Полная версия
— Павел, знаешь, где находится дом помещика Трухина? — мне пришло в голову только одно решение.
— Как не знать, барыня. На вашей лесопилке ведь шабашу, — кивнул он.
— Значит так, едешь сейчас в дом и просишь Иннокентия Мокеевича отдать мой лекарский саквояж. И не смей возвращаться без него, если хочешь, чтобы Матрёна выжила, — отчеканила я. — Ясно тебе?
— Понял, барыня, — кивнул мужик, и его как ветром сдуло.
Раз Татьяна лечила людей и ездила на вызовы, значит, у неё должен быть чемоданчик или саквояж, в котором лежат хоть какие-то инструменты и препараты. Надеюсь, они мне пригодятся.
— Господи, спаси грешницу Матрёну, — перекрестилась ключница, охая.
— Марья Никитична, принесите горячую воду, мыло, чистое полотенце и простыню, — приказала я женщине. Мне же охать некогда, нужно спасать горе-мать.
— Бегу, Татьяна Ивановна, — засуетилась ключница.
Вскорости я осмотрела крестьянку. Все симптомы говорили об отравлении. Беременность уже была прервана. Самое главное — остановить кровопотерю и промыть желудок горемыке.
— Марья Никитична, несите кувшин воды и таз, — отдала я следующее распоряжение.
Нам с трудом удалось заставить Матрёну выпить всю воду. Она едва соображала, что происходит, но мы с ключницей справились. Когда пятый стакан был выпит, у женщины началась рвота.
Закончив с промыванием, я попросила Марью Никитичну принести в кадке снега, благо на улице сейчас зима. Хорошо утрамбовав его, я завернула снег в чистую наволочку, обернула полотенцем, сделав охлаждающий компресс, и положила его на живот Матрёны.
В этот момент вернулся старатель. Он ворвался в комнату прямо в валенках.
— Вот, барыня, еле выпросил я у вашей свекрови, — поставил он на стул кожаный саквояж.
— Слава богу, — кинулась я к чемоданчику. — А самого хозяина не было дома?
— Никак нет. Людмила Юрьевна вышла ко мне. Не хотела сначала отдавать вашу вещь, — снял он шапку с головы и вытер румяное лицо. — Пока слово с меня не взяла, чтобы я потом рассказал ей, как вы лечить будете кралю мою. Вот вам крест, Татьяна Ивановна, ничего ей не скажу. Только спасите Матрёну, — перекрестился мужик.
— Хорошо. Иди, Павел, домой. До утра тебе здесь делать нечего. Присмотри лучше за детьми, одни ведь дома одни остались, — указала я ему на выход. Старатель тяжело вздохнул и молча покинул комнату.
Я поставила на стол саквояж и открыла его. Содержимое оказалось весьма разнообразным, а я думала, найду только трубку-стетоскоп, марганец, йод и нашатырь. Но, видимо, Татьяна старалась возить максимум препаратов на вызов. Наверняка дома у неё имелся целый шкаф запасов.
Все пузырьки имели этикетки с названиями на латыни, даже дата изготовления на них стояла. Карболовая кислота, спирт для дезинфекции. Каолин — белая глина в качестве адсорбента — как раз пригодится. Седативные настойки пустырника и валерианы, также имелись более серьёзные обезболивающие, которые в нашем времени хранились под строгим учётом и контролем. Далее я обнаружила баночки с сушёными растительными средствами: пастушья сумка, крапива, тысячелистник, кора ивы.
Рассматривая склянки, я вспоминала свойства трав. Одно время меня интересовала фитотерапия, но я не использовала травы в лечении своих пациентов. Изучала скорее для расширения кругозора.
«Пастушья сумка обладает гемостатическим действием, крапива богата железом», — всплыла в голове фраза. Точно, нужно сделать из них отвар. Хоть какое-то подспорье будет, надеюсь, кровотечение совсем остановится.
На улице уже стемнело, когда я приготовила травяной сбор. Ключница успела зажечь в комнате свечи, пока я суетилась на кухне возле печки-плиты. Поставив кружку на стол, я подошла к Матрёне и поняла, что она без сознания и едва дышит. Проверила сердце, приложив трубку-стетоскоп к груди женщины. Оно едва билось.
— Барыня, как она? — ключница со страхом смотрела на меня.
— Молитесь, Марья Никитична. Теперь её жизнь в руках Всевышнего, — выдохнула я, закусив губу от отчаяния. — Егор на месте?
— Уехал на станцию. Два часа уж как нет его, — всхлипнула ключница. — От барина телеграмма пришла, домой он едет. Вот Егорка и отправился его встречать.
— Хорошо, — вздохнула я, радуясь, что Холодов вот-вот вернётся домой. — Идите, Марья Никитична, готовьтесь хозяина встречать, а я посижу тут с Матрёной.
— Ежели чего, зовите, барыня, — вздохнула женщина и покинула спальню.
Стало так тихо, что было слышно стук моего сердца. Ноги едва держали меня, и я села на стул. Смотрела на бледную женщину и не могла поверить в то, что она вот-вот умрёт, а я ничего не могу больше сделать.
У каждого врача есть своё кладбище. На моём уже похоронена одна роженица. На восьмом месяце беременности она попала в страшную аварию на трассе. Её чуть живую привезли в наш перинатальный центр, благо он оказался ближе, чем другие больницы. Ребёнка мы спасли, а вот её нет. Никогда не забуду надрывный крик того малыша, будто он плакал от горя. Конечно, я не виновата в том, что случилось, но так хотелось, чтобы пострадавшая выжила. И сейчас я не виновата в том, что Матрёна решила избавиться от беременности таким варварским способом и сама оказалась при смерти.
— Татьяна, — тихий голос вырвал меня из раздумий. Я даже сначала не поняла, кто меня позвал. Обернувшись, я увидела румяного с мороза Холодова.
— Савва Тимофеевич, — выдохнула я, поднявшись со стула, — вы приехали.
— Марья Никитична успела вкратце поведать мне о вашей пациентке, — кивнул он в сторону кровати. — Всё так плохо?
Я закивала в ответ, сдерживая эмоции, которые рвались наружу. Как же я рада видеть Холодова.
— Кровотечение уменьшилось, но яда слишком много в организме, сердце не выдерживает, — тихо проговорила. — Заварила травы... Матрёна потеряла сознание, не успела выпить.
Мужчина посмотрел на стол, где стояла кружка с остывшим отваром.
— Используйте свой дар, Татьяна, — он снова обратился ко мне без отчества. — Думаю, у вас получится.
— Как? Я понятия не имею, что нужно делать. До сих пор не чувствую в себе никаких сверхспособностей, — растерялась я.
— Ваша душа ещё не до конца слилась с ведовской силой, — его глаза вдруг снова приобрели янтарный оттенок. — Но ощутить сейчас силу вам помогут яркие эмоции.
Он вдруг обнял меня за талию, притянув к себе, и нагло впился в мои губы. Я ахнуть не успела, как почувствовала во рту вкус терпкого мёда с примесью хвои. Меня бросило в жар от сильных рук, бережно обнимающих мой стан. Несмотря на фамилию, Холодов был горяч, словно печка. Мне захотелось ответить на его требовательный поцелуй, и мои губы раскрылись. Сердце бешено забилось в груди, разгоняя адреналин по венам. Я обняла мужчину за плечи, прижимаясь к нему. В этот момент от солнечного сплетения по телу прошла тёплая волна, и я ощутила силу — мощную, светлую.
Глава 13. Первое исцеление
Глава 13. Первое исцеление
Савва
Стоило только коснуться нежных губ, как я едва не потерял контроль. Хотелось целовать и целовать Татьяну до упоения, пока не насыщусь ею. Я решился на подобный способ, чтобы женщина почувствовала свой дар, но не мог предположить, что сам окажусь в ловушке собственных ощущений. Только когда ведовская сила вырвалась наружу, окатив меня приятной благодатью, я пришёл в себя и вспомнил, для чего нужен был поцелуй.
— Получилось, — выдохнул я, отпустив Татьяну. — Теперь вы чувствуете силу?
— Да, — судорожно закивала она, опешив от неожиданного поцелуя, но быстро пришла в себя. — Что мне делать?
— Поделиться с ней силой, — кивнул я на кровать, где лежала полуживая крестьянка. — Возьмите её руку и направьте силу, наполняя жизнью.
— Хорошо, — глаза Татьяны загорелись надеждой. Она вернулась на стул и сжала вялую ладонь женщины.
— Сосредоточьтесь на своих ощущениях, — продолжал подсказывать я. — Возьмите дар под контроль, вы хозяйка силы.
Она уверенно кивнула, прикрыв глаза. Тишина окутала нас. Я боялся пошевелиться, чтобы не помешать Татьяне, ведь она впервые пользуется дарованной силой, а делать это непросто.
Женскую руку окутал едва видимый свет, словно дымка, и исцеляющая сила проникла в тело крестьянки. Наблюдая со стороны, я убедился в том, что Татьяна обладает поистине редким и сильным даром, а главное светлым.
— Не переусердствуйте, Татьяна Ивановна, — предупредил я женщину, видя, как она щедро и самозабвенно делится силой. На её лбу проступила испарина. — Себя поберегите, вы ещё сами до конца не окрепли.
Я не выдержал и коснулся руки ведуньи, мягко отстранив её от крестьянки. Свет окутал мою ладонь, и я снова ощутил благодать, исходящую от Татьяны.
— Достаточно, жизнь пациентки уже в безопасности, — тихо проговорил я, надеясь, что она поняла мои опасения.
— Сейчас проверю её состояние, — неуверенно ответила женщина, поднявшись со стула, и подошла к столу, где стоял саквояж. Я только сейчас заметил его. Интересно, откуда он взялся?
Татьяна достала слуховую трубку, вернулась к кровати и приложила к груди крестьянки медицинский инструмент, прислушиваясь к биению сердца.
— Неужели у меня получилось? — ахнула она, закусив губу. — Ритм стал чётче, дыхание глубокое и ровное.
Она выпрямилась и посмотрела на меня, ища подтверждение своим словам.
— Вы справились, — улыбнулся я, заметив радость в голубых глазах, — и спасли её, Татьяна Ивановна.
— С трудом верится, — облегчённо вздохнула она, достав платочек из кармана, и вытерла лоб.
— Устали? — видно, что первое исцеление далось ей нелегко. Она кивнула. — Вам надобно подкрепиться. Идёмте в столовую, Марья Никитична наверняка уже накрыла на стол. Да и я с дороги устал, голоден, как медведь. К тому же не терпится поделиться с вами хорошими вестями. Заодно расскажете мне, откуда у вас саквояж с медицинским инструментарием.
— Благодарю, Савва Тимофеевич. Я тоже ещё не ужинала. Очень жду рассказа о результате вашей поездки в Пермь, — она шагнула к дверям, но вдруг остановилась напротив меня, взглянув с улыбкой. — Обычно говорят, голодный, как волк, а не медведь.
Татьяна вышла из комнаты. Я поспешил за ней. Кто меня за язык дёрнул упомянуть косолапого? Сказал не подумавши.
Стол действительно уже был накрыт. Марья Никитична суетилась, разнося последние блюда. Я отодвинул стул для гостьи, проявив манеры радушного хозяина. Когда мы остались вдвоём в столовой, я решился на разговор.
— Татьяна Ивановна, оба дела запущены, — начал я с главных вестей. — Я нанял хорошего поверенного, который будет представлять ваши интересы в суде и следить за процессом.
— Замечательно. Спасибо вам большое, Савва Тимофеевич, — искренне произнесла она, смотря мне в глаза.
— А ещё мне удалось восстановить аттестат. Теперь вы можете официально работать и лечить людей, — продолжил я делиться результатами поездки.
— За это вам двойная благодарность, — облегчённо выдохнула она. — Просто камень с души упал.
— Кстати, я видел старшую сестру, Елену Борисовну, которая обучала вас, — я намеренно говорил так, словно речь шла именно о ней, так как в любой момент могла вернуться ключница. — Я смог поговорить с вашей наставницей. Она прекрасно помнит вас, переживает за вашу судьбу и передала вам письмо, так как вы давно ей не писали. Конверт лежит у меня в портфеле.
— Спасибо. Теперь у меня не осталось сомнений, что мой сон был о прошлом, — задумалась Татьяна. — Надеюсь, письмо Елены Борисовны прольёт свет на некоторые факты.
— Если вы имеете в виду крещение, это вряд ли, — пожал я плечами. — Слишком опасно.
— Вы правы, — кивнула она и продолжила есть жаркое.
— Татьяна Ивановна, саквояж с инструментарием ваш? — вспомнил я, о чём хотел ещё спросить. И гостья поведала, каким образом саквояж оказался в доме.
— Подозреваю, ваш муж завтра явится сюда без приглашения, когда проспится. — Я понял, почему хозяина не оказалось дома, когда старатель прибыл за саквояжем.
— Думаете, он у любовницы? — прищурилась гостья.
— Возможно. Раз до сих пор сюда не явился, значит, домой ещё не возвращался и не в курсе того, что вы прислали человека за саквояжем, — выводы напрашивались сами собой. — Ему вряд ли это понравится, поэтому нужно опередить Трухина. Утром отправите ему записку о том, что очень скучаете по дочери и попросите его приехать с Настенькой.
— Значит, завтра я объявлю мужу о том, что подала на развод? — Татьяна прекрасно поняла мой план. — И заберу Настеньку?
— Всё верно. Тянуть время нельзя, терпение у Трухина может лопнуть, и тогда он снова попытается вас забрать в тот момент, когда меня не будет дома. Рисковать не стоит.
— Завтра, — прошептала женщина, сразу занервничав.
— Не переживайте, Татьяна Ивановна. Я весь день буду дома, рядом с вами.
— Благодарю вас, Савва Тимофеевич. Вы уже столько сделали для меня, что я перед вами в неоплатном долгу, — тяжело вздохнула она, неохотно ковыряя вилкой еду. Кажется, наш разговор лишил её аппетита.
— Не беспокойтесь на этот счёт, сударыня. Придёт время, и я потребую выплаты долга, как было оговорено ранее, — напомнил я о нашей сделке.
В памяти всплыл наш недавний поцелуй, будоражащий во мне не только мужские слабости, но и колдовскую силу. Я не видел Татьяну четыре дня и заметил в ней перемены. Она стала ещё краше, идя на поправку. Молодая красивая женщина с удивительным даром.
Мне уже нелегко находиться рядом с ней, чувствуя древнюю силу, манящую, как чистый прохладный родник, к которому хочется припасть и напиться сполна. Но Татьяна пока не готова принять меня как мужчину, а мою колдовскую ипостась и подавно. Ничего, я терпелив и умею ждать. Ещё ни одна женщина не отказала мне.
Глава 14. Насыщенное утро
Глава 14. Насыщенное утро
Татьяна
После ужина Холодов отдал мне письмо от Елены Борисовны. Я прочла его в своей комнате, но ничего нового не узнала из послания. Женщина просто интересовалась, как дела у Татьяны, немного рассказала о работающих в больнице общих знакомых, которых я, естественно, не знала, и просила непременно ей ответить. Она искренне переживала за бывшую ученицу. Похоже, Татьяна не особо откровенчила в письмах и наставница не знала о том, что творится на самом деле в семье помещика Трухина.
Перед сном я ещё раз проверила состояние Матрёны, убедившись в том, что угроза миновала. А утром первым делом отправила с кучером записку для «мужа». Холодов, как и обещал, был дома и помог мне составить послание, подсказывая правописание, удивившись тому, что в моём времени в алфавите меньше букв. Мне пришлось выучить сразу несколько простых правил.
Перед завтраком я зашла к своей пациентке, она только проснулась. Бледная женщина, взглянув на меня, сразу всё поняла.
— Барыня, век благодарна вам буду, — едва шевелила она сухими губами. — Не оставили моих деток сиротами.
Я подвинула стул к кровати, сев на него. Глаза женщины заблестели от влаги. Молодая, симпатичная, тридцати лет точно нет, а ведь чуть на тот свет не отправилась.
— Бога благодари, Матрёна, что душу твою грешную не забрал, — вздохнула я. — Кто тебе дал настойку? Купчиха Елисеева?
— Она самая, барыня. Продала мне пузырёк и велела выпить всё, как в бане напарюсь, — шмыгнула она носом. — Кабы знала, что так будет, в жисть не стала бы эту гадость пить.
— Разве она аптекарь или провизор, чтобы подобные снадобья продавать? — строго спросила я, уже зная ответ.
— Нет, кажись. Она трактир держит, что от почившего мужа ей достался, — поджала губы женщина. — Говорят, бабка ей настойки делает всякие, вот я и пошла в трактир за снадобьем.
— Почему ко мне не пришла? — ткнула я пальцем в небо. Может, и приходила крестьянка к Татьяне.
— Знаю я вас, стали бы уговаривать меня рожать, — опустила она голову. — А куда мне четвёртого нахлебника?
В этот момент открылась дверь и раздался возмущённый мужской бас:
— Как это нахлебника, Матрёна? Всё решила, меня не спросивши! — в комнату вошёл старатель, крепко сжимая малахай в руке. Я поднялась, отойдя в сторону.
— А тебе зачем знать? Собрался весной в Сибирь ехать, вот и езжай, — заплакала она, отвернувшись. — На кой тебе баба с тремя детьми?
— Вот дурёха! Я же хотел взять тебя и деток в Сибирь, — он в два счёта оказался возле кровати и опустился на колени. — Прости меня, Матрёнушка. Люба ты мне так, что и деток готов принять как своих. Поехали в Сибирь вместе? Друг мой в артель Томскую устроился, говорит, золото там есть. Поначалу, конечно, придётся помыкаться по углам, но к следующей осени свой дом справим. Не хочу тебя тут оставлять, нужна ты мне, Матрёнушка. Всю ночь молился, а себя проклинал, что не уберёг тебя и дитятко.
Он замолчал, глядя на зазнобу такими влюблёнными глазами, что даже я поверила ему. Матрёна оторвала голову от подушки и, всхлипывая, удивлённо посмотрела на него.
— В качестве кого в Матрёна поедет в Сибирь? — решила я вмешаться в их разговор. — Твоей сожительницы или любовницы, Павел?
— Что вы такое говорите, сударыня? — подскочил мужик на ноги, смотря на меня круглыми глазами. — В церкви обвенчаемся, как и положено.
— С этого и надо было начинать, — покачала я головой, улыбнувшись.
— Матрёна, пойдёшь за меня? В аккурат после Рождества обвенчаемся. Я с батюшкой договорюсь.
Пациентка вопросительно посмотрела на меня глазами, полными страха, и я поняла, что тревожит её.
— Матрёна, если надумаешь ребёнка родить, придётся год подождать с зачатием, чтобы организм полностью восстановился, — кивнула я, улыбнувшись. — Потом наедине тебе расскажу, как уберечься пока от беременности.
— Павлуша, прости меня, — она кинулась сожителю на шею, прижавшись к его плечу.
— Только аккуратнее, Павел, не утомляй невесту. До завтра она ещё будет под моим наблюдением, — строго предупредила я и вышла из комнаты, оставив влюблённых наедине.
Чудные они. Одна думала, что никому не нужна с тремя детьми, а другой, что женщина в курсе его чувств и намерений.
Я вошла в столовую. В печке с изразцами потрескивали дрова. На улице уже было светло, и Холодов читал газету за накрытым к завтраку столом, не решаясь есть без меня.
— Как ваша пациентка, Татьяна Ивановна? — Холодов поднялся, заметив меня. Он отложил газету на буфет.
— Ей лучше. Сейчас Павел у неё, но ему придётся в ближайшие дни отвезти зазнобу в больницу на осмотр к врачу, — подошла я к хозяину. — Без необходимых инструментов и оборудования сама я не могу сделать полноценный осмотр и тем более делать какие-либо процедуры.
— Значит, приобретём что нужно, — расслабленно улыбнулся он, — чтобы не было нужды гонять людей в Луньевку и в Пермь.
— И ещё меня волнует то, что купчиха Елисеева продаёт настойки сомнительного происхождения. Матрёна купила у неё снадобье с ядом. Нельзя допустить, чтобы кто-то ещё пострадал от её недобросовестных рук.
— Хм-м-м… Купчиха Елисеева, говорите, — задумался мужчина, потирая подбородок. — Любовница Трухина промышляет не только незаконным оборотом спиртного в трактире, но ещё и ядовитыми веществами.
— Нашёл же Трухин с кем связаться, себе под стать, — покачала я головой.
— Зато появился шанс прижать Елисееву, чтобы она выступила в суде с признанием в том, что любовница Трухина и родила от него сына, — ухмыльнулся Холодов. — У неё просто не останется выбора: тюрьма или сотрудничество.
— Но вы же не дадите ей продолжать торговать незаконными товарами?
— Конечно нет, Татьяна Ивановна, — слегка удивился мужчина, приподняв брови. — Но сначала нужно собрать доказательства, чтобы предъявить их купчихе. Мой человек уже над этим работает.
— Хорошо, — сразу успокоилась я, убедившись в том, что у Холодова всё под контролем.
— Давайте уже завтракать, — мягко улыбнулся он, указав на накрытый стол.
Во время неспешной трапезы мы обсудили план разговора с Трухиным. Савва Тимофеевич был уверен, что мой «муж» явится ещё до обеда. И когда мы почти допили чай, со стороны входа неожиданно послышались голоса и топот.
— Татьяна! — взревел знакомый бас. — Хватит гостить!
— А вот и ваш муж пожаловал, — напрягся Холодов. Его глаза моментально потемнели, а на лице появилась непроницаемая маска собранности и уверенности.
— Где моя супруга? — продолжал орать Трухин на весь дом.
От его голоса у меня сердце зачастило в груди так сильно, что ладони моментально стали влажными.
— Не бойтесь, Татьяна. Помните, о чём мы с вами только что говорили, — тихо проговорил мужчина, посмотрев мне в глаза. По его сжимающимся кулакам я поняла, что он не отступится и в любом случае защитит меня.
— Вот вы где. Здравия желаю, Савва Тимофеевич!
Двери в столовую распахнулись, являя грозную фигуру помещика в шубе. Его красные глаза налились ненавистью. Пахнуло удушливым перегаром, видимо Трухин всю ночь куролесил в трактире у любовницы.
— Татьяна, я за тобой приехал, — прорычал этот зверь, сверля меня злющим взглядом. — Савва Тимофеевич, покорно благодарю за заботу о моей ненаглядной супруге.
— Где Настенька? — выпалила я на одном дыхании. Первым делом меня интересовало, привёз ли помещик дочь.
— Ждёт тебя дома. Нечего ей мотаться туда-сюда, — в голосе Трухина звучала издёвка.
Сердце ухнуло вниз. Всё пропало! Этот гад добровольно не отдаст мне дочь, если я сейчас сообщу ему, что подала на развод. Как же я заберу девочку?
Глава 15. Разговор не по душам
Глава 15. Разговор не по душам
Савва
Помещик всё же не взял с собой дочь. Но ничего, у меня есть запасной план, о котором я не стал говорить Татьяне, чтобы она не выдала себя ненароком.
Гостья побледнела, услышав ответ Трухина, и посмотрела на меня, ища взглядом поддержку. В этот момент вошла ключница.
— Барин, подать ещё чаю? — задала она вопрос, который должна была.
— Нет, Марья Никитична. Иннокентий Мокеевич не задержится, — ответил я фразой, означающей, что Егору нужно действовать, а нам немного потянуть время.
— Поняла, ваше степенство, — кивнула она и тут же покинула столовую.
Гнетущая тишина повисла в воздухе.
— Даже ничем не угостите, Савва Тимофеевич? — Трухин вальяжно сбросил шубу на пуф у стены, уверенно прошагал к столу и сел напротив супруги.
— Охотно угощу вас по-соседки, — ухмыльнулся я, заметив, как недоумённо смотрит на меня Татьяна. Конечно, об этой части запасного плана мы не говорили.
Я подошёл к буфету, достал графин и пару стопок. Хорошо Марья Никитична не успела убрать нарезанный сыр и колбасу. Поставив на стол угощение для гостя, я разлил содержимое графина по стопкам.
— Вот это совсем другое дело, — потёр ладони помещик, желая скорее опохмелиться. Я заметил, как подрагивали его пальцы. Кажется, купчиха спаивает любовника.
— Будьте здоровы, — он поднял стопку, чокнувшись со мной, и залпом опрокинул в себя горькую, закусив кусочком колбасы. Я сделал вид, что пригубил, и отставил стопку в сторону.
— Мой управляющий хвалит ваш лес. Говорит, хорошие избы будут, — нашёл я тему для нейтрального разговора, сказав истинную правду.
— А то, самый лучший в округе, — гость, нисколько не стесняясь, налил себе вторую порцию «лекарства». — Хороша беленькая. Сразу видно, из Москвы привезённая. За милых дам.
Помещик подмигнул Татьяне и опустошил стопку одним залпом. Закусив сыром, довольно выдохнул.
— Если надобно ещё леса, только скажите, Савва Тимофеевич, — расплылся он в довольной улыбке. Видно, полегчало ему, расслабился сразу.
— Иннокентий Мокеевич, зря вы дочь не привезли, — спокойно произнёс я, уже действуя по плану.
— Пущай дома сидит, — махнул рукой Трухин и посмотрел на супругу. — Хватит гостить, душа моя. Иди вещи собирай, да поживее.
— И не подумаю, — твёрдо заявила Татьяна, глядя в упор на помещика. — Я с вами никуда не поеду.
— Как это не поедешь?! — брови “мужа” поползли на лоб. — Тебе явно лучше, румяная да похорошевшая.
— Я подала на вас в суд за то, что вы чуть не убили меня в порыве ревности, — Татьяна даже не дрогнула под гневным взглядом Трухина.
— Что за бред ты несёшь? Какой ещё суд? Белены объелась, что ль? — глаза помещика стали ещё больше, а по шее пошли красные пятна. — Да я тебя пальцем не тронул. Не надо шастать ночью где попало.
— Эти сказки вы будете рассказывать судье, а я не намерена больше терпеть скотское отношение к себе, — продолжала она, чеканя каждое слово. — Хватит. Я требую развода и буду бороться за то, чтобы дочь осталась со мной.
— Татьяна, какая муха тебя укусила? — процедил сквозь зубы помещик, сжав кулаки, и покосился на меня. — Савва Тимофеевич, растолкуйте, что происходит?
