Девять жизней до рассвета - 3

Я скосила глаза на Влада, поймав в устремленных на сына глазах гордость и восхищение? Не знаю, что это было. Я сразу отвела взгляд, словно увидела что-то такое, от чего можно зажмуриться как от солнца. Влад посмотрел на меня, подозрительно, ждал, вероятно, слез, но их не было, и он снова перелистнул фото, там было то же самое фото, но немного в другом ракурсе, а потом еще двадцать два фото в том же месте с той же девочкой и на том же утреннике.

Я подозрительно посмотрела на Влада.

- Что? – Неловко уточнил он, торопливо смахивая слайды. – Смазанно получалось. – Пояснил он мне. Получалось там нормально и не смазано, но изобилие фоток с утренника не заканчивалось. Откуда у него только столько памяти на такое количество фото.

Наконец, он долистал до фото с пони в парке. По веренице одинаковых изображений можно было проследить весь маршрут движения лошади по парку. Я снова покосилась на Влада. Кто бы мог подумать, что в нем такой фотограф таился…

Вскоре в глазах начало двоиться, и все сложнее было сфокусироваться на фото. Глаза щипало и хотелось на минутку их закрыть, но я знала, что если Влад заметит, то сразу уберет телефон, а я еще не насмотрелась на своего ребенка, потому я таращилась изо всех сил на экран, пока сама не заметила, как отключилась.

Глава 12

Артем заболел, и Влад вынужден был остаться с ним на больничном, чтобы не заразить меня. Когда я узнала эту новость от медсестры, то волнение за сына, смыло волной радости от того, что Влад не приедет. Именно рядом с ним собственное положение воспринималось особенно остро.

Во-первых, я не хотела, чтобы он присутствовал во время гигиенических процедур, и, к счастью, медсестры это и без меня понимали, но я все равно переживала, что он неожиданно зайдет. Во-вторых, я пыталась двигаться, а он пытался мне с этим помочь. В итоге я злилась, потому что не хотела, чтобы он помогал и при нем лишний раз не двигалась, что рождало в нем инициативу попробовать заставить меня подвигаться, а я не хотела кряхтеть и пыхтеть, как старая бабка рядом с ним.

Недавно благодаря очередному приступу бешенства во мне появились откуда-то силы, чтобы попытаться перевернуться, и, как мне кажется, мне это почти удалось, но я запуталась в одеяле и трубках, и сдвинула неудачно трубку ИВЛ, и она начала давить на трехеостому в шее, затрудняя дыхание.

Чтобы не усугубить ситуацию, я застыла в неудобной позе и когда пришел Влад, была уже на грани отчаяния, вся мокрая и трясущаяся от усталости. Как назло, медсестра в наблюдательном пункте долго не смотрела в мою сторону, а из-за неудачно перекрутившегося одеяла мне не удавалось нажать на кнопку вызова.

После того как Влад помог мне лечь нормально, я почти сразу отрубилась, но даже сквозь сон слышала, как он ругается, хотела проснуться, чтобы сказать, что все в порядке, но вязла во сне как в зыбучих песках.

- Не двигайся одна. – Начал он, как только я проснулась. – Переворачивайся, когда кто-то рядом есть. А лучше пока не переворачивайся, без терапевта.

И все, затарахтел на полчаса, может быть на дольше, но примерно через полчаса этот монотонный гундеж меня снова усыпил, вообще очень удобно, когда у тебя организм как у младенца: расстроился – заснул, поел – заснул, подышал – заснул, разозлился – тоже заснул и т. д. Теперь правда, спала я уже чуть меньше, чем раньше. Раньше сутки были разбиты на очень короткие эпизоды, теперь те стали чуть длиннее.

Мне было неловко за свою неудачную попытку перевернуться перед врачами, которым пришлось выслушивать упреки Влада, но те ни словом, ни делом не показали мне своего недовольства, но по лицам, я уже видела, что Влада тут все, мягко скажем, недолюбливали, между делом уточняя у меня, как я с таким несносным человеком связалась.

Связалась…скорее я от него не отвязалась, так вот и связалась. Прилип как банный лист к заднице и если сны, правда, то уже не первую жизнь. Вообще, в каких-то сценариях моих судеб есть где-то развилка на одинокую старость с семью котами, двумя собаками и сериалами по телевизору?

К счастью, банный лист вынужден был ненадолго отлепиться. Как я поняла, Влад не заболел, но мог быть переносчиком вируса, потому самоизолировался. Тревогу за сына, смыла радость от того, что его тут не будет какое-то время и я и медсестры все как-то разом расслабились. Ну, мне так кажется. Возможно, я не права.

Недавно я заметила, что соседняя палата, где раньше кто-то был, опустела. Я пыталась вспомнить, когда именно там перестал гореть свет, но из-за своих «коротких» будней, в которых, я сама путалась, прошло ли пару часов или я проспала ночь и только проснулась, мне трудно было определить, когда именно соседняя палата опустела.

Медсестра ходила грустная, и я подумала о том, что, наверное, с тем пациентом что-то случилось, но подтвердить или опровергнуть мои предположения никто не мог. Когда мне немного приподнимали спинку кровати, я таращилась в смотровое окно, разглядывая небольшой кусок палаты и часть пустой кровати, которую могла увидеть. В своей палате я уже рассмотрела каждый сантиметр и каждую трещину в стене.

Когда появился новый жилец реанимации, я об этом узнала почти сразу, потому что на него громко ругалась, всегда спокойная медсестра, которую даже Влад еще не успел вывести из себя ни разу. К ней вскоре на подмогу пришли два медбрата, и они что-то там делали с пациентом. Может быть, какой-то буйный наркоман?

- А кто там? – Не справившись с любопытством, спросила я медсестру во время обеда.

- Да привезли. – Отмахнулась она. – Дурака одного, неуемного.

Несмотря на приподнятую спинку кровати, разглядеть «неуемного дурака» не удавалось, только силуэт ног под одеялом. Вообще, мне тут было очень скучно, но телевизор, который Влад принес в палату для меня, я смотреть не хотела, у меня от него голова начинала болеть через пять минут, хотелось читать, но тоже долго не получалось, потому что сложно было технически организовать чтение, это мне на боку нужно было лежать, но даже так, буквы очень быстро начинали двоиться в глазах. Врач меня успокоил, что такое, может быть и обещал, что со временем это пройдет. Надеюсь.

В общем, происходящее в соседней палате неизбежно привлекало мое внимание. На второй день я проснулась от возмущенного возгласа медсестры.

- Какой еще покурить?! Ты в реанимации! Покурить ему!

Я думала, что после такого крика вопрос с сигаретами будет закрыт, но вскоре к больному пришли посетители. При виде этих «навещающих» у меня засосало под ложечкой, потому что примерно так же выглядели Владовы дружки. Я эту бандитскую породу уже по одному только силуэту узнавала.

Расхлябанная походка, шуточки, гогот, сквозь который доносился возмущенный голос медсестры, и черные кожаные куртки, поверх которых небрежно наброшены халаты. Мне в тот день чуть выше, чем обычно приподняли спинку кровати, и я видела этих посетителей, один из них, заметив меня, помахал мне рукой. Слава богу, у меня не поднимались высоко руки и еще плохо гнулись пальцы, иначе я бы не удержалась, показала бы ему средний палец и, возможно, нарвалась бы на какие-нибудь проблемы.

- Иди, иди, к приятелю своему! – Заметив, что один из посетителей остановился на входе, смотря на меня, прикрикнула медсестра.

- А это что за снегурочка лежит? – Он подошел ближе к стеклу моего окна. Через приоткрытую дверь мой палаты их было хорошо слышно. Вход в смотровую

Сестра, что-то прошипела ему и зашторила шторку моего смотрового окна. Я бы выдохнула с облегчением, но пока те не ушли, расслабиться не вышло. С ними явно никто не хотел связываться, потому, наверное, медсестра так нервничала, что-то мне подсказывало, что жилец соседней реанимации не из-за заворота кишок туда попал, а наверняка с каким-нибудь огнестрелом, раз к нему такие друзья приходят.

На следующий день больничные будни развеял очередной скандал и все с тем же неуемным пациентом, которому его дружки, судя по всему, пронесли сигареты, и он, нарушая требования врача, умудрился как-то самостоятельно встать с постели, доползти до окна и закурить. Накурился и возле этого же окна ему стало плохо. Ума нет, считай калека.

Распекать дурочка, собрался настоящий консилиум врачей. От грохочущего голоса доктора с мохнатыми бровями, мне кажется, дрожали стекла. Когда экзекуция закончилась и пациент покаялся во всех грехах, врачи, шумно гудя, начали выходить из палаты и по пути зашли ко мне. Похвалили меня зато, какой я человек хороший и послушный, в отличие от некоторых. Согласна, с ними.

Почти сутки в палате стояла образцовая тишина, а на второй день к нам пришла милиция, точнее, к соседу пришла милиция. Седой коренастый дядька, который не курил, но пахло от него так, будто он, прям перед входом в палату сигарету из зубов вытащили и молодой парень. Зачем-то поздоровался со мной. Я ему, как смогла, кивнула.

Вообще, вся эта беготня с этим пациентом уже начинала меня утомлять, особенно его посетители. После того как милиция ушла, этот идиот снова закурил в палате. В этот раз консилиума врачей не было, медсестра и санитарка надрывались вдвоем. Что-то мне подсказывает, что это милиционеры ему сигареты дали, потому что после визита его дружков, когда он закурил, врачи всю его постель перерыли и найденную пачку конфисковали.

- Завтра переведем его в обычную палату. – Ворчала медсестра, помогая мне перевернуться набок. – Раз дури много курить, пусть там лежит. Бессовестный.

Я хотела спросить, что с ним, очень хотелось подтвердить свои предположения, но в горле першило и все никак не получалось собраться с силами, чтобы выдохнуть нормально и произнести несколько простых слов.

- Ой, не спрашивай меня! – Поняв, что я пытаюсь задать вопрос и о ком он будет, медсестра отмахнулась. – Про дураков разговаривать, только нервы портить.

Планы врачей вышвырнуть наглеца из реанимации в ближайшие сутки провалились, потому что у пациента начались осложнения. Как я позже узнала, его подстрелили. Одна пуля попала в плечо, а другая в бедро, задела и артерию и кость. Из-за того, что он не соблюдал постельный режим, начались осложнения. Пришедший Виктор Владимирович ругался и грозил ампутацией ноги, если тот еще раз попробует, хотя бы нос без разрешения почесать.

Не знаю, угроза ли ампутацией возымела действие или пациенту действительно было плохо, но несколько дней стояла тишина и покой. Иногда из палаты слышались стоны, но медсестра больше не кричала. А потом, в один из дней, я проснулась среди ночи и увидела сидящего на своей кровати пациента.

Сердце подпрыгнуло к горлу, я надеялась, что мне показалось, но чем дольше я смотрела на сидящего у изножья кровати человека, тем хуже мне становилось. Сердце сначала камнем свалилось в желудок, а потом, подпрыгнув, забилось в горле.

Сначала я увидела его профиль, рыжие волосы, перевязанную грудь и плечо. Он держался здоровой рукой за спинку кровати и его немного раскачивался, кажется, ему было плохо и, вероятно, сел он без разрешения медсестры. Мысли эти пулеметной очередью пролетали в голове, вместе с репликами, что этого не может быть, что он просто в профиль похож и сумерки больничных палат искажают черты лица, и мне просто, кажется, но потом он повернулся в мою сторону. Лошадиный табун мурашек побежал по рукам. Это был Редаргар.