Операция "Поженить родителей"

Операция "Поженить родителей"

Глава 1

Кроссовок пропал.

Нет, серьёзно. Я стояла посреди автовокзала в офисном костюме, на каблуках, с волосами, уложенными в причёску «я-серьёзный-профессионал», и рылась в спортивной сумке восьмилетнего сына, выбрасывая оттуда носки, панамку и зачем-то упаковку мармеладных мишек.

Левый кроссовок. Синий. С волком на липучке. Его нигде не было.

— Тёмка. — Я подняла голову. — Где. Твой. Кроссовок.

Тёмка стоял в метре от меня и с абсолютным спокойствием жевал яблоко.

— Может, дома?

— Дома?! — Я чуть не уронила сумку. — Ты положил один кроссовок и не заметил?

Он пожал плечами.

— Я думал, ты второй положишь.

Я закрыла глаза. Досчитала до трёх. Открыла.

Автобус до лагеря отправлялся через двенадцать минут. Собеседование в рекламном агентстве — через полтора часа. Я ждала этого шанса четыре месяца. Четыре. И вот теперь я стояла на коленях перед набитой битком спортивной сумкой, а вокруг носились дети с рюкзаками, мамы с пакетами, и в дополнение кто-то кричал в телефон про сменную обувь.

— Ладно, — я выдохнула и начала запихивать вещи обратно, — поедешь так. В субботу привезу второй кроссовок.

— А если не привезёшь?

— Почему не привезу? Сказала же — привезу.

— Ну а если не получится?

— Издеваешься? — Я строго посмотрела на сына. — Тогда будешь ходить как пират. Одноногий.

Тёмка хмыкнул. Его это, кажется, устраивало.

Я поднялась, отряхнула колени — на чёрных брюках осталась пыльная полоса. И огляделась.

Площадка перед автобусами выглядела как сцена из фильма-катастрофы, только вместо метеоритов — чемоданы, а вместо спасателей — вспотевшие родители.

Женщина справа от меня пыталась одновременно намазать ребёнку нос кремом от солнца и дозвониться до бабушки. Мужчина слева ругался с водителем по поводу багажа. Девочка лет десяти сидела на чемодане и ревела, потому что мама не положила фиолетовую подушку.

И только один человек на всей этой площадке пребывал в абсолютном спокойствии.

Мужчина в светло-бежевом костюме. С иголочки. Ни складочки, ни пятнышка. Рубашка — белоснежная. Ботинки — блестят. Волосы — как из рекламы шампуня. Он что, вообще не потеет? В июле-то?

Рядом с ним стояла девочка — ровесница Тёмки. Аккуратная косичка, новенький розовый рюкзак, белые кеды. Она держала за ручку маленький чемоданчик на колёсиках и выглядела так, будто собиралась не в лагерь, а на обложку детского журнала.

Мужчина присел на корточки перед ней — даже в этом движении что-то раздражающе аккуратное — и поправил лямку рюкзака.

— София, если что-то будет не так, ты звонишь мне сразу.

— Пап, я знаю.

— Номер вожатой у тебя в телефоне?

— Да.

— Аптечка?

— В переднем кармане чемодана.

У меня аж зубы свело. Аптечка. У Тёмки в переднем кармане спортивной сумки лежала всякая дребедень: жвачка, три камня «на удачу» и сломанный брелок.

Я перевела взгляд на сына. Пятно от сока на футболке. Час назад была чистая.

— Тём, ты когда успел?..

— Что?

— Пятно посадить… что.

Он скосил глаза на свою грудь.

— А, это. Это было.

— Не было.

— Было.

Я решила не спорить. Времени не осталось.

— Так, слушай меня. Садишься в автобус, ведёшь себя нормально. Не спорь с вожатыми, не бегай по проходу. В лагере не шастай по крышам.

— По каким крышам?

— По любым. Ешь нормальную еду. Звони мне каждый вечер. Если забудешь — я сама позвоню. Три раза.

— Мам.

— Четыре.

Тёмка закатил глаза, но обнял меня. Крепко, обеими руками, уткнувшись носом в плечо. Я вцепилась в него и на секунду подумала, что, может, никакой лагерь ему не нужен, да и собеседование не нужно, и мы просто поедем домой и будем есть мороженое на балконе. А потом соберёмся и махнем к бабушке в деревню. Ну что ещё надо для счастья?

Потом он отстранился и сказал:

— Мам, ты мне пиджак помяла.

Но у него не было пиджака. Пиджак был на мне. А на нём — только мятая футболка с пятном. Но он уже хохотал, и я тоже.

— Иди давай, шутник.

Он подхватил сумку и побежал к автобусу. Мой маленький пират.

Я выдохнула, расправила плечи, достала бутылку черничного йогурта — завтрак, до которого так и не добралась, — и открутила крышку. Глоток. Хоть один глоток перед тем, как мчаться на собеседование. Я это заслужила.

Шум вокруг постепенно стихал. Автобус загудел. Родители махали, кто-то утирал слёзы, кто-то уже уткнулся в телефон.

Мужчина в бежевом костюме стоял чуть впереди и смотрел, как его дочь устроилась у окна. Кстати, рядом с моим сыном.

Его идеальная дочь то и дело махала ему на прощание. Он поднял руку в ответ.

Я сделала шаг вперёд, чтобы тоже помахать Тёмке.

И тут мой каблук наступил на что-то и... поехал.

Я качнулась. Попыталась удержаться, но ничего не вышло.

Взмахнула руками. В правой была открытая бутылка черничного йогурта.

Тело летело вперёд. Бутылка — вместе ним. А прямо на траектории падения, ровно в эпицентре катастрофы, стоял мужчина в безупречном светло-бежевом костюме.

Он обернулся. И бровь его поехала вверх.

Глава 2

Шлёп.

Именно такой звук издаёт открытая бутылка черничного йогурта, когда встречается с итальянской шерстью.

Я лежала на асфальте. Рядом — мужчина в бежевом костюме. Точнее, в бывшем бежевом. Теперь он выглядел как место черничного преступления. Пиджак, рубашка, половина брюк — всё в фиолетовых разводах.

Бутылка откатилась в сторону и остатки лениво капали на асфальт.

Секунду мы оба молчали.

Потом он повернул голову и посмотрел на меня. Я в жизни такого взгляда не встречала. Любой психотерапевт выписал бы ему рецепт. И мне — за компанию.

— Вы, — начал он спокойно, — только что вылили на меня йогурт.

— Технически, — я села, потирая локоть, — я упала. А йогурт вылился сам.

— Сам, — повторил он.

— Ну да.

Мужчина медленно поднялся и протянул мне руку. Но я улыбнулась и встала сама. Он осмотрел пиджак. Рубашку. Брюки. Потом поднял глаза на меня.

— Этот костюм сшит на заказ.

— Я оплачу химчистку.

Он снял с рукава кусочек ягоды и посмотрел на него.

— Это черника. На итальянской шерсти. Химчистка тут бессильна.

Колени саднили. На колготках — дыра. Ладони в мелких царапинах. И вот этот человек, залитый моим йогуртом с ног до головы, стоял и читал мне лекцию про итальянскую шерсть.

— Знаете, — я отряхнула юбку, — можно было для начала спросить, всё ли у меня в порядке. Я тоже упала. Если вы не заметили.

— Вы упали на меня. Это сложно не заметить.

— Я споткнулась!

— И каким-то образом из всех возможных направлений выбрали именно моё.

Я вдохнула. Выдохнула.

— Ладно. Я понимаю вашу проблему. Мне правда жаль. Но вы ведёте себя так, будто я это сделала нарочно.

— А как это выглядит со стороны?

— Как несчастный случай! Люди спотыкаются. Это бывает. Мне ещё и тридцати нет, и я имею право споткнуться.

— Это как раз тот возраст, когда большинство людей уже умеют ходить. И держать предметы. А также ответственность за свои действия.

Я уставилась на него.

— Нести ответственность? Я пролила йогурт, а не подожгла ваш дом.

— Вопрос не в масштабе. А в подходе. Споткнулись — и сразу «несчастный случай». Никакой ответственности. Это, простите, инфантильность.

Вот тут меня накрыло.

— Инфантильность?! Вы серьёзно? Вы мне диагноз ставите? Вы что — доктор? Психолог? Или просто робот-зануда, которого забыли выключить?

Он моргнул. Один раз. Другой. И даже третий.

— Робот-зануда, — повторил он, и его бровь поползла вверх.

— Именно. — Я скрестила руки. — Стоите тут в своём костюме на заказ и вещаете о зрелости. Вы хоть раз в жизни что-нибудь роняли? Проливали? Спотыкались?

— Нет.

— Ну конечно нет.

Какое-то время мы стояли друг напротив друга. Он — весь в чернике. Я — с ободранными коленями. Вокруг — родители, которые старательно делали вид, что ничего не происходит.

За нашими спинами фыркнул мотор. Автобус дёрнулся и начал выруливать с площадки.

Я обернулась.

Тёмка. Автобус уезжал. Я даже нормально его не проводила из-за этого... как бы его назвать.

Сын прижался носом к стеклу и показывал мне большой палец. Рядом сидела девочка с розовым рюкзаком. Оба улыбались.

Автобус свернул за угол и исчез.

Я повернулась к мужчине. Он промокал рубашку салфеткой. Разводы только больше расползались.

— Послушайте. — Я полезла в сумку и выудила визитку. Чуть мятую. — Вот. Позвоните, я компенсирую.

Он взял визитку двумя пальцами. Прочитал.

— Алёна Волкова. Дизайнер.

— Да. Удивлены, что не цирковой клоун?

Уголок его губ дрогнул.

— Нет. Клоуны обычно падают изящнее.

Развернулся и ушёл. Прямая спина, уверенный шаг, светлый костюм с разводами. Моя визитка в его руке.

Блеск. Просто блеск.

Дети…

Тёма устроился у окна и первым делом проверил карманы. Жвачка — на месте. Камни — тоже. Брелок... ладно, он развалился ещё дома.

Девочка рядом принялась раскладывать вещи: бутылка воды — в сетку на спинке сиденья, салфетки — в карман рюкзака, кожаный блокнот — на колени.

Тёма покосился.

— Это что?

— Планер. Для проектов.

— А зачем?

— Надо.

Тёма пожал плечами.

— Я Тёма.

— София. Но можно Соня.

— Круто.

Соня раскрыла блокнот. Чистая страница в клетку. Розовая ручка наготове.

Тёма посмотрел в окно. Площадка давно скрылась.

— Видела, что случилось с нашими родителями?

— Видела. — Соня поджала губы. — Папа будет в ужасе до вечера.

— А моя мама будет переживать до завтра. Она вообще постоянно переживает. Теряет ключи, забывает зарядить телефон, путает, где поставила машину...

— Мой папа не улыбался со времён динозавров, — вздохнула Соня. — Но он заботится обо мне.

Тёма присвистнул.

— Это давно.

— Очень. Он много работает. И каждый вечер проверяет, сделала ли я домашку. А вообще-то сейчас каникулы.

— А маме нужен кто-то, кто всё помнит и ничего не теряет. Но она очень добрая. — Тёма помолчал. — А где твоя мама?

— Ушла, когда я была маленький, — вздохнула Соня. — А твой папа где?

— Тоже ушёл. — Тёма вздохнул и вдруг его голову озарила странная мысль. — А может нам…

Соня подняла глаза. Посмотрела на Тёму. Тёма смотрел на Соню.

— Точно, — сказала она.

Щёлкнула ручкой. Ровным почерком вывела на первой странице:

«Проект: поженить родителей».

Тёма заглянул.

— Тогда составим план?

Соня кивнула.

Тёма откинулся на спинку кресла и сунул в рот жвачку. Что-то подсказывало ему, что лето будет интересным.

***

Алёна

У меня оставалось всего полтора часа.

Я заскочила домой, стянула порванные колготки, натянула запасные. Подкрасила губы. Глянула в зеркало.

Сойдёт. Если не присматриваться.

Агентство «Креатив Сити» занимало три этажа в стеклянной башне у реки. Топ-20 рекламных агентств страны, крупные бренды в портфолио, и одна вакансия креативного дизайнера, на которую я охотилась четыре месяца.

Портфолио — в сумке. Резюме — два экземпляра. Телефон — заряжен. Ладони — влажные, но это ладно.

Холл внизу — большой и мраморный. Охранник дежурно улыбался. Пропуск на ресепшне. Лифт.

Шестнадцатый этаж.

Кабина плавно замедлилась. Я расправила плечи, выдохнула. Всё будет хорошо. Портфолио сильное. Опыт есть. Колено болит, но это неважно для работы. Главное — улыбаться и не споткнуться обо что-нибудь.

Двери разъехались.

Просторный холл. Белые стены. Панорамные окна. На ресепшне — девушка с безупречной улыбкой.

И прямо напротив лифта, на стене — портрет в тонкой рамке. Подпись: «Сергей Ветров. Генеральный директор».

С фотографии на меня смотрел мужчина в бежевом костюме. Безупречная причёска. Прямая спина. Спокойный взгляд.

Тот самый тип.

Черничный зануда.

Глава 3

Я вжала палец в кнопку «Закрыть двери» так, будто от этого зависела моя жизнь.

Но двери почему-то не закрывались.

Я нажала ещё раз. И ещё. Никакого результата.

— Алёна Аркадьевна?

В кабину заглянула девушка с планшетом. Она широко улыбалась. На бейдже было написано: «Кристина, HR».

— Это я, — сказала я. — Но я, кажется, перепутала этаж.

— Нет-нет, всё верно! — Кристина схватила меня за руку. — Вас уже ждут. Идёмте, Сергей Андреевич не любит опозданий.

— Я просто хотела уточнить дату…

— Сегодня. Сейчас. Всё правильно.

Кристина потянула меня на себя и вытащила из лифта.

Опен-спейс занимал всё помещение до самых окон. Стеклянные перегородки, столы стояли ровными рядами. За каждым столом — монитор и человек в наушниках. Всё было идеально чистым и блестело. На столах и полу не лежало ни одной лишней бумаги.

Я понимала, что не получу эту работу. Как только босс меня увидит — всё.

Но Кристина-то этого не знала. Она вела меня и щебетала:

— У нас чудесная команда. Кофе-машина на этаже, по пятницам пицца. Сергей Андреевич — гениальный руководитель. Строгий, но справедливый.

— Строгий, — повторила я. — Очень.

Мы остановились у стеклянной двери. За ней стояло кресло, повёрнутое спинкой ко мне. Из окна был вид на город.

Кристина постучала и открыла дверь.

— Сергей Андреевич, кандидат на должность дизайнера. Алёна Аркадьевна Волкова.

— Пусть заходит.

Я узнала этот голос.

Кристина быстро вышла и закрыла за собой дверь. Я осталась стоять на пороге. Лифт находился в двадцати шагах от меня. Я ещё могла уйти. Но как? Развернуться и побежать? Все сотрудники в опен-спейсе это увидят. Кто-нибудь обязательно достанет телефон и начнёт снимать. Это будет выглядеть очень смешно.

Так что ничего не оставалось, и я шагнула внутрь, закрыв за собой дверь.

Кресло медленно повернулось.

Сергей Андреевич Ветров сидел, положив руки на стол. На нём был тёмно-синий костюм. Рубашка выглажена. На пиджаке и брюках не было ни одного пятна. Он успел переодеться. Волосы были ровно зачёсаны.

Его взгляд скользнул по мне снизу вверх и остановился на лице. Уголок губ дрогнул.

— Присаживайтесь. Госпожа Волкова.

Я села. Положила стол портфолио. И почему он до сих пор меня не выгнал? Просто загадка какая-то.

На столе все предметы лежали ровно. Ежедневник, две ручки — параллельно друг другу, телефон — экраном вниз. Один предмет немного выбивался из общей картины: детский рисунок в рамке. На рисунке были нарисованы кривое солнце, кот и три человека.

Я моргнула и перевела взгляд на Ветрова.

— Значит, вы дизайнер, — сказал он.

— Дизайнер.

— Который любит неожиданные способы знакомства с людьми.

— Это был несчастный случай.

— Точно. — Он открыл мою папку. — Восемь лет опыта. Фриланс. Свои проекты. Вы не работали в крупных агентствах.

— Я работаю на себя.

— Это очевидно.

Я сжала челюсти.

— И что это значит?

— Что вы не привыкли работать по системе. Соблюдать сроки. Сдавать отчёты. — Он листал страницы. — Фрилансер приходит на работу, когда захочет. Сдаёт работу, когда получится. Проливает йогурт, когда ему удобно.

— Я пролила йогурт только один раз.

— Одного раза достаточно.

Я вздохнула. Он ещё не взял меня на работу, а уже придирается.

— Вы уже приняли решение насчёт меня, да?

— Почему вы так думаете?

— По тому, как вы улыбаетесь.

Он улыбнулся ещё шире. Постучал ручкой по столу.

— Скажите честно. Вы хотите работать в команде или вам просто нужна любая работа?

— Я очень хотела работать именно здесь.

— Почему?

— Это дало бы мне хороший опыт.

Он написал что-то в ежедневнике.

— Планирование. Таблицы, статусы, этапы. Какие из этих навыков у вас есть?

— У меня есть голова.

— Голова. Так и запишем.

— Слушайте, вы серьёзно? — Я наклонилась вперёд. — Вам не нужен дизайнер. Вам нужен сотрудник, который выполняет задачи точно в срок и не задаёт вопросов.

— Вы ведёте себя дерзко для первого собеседования. Как мне это оценивать?

— Я веду себя так, потому что для меня очевидно: вы не возьмёте меня на работу.

Я открыла рот. Закрыла его. Я не понимала, откуда у меня взялась эта смелость.

— Хорошо. — Он придвинул к себе моё резюме. — Последний вопрос. Почему я должен взять в команду человека, который пролил на меня йогурт?

Да что же такое, опять этот йогурт!

— Потому что этот человек создаёт дизайн, который увеличивает продажи. А бутылку с йогуртом может удержать любой.

Он молчал одну секунду. Потом поднял ручку над листом так, чтобы я видела каждую букву. Написал первую — «О».

Всё ясно. Отказать.

В этот момент дверь с грохотом открылась.

На пороге вырос мужчина. Багровый, в дорогом пиджаке, с телефоном в одной руке и папкой в другой.

— Ветров! — рявкнул он. — Ваш концепт умных игрушек — унылая пустышка!

Сергей Андреевич поднялся.

— Виктор Павлович, в чём дело…

— Ну вы сами посмотрите.

Клиент швырнул папку на стол. Листы разлетелись по идеальному порядку.

— Я вас очень уважаю. Но ваши дизайнеры! Если через пять минут я не увижу живую идею — живую, а не эту жвачку! — я разрываю контракт.

Ветров смотрел на клиента. Клиент — на Ветрова.

А я сидела между ними с портфолио на коленях.

Пять минут.

Мне хватит и трёх.

Глава 4

— Сергей Андреевич, простите ради бога, — сказал клиент. — Но это, — он ткнул пальцем в разлетевшиеся по столу листы, — я мог нарисовать сам. За чашкой чая.

Ветров пристально смотрел на клиента.

Один лист лежал у моей туфли. Я подняла его.

Презентация. «Умный робот-компаньон «Тича». Розничная цена — 14 900». Ниже — раскадровка: ребёнок в белой рубашке сидит на белом ковре и аккуратно нажимает на кнопочки. Мальчик улыбался так, будто ему за это платят. Наверное так и есть.

Слоган: «Умные игрушки для умных детей».

— Концепт слабый, — сказал Ветров. — Я это вижу.

— О. Вы видите.

— Вижу. Поэтому не буду вам его продавать. — Ветров медленно подался вперёд и собрал листы в стопку, выровнял края и отложил в сторону. — Неделя. Мы соберём другую команду и покажем три направления. Одно из них вы возьмёте.

— У меня в понедельник совет директоров. — Клиент навис над столом. — Мне не нужны три направления. Мне нужна одна живая мысль. Сегодня.

— За пять минут живых мыслей не бывает.

— Тогда я разрываю контракт. У простите.

— Как угодно.

Я перестала дышать. Клиент, кажется, тоже.

Ветров встал. Он был выше клиента на полголовы и, судя по всему, прекрасно об этом знал.

— Вы уйдёте к тем, кто сделает вам ту же жвачку, только с бантиком. И вернётесь ко мне в сентябре. Сезон вы к тому времени пропустите.

Клиент побагровел сильнее.

— Вы мне угрожаете?

— Я вам объясняю. — Ветров расстегнул пиджак. — Вы дали пять минут. За пять минут рождается только бред. Я бредом не торгую.

— То есть предложить вам нечего.

— Сегодня — нечего. В пятницу будет три варианта, как я и сказал.

Клиент посмотрел на часы. Демонстративно, вывернув запястье.

— Время вышло, Сергей Андреевич.

Он взял папку с подоконника и застегнул её.

— Всего доброго, — сказал Ветров.

Клиент вышел.

Дверь закрылась.

Ветров придвинул к себе моё резюме, взял ручку, собираясь дописать то, что не успел.

Я смотрела на его руку. На букву «О».

— Вы свободны, Алёна Аркадьевна. Вам позвонят.

— Нет.

Он поднял глаза.

— Простите?

Я полезла в сумку. На стол полетели ключи, зарядка, крем от солнца, упаковка мармеладных мишек и чек из аптеки.

— Что вы делаете? — спросил Ветров.

— Ищу.

Маркер нашёлся на дне.

Я подняла лист, встала и подошла к стеклянной стене. Чистая, до самого потолка, и за ней — весь опен-спейс в наушниках.

— Это стекло мыли утром, — сказал Ветров.

— Помоют ещё.

Я написала большими буквами:

ИСПЫТАНО ТЁМОЙ.

Ветров медленно откинулся в кресле.

— Кто такой Тёма?

— Мой сын. Восемь лет. Сегодня утром я посадила его в автобус в лагерь. Вы тоже там были. Помните?

— И при чём тут умные игрушки?

— При том, что в вашем ролике ребёнок сидит на белом ковре и аккуратно нажимает на кнопочки. Вы такого ребёнка когда-нибудь видели?

Он молчал секунду.

— Видел. Моя дочь.

— Тогда вам повезло. Все остальные кормят игрушку мармеладом, топят её в ванне, проверяя, всплывёт или нет, и называют капитаном.

Я начала рисовать. Кривой круглый штамп, как на школьной справке.

— Ваш производитель тестирует игрушки в лаборатории. Инженеры, протоколы, отчёты. Это никого не трогает. Мы переносим испытания к детям. Приёмная комиссия: пять человек от шести до девяти лет.

— Дети их сломают.

Ветров встал. Обошёл стол и остановился в паре шагов от меня, глядя на стекло.

— Серия роликов, — сказала я. — По тридцать секунд. Ребёнок роняет робота с дивана — робот встаёт. Ребёнок топит его в ванне вместе с уткой — робот работает. Ребёнок рисует ему усы и клеит наклейки — робот отзывается на новое имя. И подпись: испытание пройдено.

Я прижала ладонь к стеклу, обвела её маркером и вытерла руку об рукав пиджака.

— Значок на коробку. И строчка снизу: проверено детьми, а не лабораторией.

Ветров смотрел на мой штамп.

— Игрушка стоит четырнадцать тысяч, — сказал он.

— Значит, она обязана выживать за четырнадцать тысяч.

— Родители не любят, когда при них ломают дорогие вещи.

— Родители любят, когда дорогая вещь после этого работает. — Я щёлкнула маркером по стеклу. — Мы не продаём поломку. Мы продаём то, что игрушка каждый раз возвращается целой.

Он молчал. Потом сказал:

— Восемь роликов на лето. Вертикальный формат.

— Первые три — до конца месяца, иначе мы пропускаем сезон.

— Значок печатаем на всей линейке. Включая склады.

Я обернулась к нему. Он всё ещё смотрел на стекло, и лицо у него было такое, будто он считает в уме и ему это нравится.

Дверь открылась.

На пороге вырос клиент, который совсем недавно хлопнул дверью. Папка под мышкой, телефон в руке, лицо уже не багровое.

— Господин Ветров, — сказал он, — ладно. Неделю я вам дам. Но в пятницу всё должно...

Ветров даже не повернул головы.

— Неделя не нужна, Виктор Павлович. У нас всё готово.

Я моргнула.

— Готово? — переспросил клиент.

— Гляньте.

Я начала сначала.

Виктор Павлович слушал стоя. Через минуту он положил папку на подоконник. Через две — подошёл к стеклу и потрогал пальцем мой кривой штамп.

Клиент засмеялся. За стеклянной стеной десять человек в наушниках синхронно подняли головы.

Он подошёл ко мне и протянул руку. Я пожала.

— Как вас зовут?

— Алёна.

— Алёна. — Он повернулся к Ветрову, и голос его загремел на весь кабинет: — Контракт ваш, если вести его будет эта девушка!

Он подхватил папку с подоконника и вышел, на ходу набирая кого-то по телефону.

Дверь закрылась.

Ветров медленно приблизился.

Я сделала шаг назад и упёрлась поясницей в край стола.

Он остановился передо мной. Достаточно близко, чтобы я разглядела, что глаза у него серые, а на скуле — крошечная царапина от бритвы.

Положил ладони на стол по обе стороны от меня.

И сказал тихо:

— Вы приняты на испытательный срок. Но если вы провалите хоть один дедлайн...

Глава 5

Я вышла из кабинета и только теперь поняла, что улыбаюсь во весь рот.

Меня взяли.

Шагала через опен-спейс мимо ровных рядов столов, мимо людей в наушниках, и держала спину так прямо, будто всю жизнь только и делала, что работала в топовом агентстве. Внутри всё пело.

Мой стол — у самого окна. Слева сидел дизайнер Костя — он поздоровался кивком и снова исчез за монитором. Справа стоял принтер, который возненавидел меня с первой минуты: зажевал первый же лист и мигнул красной лампочкой.

К обеду место уже выглядело вполне обжитым. Три стикера на мониторе, кружка с недопитым кофе, распечатки веером, маркер, второй маркер и куда-то закатившийся третий.

Кристина принесла бейдж и всплеснула руками:

— Как у вас тут уютно!

— Это называется «творческий беспорядок».

Она улыбнулась.

И я решила, что мы поладим.

За стеклянной перегородкой восседал Ветров. Он посмотрел на мой стол. Потом на меня. Потом снова на стол. И закатил глаза к потолку.

Первый день закончился тем, что клиент утвердил раскадровку с первого раза. Костя снял один наушник и сказал: