Полная версия
Ничего не понимаю — какая ещё Луньевка? Где это вообще? Город? Пока я думала, хозяин продолжал свой рассказ, который звучал всё более странно.
— Кучер мой признал вас, Татьяна Ивановна. Я съездил к вам домой и сообщил, что случилось с вами несчастье, — вздохнул мужчина. — Ваш муж приехал вчера с батюшкой. Они хотели уже соборовать вас, но я прогнал их взашей. Рано вам ещё на тот свет.
— Какой ещё муж? — не понимала я, что за чушь он несёт.
Холодов изумлённо посмотрел на меня, но не успел ничего сказать, как дверь открылась и на пороге появилась пожилая женщина в цветном платке.
— Барин, управляющий приехал. Требует вас, — обратилась она к мужчине. Барин? Это прозвище у него такое?
— Иду, Марья Никитична, — бросил он женщине и посмотрел на меня. — Извините, Татьяна Ивановна, мне пора. Позже поговорим. Сегодня запускаем электростанцию на завод, а вскорости и в посёлке будет свет. Важный день, сами понимаете.
Сказал он это с таким видом, как будто вот-вот произойдёт событие века.
— Марья Никитична вас накормит. Ежели что надобно, зовите её. Она в доме главная и обязательно поможет, — добавил мужчина.
— Хорошо, — вздохнула я, подняв взор на потолок.
Мужчина вышел, закрыв дверь, а я принялась разглядывать люстру. Белый плафон, одна большая лампочка накаливания — давно таких не видела. Выглядел предмет интерьера под стать общему винтажному стилю, правда, электричества почему-то нет. Новую станцию запускают, как я поняла.
Куда меня занесло? В какую глушь? И где мои друзья? Не могли же они меня бросить на произвол судьбы. Точно, нужно найти мобильный телефон и позвонить Вике. Но тут я поняла, что жутко хочу в туалет. Буду решать проблемы по мере их поступления.
Собравшись с силами, я откинула одеяло и с трудом села на кровати. Всё тело болело, под хлопковой сорочкой грудь туго перетянули бинты. Упираясь о постель, я привстала и тут же рухнула обратно, заметив свои руки. С изумлением поднесла ладони к лицу. Куда делся мой свеженький френч? Ногти коротко подстриженные, ровные, вполне ухоженные, слегка отполированные, но совершенно без лака. Да и сами руки будто вовсе не мои. А чьи тогда?
От волнения закружилась голова, дыхание участилось — страшная догадка закралась в голову. Нет, не может быть. Просто слишком много книг про попаданок читала. Сейчас поднимусь, найду зеркало и увижу своё отражение. Только бы встать.
В этот момент дверь снова открылась.
— Барыня, куды ж вы собралися? — ахнула женщина, войдя с подносом в руках. Запахло чем-то вкусным. — Чуть ведь живёхонькая. А ну ложитесь, нельзя вам вставать. Хозяин говаривал, рёбра у вас сломаны.
— Рёбра? — вздохнула я, понимая теперь, почему тугая повязка сдавила мне грудь. Судя по всему, других переломов нет.
— Да ведь с того света вас барин вытащил, все ночи молился, — покачав головой, женщина поставила поднос на прикроватную тумбочку. — Кто ж вас горемычную так? А?
— Упала с горы, — я сглотнула слюну, ибо есть сразу захотелось, как увидела куриный бульон в тарелке. Пахло божественно вкусно. — Я в туалет хочу. Помогите, мне пожалуйста.
— Сейчас, Татьяна Ивановна, — кивнула она и подошла к шкафу. И откуда они все моё имя знают? Что за кучер узнал меня? Звучит как кличка какого-то бандюги.
Женщина протянула мне широкую фарфоровую вазу с ручкой и крышкой, больше похожую на супницу.
— Что это? Горшок? — поняла я назначение предмета.
— Он самый. Помочь вам, барыня?
Кое-как справились мы вдвоём. Я поблагодарила женщину и откинулась на подушки полусидя. Марья Никитична принесла мне влажное полотенце, чтобы я смогла обтереть лицо и руки, раз пока мне тяжело вставать. После всех манипуляций я наконец-то принялась за еду. Женщина поставила мне на колени поднос, и я не спеша ела бульон. Пока она была тут, я решила осторожно выяснить всё у неё.
— А где мои вещи?
— Платье ваше барин порезал, чтобы снять. Боялся потревожить вас лишний раз, — потупила взор женщина. — А сапог на вас не было.
Платье? Вот ещё одна странность. Я в последний раз платье на новый год надевала, но решила промолчать.
— Я что же, босая была? — уточнила, когда прожевала кусок хлеба.
— Ни валенок, ни башмаков, ничегошеньки, только чулки, — подтвердила она. Я заметила странный словарный запас Марьи, словно она из прошлого века явилась. И чулок я вообще не носила. Сомневаюсь, что мобильный телефон остался. Что же произошло со мной? Столько вопросов, что в голове не укладываются все эти странности и нелепицы.
— Принесите, пожалуйста, зеркало, — наконец-то отважилась я взглянуть на себя.
— Сейчас, обождите немного, — всполошилась женщина и вышла из комнаты. Пока она ходила, я доела бульон. Сразу силы прибавились, правда, тело всё равно ныло.
За окном стало светлее, но из-за пасмурной погоды складывалось ощущение, что день никогда не начнётся и скоро наступит ночь — знакомая уральская зима. Если я вообще на Урале.
Вернулась Марья Никитична, она принесла небольшое круглое зеркало в бронзовой раме.
— Скажите, мы на Урале? — посмотрела я на женщину, осмелившись произнести мучивший меня вопрос.
— А где ж ещё? — удивилась она и развернула ко мне зеркало. — Во Всеволодо-Вильве и живём.
«Где?» — хотела я переспросить, но слово застряло в горле.
Я уставилась на собственное отражение.
— Господи, — прошептала с ужасом, разглядывая себя.
Я смотрела на женщину, один в один как я, только моложе лет на пять-семь. Те же голубые глаза, тёмные волосы, кожа, правда, бледная, словно я не загорала никогда. На шее и ключице виднелись синяки от пальцев. Меня хотели задушить? Или всё же не меня?
Глава 3. Я попаданка
Глава 3. Я попаданка
Татьяна
«Вот я попала!» — подумала про себя, сопоставив всё услышанное. Это точно не моё тело, хоть и похожи мы с тёзкой как сестры-близнецы. Слишком много невероятных фактов. Голова и так кружилась, было трудно дышать, а сейчас и вовсе поплохело мне.
— Что же случилося с вами, Татьяна Ивановна? — с сожалением смотрела на меня женщина, осмелившись задать мучивший её вопрос.
— Не помню ничего, — с трудом выдавила я из себя. Пока лучше всё свалить на амнезию. — Я даже не могу вспомнить имени мужа. Вы знаете его?
— Батюшки! — ахнула она. — Немудрено, чуть ведь живёхонькой остались. Как не знать-то помещика Трухина, супруга вашего. Иннокентию Мокеевичу половина лесных угодий принадлежит, хозяин практически в посёлке.
— Да, точно, Иннокентий Мокеевич, — вздохнула я, но слова женщины обескуражили меня. Помещик?!
— А какой год сейчас и месяц? — задала я вопрос, страшась услышать самый невероятный ответ.
— Ноябрь нынче, год одна тысяча осемьсот девяносто первый, — выдала женщина. — Шестнадцатое число.
Воздух выбило из лёгких, холодный пот прошиб меня.
Это сон… сон… Я прикрыла глаза в надежде, что сейчас проснусь в больнице, а это всё просто бред моего воспалённого мозга. На самом деле я просто лежу в коме.
— Барыня, вам плохо? — забеспокоилась Марья Никитична. — Ох как не вовремя-то хозяин уехал на завод. Может, водицы вам дать?
— Лучше чаю, — я открыла глаза, понимая, что нет, это точно не кома и не сон вовсе. Я правда попала в прошлое в тело женщины, которую чуть не убили.
— Хорошо — закивала женщина. — Скоро принесу, в аккурат самовар должон закипеть.
Марья Никитична торопливо вышла из комнаты.
Я шумно вздохнула. Нельзя раскисать, не время падать духом. Конечно, ещё теплилась надежда на то, что мне всё увиденное снится в коме, но я отчётливо понимала, что это не так.
Каким-то чудом я оказалась в прошлом. Интерьер комнаты, фасон одежды на людях, которых я успела увидеть, отсутствие электричества в доме — всё говорило о том, что моя душа переместилась в тело женщины, живущей в девятнадцатом веке. У неё есть муж и дети, наверное. В те времена с рождением потомства точно не тянули. И что же делать?
По сути, я теперь Трухина Татьяна Ивановна. Если начну всем подряд говорить, мол, я не она и знать не знаю никакого мужа и детей, люди могут принять меня в лучшем случае за умалишённую, в худшем за бесноватую. И кто знает, что меня тогда ждёт.
Надо быть осторожнее, по возможности списывать всё на провалы в памяти. Я не хочу ни в богадельню, ни в психушку. Только что мне делать с мужем, которого я не знаю? Чувствую, предстоит в скором времени познакомиться с ним. И есть ли у Татьяны дети?
«Доченька, единственная моя отрада. Прошу, забери Настеньку. Мне страшно за неё», — вдруг всплыли в голове слова женщины у обрыва. Это ведь была она! Татьяна Ивановна Трухина, в чьё тело попала моя душа. Значит, у неё есть дочь.
Вот только от кого забрать Настеньку, непонятно. И где сейчас девочка? Наверное, дома с отцом. Где же ей ещё быть.
«“Он и её зашибёт в порыве гнева», — вспомнилась последняя фраза, от которой похолодело всё внутри и стало дурно до тошноты. Неужели муж такое сотворил с собственной женой? Надеюсь, Татьяна имела в виду не его, иначе представить страшно, что это именно так.
Мои раздумья прервала Марья Никитична, за что я была ей благодарна, так как голова уже опухла от собственных мыслей. Женщина несла на подносе кружку горячего чая, от которого пахло душицей, и вазочку с мёдом.
— Вот, Татьяна Ивановна, чаю вам принесла, как вы и велели, — и поставила поднос на прикроватную тумбочку. — Медку вам, чтобы поправлялись скорее.
— Благодарю, — я взяла кружку и сделала первый глоток.
— Всё село уже ведает, что с вами случилось. Люди шибко переживают о вас. Разное говорят.
— Что именно? — решила я послушать местные сплетни, может, узнаю что-нибудь о жизни моей предшественницы.
— Все знают, какой свирепый нрав у Иннокентия Мокеевича, — с осторожностью говорила женщина. — В прошлом году он чуть лесничего не зашиб за то, что пожар в лесу случился, да рабочие с лесопилки ему не дали.
Она замолчала, явно не зная, как сказать деликатнее.
— Говаривают, что супруг вас ревновал к управляющему завода, — продолжила Марья Никитична. — Вы, барыня, Фому Егорыча давеча от простуды лечили. И он к вам в дом вхож был. Вот люди и треплются, лишь бы языками чесать.
Женщина замолчала, наверное ожидая услышать от меня какое-то объяснение, а у меня в голове сразу сложился пазл.
— Говорю же, не помню ничего, — вздохнула я. — Всё как в тумане. Имя своё только вспомнила.
— Батюшки, — покачала головой женщина.
За дверью вдруг послышался шум и топот. Мужской бас грозился разнести дом в щепки.
Марья Никитична только успела ойкнуть, как дверь с грохотом открылась.
— Жива, как погляжу, — стуча сапогами, в комнату прошагал высокий мужчина в шубе.
Увидев бородатого незнакомца, я почувствовала, что у меня всё внутри сжалось от дикого страха. Эмоции были точно не мои, так как я впервые видела этого бугая.
— Собирайся, поехали домой! — рявкнул он и содрал с меня одеяло. — Хватит на мою голову позора!
Кажется, супруг Татьяны прибыл.
Глава 4. Муж-тиран
Глава 4. Муж-тиран
Татьяна
В первые секунды меня обуял такой ужас, что сердце едва билось в груди от вида этого бугая. Похоже, подсознание моей предшественницы выдало привычную реакцию, но я быстро справилась с чужим страхом, уняв дрожь в руках.
— Я никуда не поеду! — отчеканила я, смотря на этого мужлана. — Верните мне одеяло.
— Что?! — помещик оторопел, выпучив глаза. Не ожидал, что супруга будет сопротивляться. — Одевайся, кому велено!
— Да что же это творится-то! — вмешалась Марья, выйдя перед незваным гостем. — Супружница ваша на ногах стоять не может, а вы её одеваться заставляете. Негоже тревожить больную. Пусть окрепнет сначала. Сами давеча соборовать её собиралися. Али запамятовали уже?
Не ожидала, что эта хрупкая женщина вступится за меня. Трухин злобно зыркнул на неё и грозно пробасил:
— Кыш отсюдова! Не лезь не в своё дело, ключница. Я имею полное право забрать супругу домой, — угрожающе замахнулся на женщину, и та отпрянула в сторону, ойкнув.
— Вы что себе позволяете? — от гнева у меня кровь закипела и силы появились повысить голос. — Не смейте поднимать руку на слабую женщину! Я не ваша собственность, чтобы приказывать мне.
— Татьяна, ты умом тронулась? — ошарашенно смотрел на меня помещик, приближаясь к кровати.
Серые глаза сверкали лютой ненавистью и злобой. Вот теперь мне действительно стало страшно. Физически я не смогу дать ему отпор. Не сомневаюсь, что именно Трухин избил свою жену до смерти в порыве гнева. Как она вообще за него замуж вышла?
— Вставай и одевайся! Иначе я сам выволоку тебя на улицу в чём мать родила! — прорычал он. — Весь посёлок гудит, что ты любовница Холодова!
— Ложь это! — подала голос Марья, но не приближалась к мужчине, опасаясь его. — Никто о Татьяне Ивановне плохо не думает. Все знают, какое несчастье с ней случилось.
— Ты ещё здесь, ключница? — обернулся помещик. — Сгинь, я сказал!
— Убирайтесь сами, — процедила я. — У меня сломаны рёбра. Поездка на санях окончательно подорвёт моё здоровье.
— Настенька плачет, переживает за тебя, а ты тут лежишь, — этот гад решил пойти другим путём — давить на материнские инстинкты супруги. — Дочь ждёт тебя.
— Если бы могла, встала бы и поехала домой, — сдержанно произнесла я. Всё же не стоит злить чудовище. — Я слишком слаба, чтобы подняться.
— Тогда я тебя сам выволоку, немощная, — ухмыльнулся помещик и поднял с пола одеяло.
— Что вы задумали? — вжалась я в постель, когда он подошёл вплотную к кровати.
Неужели правда собрался меня завернуть в одеяло и унести кулем? Нельзя этого допустить! Не пройдёт и дня, как он завершит начатое и убьёт меня. Настоящая паника накрыла лавиной, когда помещик набросил на меня одеяло.
— Нет! Нет! — завопила я от ужаса.
— И кто тут хозяйничает в моём доме? — прогремел знакомый голос. — Я вас не приглашал, Иннокентий Мокеевич!
Холодов! Как же вовремя он вернулся.
— Савва Тимофеевич, мне не нужно приглашение, чтобы забрать супругу, — нарочито добродушно произнёс помещик, отступив от меня. — Спасибо за гостеприимство, как говорится, но пора и честь знать. Негоже замужней даме ночевать в чужом доме. Татьяна поедет со мной. Я обеспечу ей уход не хуже вашего. Вмиг поправится.
Я откинула одеяло, чтобы своими глазами удостовериться, что слух не обманул меня и хозяин действительно вернулся. Холодов стоял посреди комнаты, держа руки в карманах пальто, ноги расставлены на ширине плеч. Поза его была расслабленная, но я нутром чувствовала, что мужчина на самом деле максимально собран и готов действовать по обстоятельствам.
— Мне совсем не в тягость присутствие Татьяны Ивановны в моём доме, — спокойно ответил Холодов. — Пока ваша супруга не будет твёрдо стоять на ногах, она отсюда никуда не уйдёт. Будьте добры, Иннокентий Мокеевич, покинуть мой дом. И впредь сначала присылайте записку, если изволите надумать навестить супругу, чтобы я был в курсе вашего визита.
Речь Холодова возымела действие. Помещик обернулся, взглянув на меня, и так стиснул челюсти, что на щеках заиграли желваки.
— Я буду каждый день приезжать, — процедил он, ткнув пальцем в мою сторону.
— С Настенькой? — мне очень хотелось увидеть девочку.
— Конечно с дочерью. Так ведь, Иннокентий Мокеевич? — вмешался снова Холодов.
— Непременно с ней, — фыркнул Трухин. — До завтра, Савва Тимофеевич.
Помещик, не попрощавшись со мной, откланялся хозяину и пулей выскочил из комнаты. Вздох облегчения невольно вырвался из моей груди. Холодов очень вовремя вернулся. Он ведь не должен был ещё прийти.
— Спасибо большое, — тихо произнесла я, посмотрев на Холодова. Он всё так же стоял посреди комнаты.
— Марья Никитична, оставь нас, — бросил он фразу ключнице, стоявшей у стены. Женщина кивнула и торопливо покинула спальню.
— Как же вы вовремя вернулись, Савва Тимофеевич, — перевела я дух, всё ещё пребывая под сильным впечатлением от встречи с Трухиным.
— Честно говоря, чего-то подобного я ожидал от вашего супруга. На открытие электростанции пришёл весь посёлок, кроме помещика Трухина, — спокойным тоном говорил хозяин дома. — Догадаться было несложно, куда он отправился.
— Нельзя мне возвращаться домой, — прошептала я, качая головой. — Прошу вас, помогите мне, Савва Тимофеевич.
— Значит, правда то, о чём в посёлке люди говорят? Ваш муж настоящий тиран? Каким образом вы оказались на обочине дороги недалеко от посёлка? — с нажимом расспрашивал меня Холодов.
И что ответить, если я понятия не имею, что на самом деле случилось с женой помещика?
Глава 5. Признание
Глава 5. Признание
Савва
Я редко пользуюсь своим даром, доставшимся мне от деда-колдуна, но в этот раз пришлось применить силу. Теперь придётся расплачиваться за ворожбу и обращение к языческим богам. Ничего, справлюсь, главное, что Татьяна жива.
До сих не могу поверить, что это хрупкая женщина выжила. Никогда не забуду её тело, покрытое синяками, причём там были как свежие, так и старые отметины. Значит, бедняжку систематически били. Кто мог сотворить такое с беззащитной женщиной? Подозрение сразу пало на мужа Татьяны.
Этот вопрос мучил меня несколько дней, поэтому я порасспрашивал местных о семье помещика Трухина и узнал много интересного. Люди, конечно, могут преувеличивать, но дыма без огня точно не бывает.
Про Иннокентия Мокеевича ходит много слухов, и самых разных. Одно я точно понял: он вспыльчив и плохо умеет контролировать свой гнев, особенно с теми, кто ниже по статусу и слабее. Помещик избил однажды работника на лесопилке за то, что сломался паровой двигатель, который приводил в движение пилораму, и вся работа встала. Потом в порыве ярости чуть не убил лесничего из-за пожара в тайге.
Вот только никто не упомянул о том, что Трухин поколачивал супружницу. Правда, нашёлся один смельчак, который нашептал мне, мол, хозяин лесопилки шибко ревнивый, хотя супруга никогда не давала ему повода. В посёлке народ уважает Татьяну Ивановну и говорят о ней только хорошее. Зато Трухин не гнушается заходить в местный трактир, где заправляет вдова купца Елисеева. Люди называют купчиху ушлой бабенкой и обсуждают потихоньку, что в прошлом году она родила сына от своего любовника помещика. Потому Трухин и мечется меж двух огней, вымещая злость на супруге. Вот только прямых доказательств этому я не нашёл. Интересно, что скажет сама жертва насилия.
— Татьяна Ивановна, что случилось три дня назад? — я повторил свой вопрос. Женщина натянула одеяло до подбородка, словно пыталась спрятаться от меня.
— Савва Тимофеевич, я хочу вам признаться, только обещайте, что никому не скажете, — прошептала она еле слышно.
— Всё, что вы произнесете, останется между нами, — я понизил голос, приблизившись к кровати. — Даю слово купца.
— Хорошо, но сначала хочу сказать вам, что я не сумасшедшая и нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти, — она приподнялась, опираясь на подушки. — Может, вы присядете?
— Ладно, — я кивнул и подвинул стул к кровати, усевшись на него. — Слушаю вас внимательно, — приготовился я узнать правду из первых уст.
— Меня действительно зовут Татьяна Ивановна, вот только фамилия моя не Трухина, а Давыдова, — осторожно говорила она, словно подбирала слова. — И родилась я тринадцатого декабря в одна тысяча девятьсот девяносто втором году.
— Простите, в каком? — переспросил я, подумав, что ослышался.
— В одна тысяча девятьсот девяносто втором году, — повторила женщина, а потом как затараторила: — Честно вам говорю. Я упала со скалы, а очнулась в теле этой забитой женщины. Не знаю, каким образом это произошло. Перед падением я увидела Татьяну или её призрак из прошлого. Она просила меня забрать дочь Настеньку, так как боялась, что той угрожает опасность… Я уверена, это помещик забил свою жену до смерти, но не знаю, что произошло с Татьяной и как она оказалась на обочине. Пожалуйста, помогите мне. Я боюсь Трухина.
Я дышал через раз, слушая её торопливую речь. Не может быть! Неужели боги, услышав мою молитву, решили сделать по-своему и дать шанс этой душе прожить в другом времени и чужом теле? Но в то же время выполнили мою просьбу — ведь Татьяна осталась жива и сейчас глядит на меня голубыми глазами, ожидая моего ответа. Только это другая Татьяна, из будущего. Невероятно!
— Не молчите, скажите что-нибудь, — женщина смотрела на меня, затаив дыхание. — Мне некому довериться, только вам. Вы спасли меня и прогнали Трухина. Он бы уволок меня, если бы вы вовремя не вернулись.
— Ваши слова действительно звучат как бред сумасшедшей, — выдохнул я, не отрывая взгляда от её красивого бледного лица. А ведь на нём нет ни единого синяка. Значит, обидчик не трогал эту часть тела, чтобы никто не увидел следов побоев. Беглый каторжанин или вор не стал бы так осторожничать. Выходит, и правда Трухин измывался над супругой.
— Я вам верю. С точки зрения христианской религии переселение душ невозможно, но есть древние свитки, дошедшие до нас с языческих времён, где говорится о том, что душа может продолжать жизнь в другом теле.
— Вы разве язычник? — она вскинула брови, смотря на меня не моргая.
— Скажем так, я прошёл посвящение и обрёл силу, — пришлось ответить правду. — Крещён в младенчестве и в церковь хожу, как все единоверы.
— Какую ещё силу? — выпучила она глаза.
— Колдовскую. Между прочим, вы, Татьяна, тоже имеете дар. Точнее, он был у вашей предшественницы, и, похоже, остался, — решил я сразу её предупредить. — Пока слабы, вы его не чувствуете, но я ощутил в вас силу ведуньи. Как только вам станет лучше, поймёте, о чём я говорю. Потому и поверил вам. Хорошо, что вы признались мне, больше никому об этом ни слова.
— За бесноватую примут? — закусила она губу.
— Именно. Церковь и так не жалует таких, как мы. Если хотите жить свободно, никому не говорите, кто вы такая на самом деле.
— А что же мне делать? Выходит, по закону помещик Трухин мой муж, но я не хочу жить с этим тираном под одной крышей. К тому же он для меня совершенно чужой человек, — Татьяна сцепила пальцы, выкручивая их. — И что делать с Настей? Я обязана забрать её у отца, исполнив волю Татьяны. Надо привлечь его к суду за побои супруги и подать на развод. Вы поможете мне, Савва Тимофеевич?
— Конечно, я помогу вам, Татьяна Ивановна, — кивнул я, — но суд вряд ли встанет на вашу сторону. Подозреваю, что свидетелей вы не найдёте. Мои слова и рассказ, как я нашёл вас еле живой на обочине дороги, никак не указывают на то, что именно помещик Трухин избил свою жену. К тому же вы не знаете, что случилось между супругами, и не сможете держать правдивый ответ на суде. Трухин точно привлечёт прислугу в качестве свидетелей. Сомневаюсь, что они пойдут против хозяина. Вот почему, даже имея доказательства, вам всё равно не выиграть. Церковь будет всячески настаивать на прощении обидчика, особенно если это первое обращение в суд. Скорее всего, судья вынесет выговор Трухину и небольшой штраф в счёт казны.
— Вы серьёзно?! — Татьяна стала ещё бледнее. — Помещик чуть не убил жену, а по сути убил, и ему ничего не будет за это?
— За убийство он бы, конечно, ответил, если бы это доказали. Не забывайте, я нашёл вас на обочине дороги. Значит, Трухин пытался избавиться от улик и выставить это как разбой.
— Савва Тимофеевич, выходит, шансов нет привлечь к ответственности душегуба? Я останусь его женой? — её глаза наполнились ужасом.
— Нет. Я обещал помочь, но вам может не понравиться моё предложение, — произнёс я, сложив руки на груди.
Глава 6. План Саввы
Глава 6. План Саввы
Татьяна
Ого! Я, конечно, знала, что в девятнадцатом веке царили домостроевские нравы, но даже представить не могла, что настолько всё запущено. Холодов чётко дал мне понять, что просто так Церковь не одобрит развод, но я не собираюсь жить под одной крышей с душегубом Трухиным.
— И какое у вас предложение? Сразу скажу, заплатить вам я не смогу, если только в долг, — в первую очередь на ум пришла мысль о деньгах.
— Татьяна Ивановна, я достаточно богат и не нуждаюсь ни в чём, — уголок его рта потянулся вверх.
— Тогда почему вы решили помочь мне? Мало вам проблем? — сложно было поверить в бескорыстную помощь от малознакомого человека.
— Это будет обоюдное соглашение. Я помогу вам, а вы мне — всё очень просто. Как вам такой вариант?
— Приемлем, — кивнула я не раздумывая. — И какие будут условия сделки?
— Мне нравится ваш деловой подход, но начну издалека, чтобы стало яснее, что мне от вас требуется, Татьяна Ивановна. — Глаза у мужчины вдруг стали светлее, превратившись в два янтаря. Мне стало не по себе от этой метаморфозы. Колдовство?
