть больше времени, все сложилось бы иначе, но…наверно, мы никогда этого не узнаем.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку дивана. Наши старшие дети уже взрослые. Для них это тоже удар, разумеется, но…в них больше…мудрости, наверно? Или они просто старше, чтобы так реагировать на правду о своих родителях.

О том, что мы тоже люди, и что с нами такое легко может произойти. Все может рухнуть даже у нас…

- Значит, ты мне соврала, когда я тебе звонила. Да?

Перевожу взгляд на Полину. Она приподнимает одну бровь, ожидает ответа. Хотя знает его. Моя дочь очень умная, она все хорошо понимает. Максимально быстро складывает части даже такого отвратительного пазла…

Жму плечами.

Все еще не хватает слов. Мне кажется, что если они и есть, я просто не успеваю за них ухватиться — все тает. Исчезает. Рвется и разносится по ветру…

Так глупо…

- Он захотел, да?

- Да.

- Дай угадаю, - усмехается она, - Неужели у него кто-то появился?

Хмурюсь.

Пожалуйста, не говорите мне, что она была в курсе…Вика работает в компании отца. Она работает с ним, а значит, и с этой сукой.

Она ее знает…

Боже.

Я об этом даже не подумала, но…она ее знает! Какой кошмар…

Онемев, ощущаю, как к щекам прилила кровь. Дышать становится сложно. А Поля усмехается зло и кивает пару раз, убираю за уши свои светлые волосы.

- Господи, ну разумеется…ублюдок.

- Ты что-то…знаешь?

Дочь повторяет за мной, резко вскидывая взгляд. Тяжелый и острый.

- В каком смысле «я что-то знаю»?!

Что?

Хлопаю глазами. Мямлю.

- Ну…ты просто так сказала…

- Я имела в виду, что все мужики — кобели и сволочи. С чего ты…

Поля замирает. Кирилл рядом закатывает глаза и шипит.

- Ну да, ну да. Вечная песня о главном — все мужики сво…

- Тш!

- Не шикай на меня! - он фыркает, а потом добавляет, - Все зависит от человека, а не от пола. Ясно?! И если кому-то по кайфу трахаться на стороне, это не значит…

- Да заткнись ты со своей философией! Мама! Что это означает?!

Я тереблю края своего кардигана. Если честно, мне было страшно вступать в этот разговор…отчасти из-за того, чем он может кончиться.

Было страшно остаться одной.

Это тоже нужно признать. Все мои дети вполне могли выбрать сторону Макса. Почему бы и нет?

Но нет.

Представляете?! Нет. Они не кидаются на меня с оскорблениями, не топают ногами и не винят меня. Это шок, ведь бывает всякое…ты никогда не знаешь, как повернется родное лицо в стрессовой ситуации — гарантировано, проверено, подтверждено.

- Мам?!

- Он встречается с девушкой, которая…с ним работает, - шепчу хрипло.