Операция "Поженить родителей"

— Ого.

По местным меркам это была овация.

Вечером, когда я собирала сумку, Ветров внезапно материализовался у моего стола.

— Волкова. В субботу придётся выйти на работу. Клиент хочет увидеть материал в понедельник утром. Нам нужен этот день.

— В субботу, — повторила я и вздохнула.

— На полдня. К обеду отпущу. Возражения есть?

Возражения были. В субботу я собиралась отвезти Тёмке второй кроссовок. Но работа стояла передо мной в тёмно-синем костюме и смотрела так, будто слово «нет» в этом кабинете вообще не существует. Да и кто станет отказываться в свой первый рабочий день?

— Никаких. Буду в девять.

— В десять. Я не садист.

Он ушёл, а я осталась с открытым ртом. Кажется, это была шутка. От человека, который шутил примерно раз в квартал, по большим праздникам.

Вечером я набрала сына.

— Мам! — Тёмка орал так, что я отодвинула телефон. — Тут озеро! И мы ловили лягушку! И Соня нарисовала её в блокноте!

— В каком блокноте?

— У неё настоящий планер для проектов.

— Понятно, — сказала я, хотя ничего не поняла. — Слушай, у меня две новости.

— Хорошая и плохая?

— Обе хорошие. Просто одна с условием. Меня взяли на работу.

— Мам, круто!

— И правда круто. — Я улыбнулась в темноту кухни. — А условие такое: завтра я работаю. Поэтому кроссовок привезу в воскресенье.

Я думала Тёма обидится. Но его реакция меня более чем удивила.

— Ага, в воскресенье! — обрадовался Тёмка. — Отлично! Приезжай в воскресенье!

— Тём. Ты чего такой довольный?

— Нормальный я.

— Нет, ты подозрительно довольный.

— Мам, тут лягушка. Мне некогда. Целую!

И бросил трубку.

Я посмотрела на погасший экран. Растёт сынок. И чего я растерялась? Это же прекрасно, что он стал меньше во мне нуждаться.

В субботу в офисе было тихо.

Ни телефонов, ни принтеров, ни гула кофемашины. Половина ламп погашена, жалюзи подняты, солнце лежало на пустых столах ровными полосами. Я прошла через опен-спейс, слушая собственные шаги, и остановилась.

Дверь кабинета была открыта. Ветров сидел за столом без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами, и что-то правил в макете. Волосы чуть растрёпаны. Без идеального костюма он выглядел почти человеком. Странное зрелище.

— Опоздали, — сказал он, не поднимая головы.

Я посмотрела на часы. Десять ноль две.

— На две минуты.

— На две минуты.

— Вы сами сказали в десять. Я приехала в десять. С погрешностью, которую в приличном обществе округляют.

Он поднял глаза.

— Садитесь, Волкова. Работать будем здесь.

Мы разложили раскадровки на столе для переговоров. Восемь роликов. Робота роняли с дивана, топили в ванне, рисовали ему усы — и после каждого испытания на экране всплывал наш кривой штамп: «испытано детьми».

Работал он быстро. Видел то, что я пропускала: где ролик провисает, где ребёнок в кадре улыбается слишком по-рекламному, где слоган звучит фальшиво. Я злилась, спорила, а потом понимала, что он прав, и злилась ещё больше.

— Третий ролик уберите в конец, — сказал босс.

— Третий должен быть первым. Он самый смешной.

— Поэтому его и надо приберечь. Начнёте с лучшего — дальше только вниз.

— Или начнёте с лучшего — и вас досмотрят до конца.

Он откинулся в кресле и уставился на меня немигающим взглядом.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Ваш вариант. Если клиент отвалится на середине — виноваты вы.

— Договорились.

Внутри я праздновала победу. Лицо держала спокойным и подвинула к себе следующий лист.

Через час у меня закончились силы и кофе. Я пошла к машине в углу кабинета, ткнула кнопку. Машина заурчала, кашлянула и выдала мне полстакана горячей воды. Без кофе.

— Она новая, — сказал Ветров, не оборачиваясь. — Её надо уговаривать.

— Я заметила. У вас тут всё меня недолюбливает. Принтер, кофемашина.

— Техника чувствует неуверенность.

— А я чувствую, что осталась без кофе.

Он встал, подошёл, забрал у меня стакан. Нажал сначала одну кнопку, подождал, потом другую — в только ему известном порядке. Машина покорно налила кофе. Он протянул мне стакан.

— Спасибо.

— Пейте. Работы ещё много.

Я вернулась к столу и снова заметила тот рисунок в рамке. Кривое солнце, кот, три человека. Он стоял среди идеального порядка — единственная живая вещь в кабинете.

— Это ваша дочь рисовала? — спросила я.

Ветров поднял глаза.

— В пять лет. — Он помолчал. — Только кот сбежал через неделю.

— Ох, — выдохнула я. — А что она о лагере говорит?

— Первый раз одна. Но говорит, у неё всё прекрасно. А ваш?

— Моему тоже нравится.

— Это внушает надежду.

***

На нижней койке корпуса сидели двое.

Соня держала планер. На странице ровным почерком было выведено: «Проект: поженить родителей». Ниже — план. Пункт первый: заставить их встретиться ещё раз.

— Готов? — спросила она.

Тёма кивнул и достал телефон.

— Только не переигрывай, — предупредила Соня. — Мама у тебя умная.

— А твой папа?

— Тоже. Поэтому плачь по-настоящему.

Они посмотрели друг на друга. Соня набрала воздуха и скорчила несчастное лицо. Тёма прижал ладонь ко рту, чтобы вышло жалобно.

Два пальца легли на два зелёных кружка.

— Три, — шепнула Соня. — Два. Один.

***

Два телефона зажужжали почти в одну секунду. На моём экране горело «Сынок». На его — «София». Мы переглянулись на долю секунды и одновременно поднесли трубки к уху.

— Привет, солнышко.

В трубке зашуршало. Потом шёпот:

— Мам. Тут это. Ко мне пристают.

Я выпрямилась.

— Кто пристаёт?

— Хулиганы. Из старшего отряда. Большие. — Пауза. — Отобрали печенье. Говорят, завтра заберут кроссовок.

— Один? — вырвалось у меня.

— Мам, это серьёзно!

Я уже вставала и хватала сумку.

— Ты где сейчас?

— В домике. Прячусь. Ты только не волнуйся…

— Никуда не выходи. Я еду.

Краем глаза я видела, как напротив поднимается Ветров. Лицо закрытое, телефон у уха, свободная рука уже ищет ключи. Я не расслышала ни слова из его разговора. Но и без слов было ясно: он тоже уезжает.

Мы выскочили вместе. Каждый молчал. Каждый думал только о своём ребёнке.

И каждый сел в свою машину.

Малолитражка сестры выжимала всё, что могла. То есть немного.

Город остался позади. По обеим сторонам трассы встал сосновый бор. Я гнала и репетировала, что скажу этим хулиганам из старшего отряда. Слова подбирались нехорошие.

На сорок третьем километре я свернула на просёлочную дорогу прямо в лес. И ещё минут через двадцать машина кашлянула.

Я сбросила газ.

Она кашлянула снова. Под капотом щёлкнуло, зашипело, и из щелей пополз белый дым.

— Нет-нет-нет. Только не сейчас.

Я съехала на обочину. Мотор чихнул последний раз и заглох. Дым валил из-под капота.

Схватила телефон. «Нет сети».

Подняла его выше. К окну. К небу. «Нет сети».

Кругом — одни сосны. Ни заправки, ни дома, ни одной живой души.

Я вышла, обошла машину, подняла капот. Оттуда дохнуло жаром, и я отскочила. В моторах я разбиралась примерно так же, как в квантовой физике. То есть никак.

Тёмка прячется в домике. А я стою посреди леса рядом с дымящейся машиной.

Я вышла на край дороги и стала вглядываться вдаль. Пусто. Ни одной машины.

Прошла минута. Вторая. Я была готова броситься под колёса первому, кто появится.

И наконец, машина появилась.

Огромный чёрный внедорожник шёл прямо на меня, и я успела только зажмуриться.

Визг тормозов. Пыль накрыла меня с головой. Я закашлялась, замахала рукой перед лицом.

Бампер замер в сантиметре от моих колен.

Стекло со стороны водителя поехало вниз.

За рулём, в тёмных очках, сидел Сергей Ветров.

Глава 6

Сергей медленно снял очки. Его взгляд — тяжелый, пронзительный и откровенно оценивающий — скользнул по моему перепачканному лицу, а затем перешёл на дымящийся капот, который служил мне щитом.

— Вы меня чуть не сбили! — я закашлялась, отмахиваясь от пара. — У вас что, тормоза из ваты?

— Вы сами бросились под колеса, — сказал он лениво. — Впрочем, любовь к драматичным жестам вполне в вашем духе.

Дверца его черного внедорожника откинулась, и он вышел. Даже сейчас, направляясь к дочери в лагерь, Сергей выглядел так, словно только что вышел из зала заседаний: безупречный костюм, дорогая ткань, ни пылинки. Хотя чего я удивляюсь? Наверняка он, как и я, бросился с работы прямиком в лагерь. Рядом с ним моя малолитражка казалась не просто машиной, а личным оскорблением его эстетики.

Он обошел ржавое корытце и заглянул под капот. Поморщился. Отступил на шаг.

— Патрубок, — констатировал он.

— Что?

— Шланг радиатора. Он лопнул. Вы вообще представляете, на чем ездили по трассе?

— Сестра ездила на этом три года, — огрызнулась я. — И нормально.

— Это не машина. Это насмешка над инженерной мыслью.

— Это машина моей сестры!

— У вашей сестры, должно быть, специфическое чувство юмора. И полное отсутствие инстинкта самосохранения.

Я уже открыла рот, чтобы выдать ему все, что думаю о его снобизме и дорогих ботинках, но тут перед глазами встал Тёмка. Желудок предательски сжался. Стало совсем тревожно.

— У вас сеть ловит? — спросила я.

Сергей достал свой гаджет — черный, тяжелый, наверняка стоящий как машина сестры, а то и больше. Поднял руку выше, поморщился.

— Одна палка.

Он набрал номер, прижал трубку к уху, вслушиваясь в тишину.

— Добрый день, это отец Софии Ветровой, второй отряд... — Он замолчал. Челюсть его напряглась, а в глазах вспыхнул опасный огонек. — Алло?

Тишина.

Он медленно отвел телефон от уха. Посмотрел на погасший экран с таким видом, словно гаджет его лично оскорбил, и сунул его в карман пиджака.

— Сорвалось, — бросил он сухо.

— И что она успела сказать?

— «Добрый день».

— Ого. Целая фраза.

Сергей развернулся и широким шагом направился к своему черному зверю, откинув тяжелую дверь пассажирского сиденья.

— Садитесь.

— Я вызову эвакуатор, — упрямо сказала я, не двигаясь с места.

Он остановился и медленно повернул голову.

— Кому именно вы собираетесь звонить? Лесным белкам? Или, может быть, попросите эвакуатор прилететь на крыльях?

Я посмотрела на свой телефон. «Нет сети». Затем на развалюху сестры. Потом на бесконечную ленту шоссе, где до самого горизонта тянулись лишь равнодушные сосны.

— Ладно, — вздохнула я, признавая поражение. — Я вынуждена сдаться.

— Разумеется. У вас нет выбора. Как, впрочем, и у меня.

Я схватила сумку, захлопнула дверь малолитражки и подошла к его внедорожнику. Порог оказался предательски высоким. Я потянулась, неловко зацепилась шпилькой за резиновый коврик и на секунду повисла в воздухе, судорожно вцепившись в ручку.

Тяжелая, горячая ладонь легла мне на поясницу, а другая уверенно взяла под локоть. Один легкий толчок — и я оказалась в салоне.

— Спасибо, — выдохнула я, поправляя юбку.

— Не стоит благодарности, — отозвался он, обходя машину. — Пристегнитесь.

В салоне пахло дорогой кожей и слегка табачным дымком. Не думала, что у босса могут быть вредные привычки. На приборной панели — ни единой пылинки. В подстаканнике гордо красовалась бутылка воды, и, о ужас, этикетка была повернута строго на меня.

— У вас тут как на музейной выставке, — не унималась я.

— Это просто порядок, — произнес он, плавно заводя двигатель.

— Одно и то же.

— Нет. — Он уверенно вырулил на шоссе. — Порядок — это когда ты знаешь, где что лежит. Выставка — это когда ничего нельзя трогать. Только смотреть.

Я откинулась на сиденье и вдруг с удивлением поняла, что впервые за последний час дышу полной грудью.

— Что вам сказала дочь? — спросила я тише, глядя на его напряженную руку, лежащую на руле.

Его челюсть сжалась.

— Соня сказала, что ее обижают девочки из четвертого отряда. Отобрали заколку. Она плакала. — Он помолчал, а потом добавил: — А она не плачет с шести лет.

— А мой сказал, что у него отняли печенье, — вздохнула я,. — И что завтра заберут кроссовок.

Сергей резко повернул голову. В его темных глазах мелькнуло искреннее недоумение.

— Кроссовок? Один?

— Да. У него там только один. Долгая история.

— Я никуда не спешу. У нас в запасе сорок минут. Я вас слушаю.

— Он забыл второй дома. Точнее, он был свято уверен, что второй в сумку положу я.

— И вы не проверили рюкзак перед выездом?

— Проверила, конечно... — замялась я.

— Значит, плохо проверили. И в этом вся вы.

— Знаете что, Сергей Андреевич? — Я развернулась к нему, упираясь локтем в безупречный подлокотник. — Вот за это вас на работе никто и не любит.

— Меня на работе уважают, — парировал он, не отрывая взгляда от дороги. — Это куда выгоднее.

— Спорно.

В ответ он издал низкий, вибрирующий звук, отдаленно напоминающий усмешку, но спорить не стал. Машина плавно набирала скорость, увозя нас вглубь леса.

Дорога сужалась. Сосны подступили к обочине вплотную, и в салоне потемнело. Я подняла глаза и увидела, что небо над лесом стало фиолетовым. Прямо как мой йогурт на его пиджаке. Или даже темнее.

— Это что?

— Гроза, — сказал Сергей. — Обещали к вечеру.

— Сейчас два часа дня.

— Значит, обещали неточно.

Первая тяжелая капля шлепнулась прямо в центр лобового стекла. За ней — вторая. А через десять секунд по крыше загрохотало так, что я вздрогнула.

Сергей включил дворники на максимум. Они метались в истерике и всё равно не справлялись. Мир за окном стремительно превращался в серую, враждебную кашу.

— Может, остановимся? — предложила я, невольно вжимаясь в кожаное кресло.

— На узкой лесной дороге? — Он чуть сбросил скорость. — Нет.

Навигатор на панели издал жалобный писк. Синяя стрелка дёрнулась, съехала с маршрута и повисла посреди сплошного зелёного пятна.

— Она уехала в лес, — констатировала я.

— Вижу.

Стрелка судорожно крутанулась вокруг своей оси. Экран мигнул. Голос из динамика бодро объявил:

— Через триста метров поверните направо.

— Там нет направо, — сказала я.

— Через сто метров поверните направо.

Сергей молчал. Его профиль стал жестче, черты заострились.

— Поверните направо, — настаивал робот.

— Не поворачивайте, — одними губами произнесла я.

И именно в этот момент справа, словно по чьему-то злому умыслу, из стены деревьев вынырнул съезд. Узкая, размытая грунтовка ныряла в непроглядную чащу, смыкая над собой мокрые ветки.

— Маршрут перестроен, — радостно сообщил навигатор.

Сергей притормозил у самого поворота. Дворники продолжали бешеную пляску.

— Это какой-то абсурд, — глухо произнес он. — Электроника сошла с ума. Впрочем, чего еще ждать.

— Вы серьёзно собираетесь туда ехать?

Он бросил на меня тяжелый взгляд. И вывернул руль.

Первые пару минут грунтовка еще держалась. Она была узкой, но относительно твердой, и тяжелый джип рвал колею. Но дождь барабанил по крыше все яростнее, ветки хлестали по бортам, а я мертвой хваткой вцепилась в ручку над дверью.

— Видите? — в его голосе послышались торжествующие нотки. — Дорога есть.

— Я вижу тропу, которая страдает манией величия, — парировала я.

— Вы всегда спорите с людьми?

— Только когда люди везут меня в болото по совету калькулятора.

Экран мигнул в последний раз. Стрелка исчезла, уступив место бездушной надписи: «Поиск спутников».

Сергей посмотрел на мертвый экран. Потом на дорогу. Грунтовка впереди стала ржаво-рыжей, и по ней стремительно текли мутные ручьи.

— Хватит уже, разворачивайтесь, — сказала я.

— Здесь негде.

— Тогда сдавайте назад.

Он сжал руль.

— Три километра задним ходом в ливень?

— Лучше три километра назад, чем всю жизнь вперёд!

Он медленно повернул голову. В его темных глазах вспыхнул опасный огонек, а челюсти сжались до предела. Он не сказал ни слова, но джип с низким рычанием рванул вперед, мощно разбрызгивая грязь.

Грунтовка предательски пошла под уклон. Глубокая колея превратилась в ручей, глина под тяжелыми колесами поплыла, и джип начало методично водить из стороны в сторону. Я вцепилась в ручку над дверью уже обеими руками.

— Сергей Андреевич, — осторожно начала я.

— Вижу, — бросил он.

— Сергей! — не выдержала я, когда машину резко дернуло.

Правое переднее колесо с влажным чавкающим звуком провалилось в яму. Джип жестоко клюнул носом. Днище с противным скрежетом проехало по глиняному гребню, и мы замерли, повиснув на брюхе.

Сергей стиснул зубы, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. Он резко вдавил педаль газа.

Колеса взвыли, буксуя в пустоту. Мотор зарычал, надрываясь, и по лобовому стеклу с тяжелым шлепком плюхнулась бурая жижа. Потом еще. И еще. Дворники, продолжая безумный танец, размазывая грязь.

Сергей медленно убрал руки с руля и заглушил мотор.

Он смотрел прямо перед собой, в мутное стекло.

— Ну что ж, — сказал он. — Кажется, мы приехали.

Я выдохнула, отпуская ручку.

— Да.

Глава 7

— Твою мать!

Оказалось, что Сергей Ветров умеет ругаться.

— Повторите, — попросила я.

— Нет.

— А я теперь знаю, что вы тоже человек.

— Простите?

— Молчу.

Он вышел под дождь. Я подождала три секунды и вышла тоже.

Вода лилась стеной, и волосы прилипли к лицу за пару мгновений. Джип сидел в колее по самые пороги. Из-под днища торчала глина.

Сергей присел на корточки, заглянул под машину и поднялся.

— Пока не закончится дождь, всё бесполезно, — сказал он. — Но мы всё же попробуем.

— Никаких вариантов?

— Есть лопата в багажнике.

— У вас в багажнике лопата?

— И трос. А ещё аптечка и два одеяла. Вы довольны?

— К концу света готовитесь?

— Я готовлюсь к разным обстоятельствам.

Он достал лопату и начал отгребать глину от переднего колеса. Я стояла и смотрела примерно четыре секунды, потом полезла в багажник, но там больше ничего не оказалось.

Я подобрала ветку и стала выковыривать глину.

— Не занимайтесь ерундой, — сказал он.

Через двадцать минут были выкопаны две ямы. Мы натаскали веток и уложили их в колею.

Сергей выпрямился и вытер лоб запястьем. На щеке у него осталась рыжая полоса.

— Садитесь за руль, — сказал он.

— Я?

— Кто-то должен толкать.

— Логично.

— Газ добавляйте плавно. Плавно, Алёна.

— Я поняла.

— Повторите.

— Плавно!

Я забралась в салон. Сергей упёрся руками в задний бампер и крикнул:

— Давайте!

Я дала.

Мотор взвыл, колёса завертелись, и джип дёрнулся вперёд сантиметров на десять. Слишком резко. Потом обратно.

В зеркале я увидела Сергея.

Точнее, я увидела фигуру, покрытую глиной от ботинок до подбородка. Она стояла и, кажется, медленно моргала. Хотя точно уже было не разглядеть.

Я заглушила мотор и вышла.

— Это вышло само, — сказала я.

— Разумеется.

— Правда само!

— Послушайте. — Он снял с плеча комок глины и бросил его на землю. — Всего за несколько дней вы вылили на меня йогурт и облили меня грязью. Что будет в понедельник?

Я засмеялась. Он посмотрел на меня и вдруг тоже улыбнулся, и улыбка у него оказалась очень красивая и совершенно человеческая.

Я шагнула к нему, чтобы убрать глину со второго плеча и поскользнулась.

Он поймал меня за локоть, но глина под его ногами поехала тоже, и мы упали вдвоём. Я упёрлась ладонями ему в грудь, чтобы удержаться. Под мокрой рубашкой было тепло.

— Вам определённо нравится валять меня по земле, — сказал он.

Я убрала руки.

— Машину надо вытаскивать трактором, — сказал он. — Нам нужна связь. Но для начала — встаньте с меня.

— Ой, — выдохнула я и поднялась на ноги. — И, думаю, дети там переживают.

Мы прошли по грязи назад метров триста и поднялись на пригорок, где сосны расступались. Сергей поднял телефон над головой и медленно повернулся вокруг себя.

— Две палки. Стойте здесь и не двигайтесь.

— Я и не двигаюсь.

— Лагерь «Сосновый бор»? — сказал он довольно громко. — Это отец Софии Ветровой… Да. Да, я звонил. Нас прервали.

Пауза. Он слушал. Лицо у него менялось.

— Понятно, — сказал он. — А заколка?

Ещё пауза.

— Дайте ей трубку, пожалуйста.

Я подошла ближе и стала откровенно подслушивать. Он даже не стал делать вид, что против.

— София. Что там у тебя? — Он помолчал. — Я еду, но мы застряли в пути. С мамой мальчика, который с тобой в лагере. — Он посмотрел на меня. — Да. Машина в колее. Не знаю, когда доедем.

В трубке что-то радостно пискнуло.

Сергей отвёл телефон от уха и посмотрел на него.

— Она сказала «отлично».

— Что?

— Она сказала «отлично, папа». — Он снова прижал трубку. — София, повтори… Ага. Ты сказала «жалко». Понятно.

Он отдал мне телефон.

— Ваш рядом. Ждёт.

Я схватила трубку.

— Тёмка?

— Мам! Ты где?

— В лесу.

— В каком лесу?

— В обыкновенном. Мы застряли. Машина села в грязь, тётина машина сломалась, у меня телефон разряжен, и я вся в глине. Прости.

— Так даже лучше, мам!

Я замерла.

— Что?

В трубке зашуршало. Потом кто-то отчётливо зашипел, потом Тёмка сказал слишком спокойным голосом:

— Я говорю, жалко, конечно. Но у нас тут уже всё решилось. Как приедешь, так и хорошо.

— Точно?

— Конечно. Мам, мне пора, тут полдник. Целую!

Короткие гудки.

Если честно, я ничего не поняла.

— Они какие-то странные, — сказала я.

— Вынужден признать, вы правы.

Мы посмотрели друг на друга.

***

Мы шли по грунтовке уже сорок минут.

Дождь стих до мелкого, но легче от этого не стало. Мои туфли давно превратились в два глиняных комка, и я несла их в руке, шлёпая по лужам в ботинках Сергея. Ботинки были на четыре размера больше. А сам он шагал босиком.

— Я похожа на клоуна, — сказала я.

— Думаю, вы это переживёте.

За поворотом лес расступился, и, наконец, появился асфальт.

Через дорогу горела вывеска. Зелёные буквы моргали через одну: «МОТЕЛЬ ТРИ СОСНЫ». Ниже — «Свободные места».

Я готова была расцеловать эту вывеску.

Мы перешли дорогу, и Сергей толкнул дверь. Внутри пахло кофе, работал телевизор, за стойкой сидела женщина в вязаной кофте и раскладывала карты.

Она подняла глаза на нас двоих — мокрых, в глине, с грязными туфлями в руках.

— Ой, — выдохнула она.

— Добрый вечер, — сказал Сергей. — Нам два номера.

Женщина отложила карты и посмотрела в журнал.

— Два не получится.

— Почему?

— Во-первых, у нас ремонт и номеров мало. А во-вторых, автобус с рыбаками. — Она развернула журнал к нам. — Остался один. Тринадцатый.

— Я оплачу любой. Хоть служебный.

— Милый мой, у меня и служебный занят. — Она пожала плечами и придвинула ключ на деревянной груше. — Один номер. И кровать там, я вас сразу предупреждаю, одна.