Нить чужой жизни. Дом под чужим именем

Даронис пропустил дядю вперёд, но сам задержался.

— Тебе не нужно изображать память ради нас. — Он убрал со спинки кресла соскользнувшую ткань и положил её рядом с подушкой. — Если не знаешь меня, значит, сегодня не знаешь.

От этих слов в горле стало тесно.

Василиса отвернулась к окну.

— Хорошо.

Даронис вышел.

Целитель задержался ещё на несколько минут, проверил воду, заставил её снова лечь и предупредил, что вставать без помощи не стоит. Василиса послушно дождалась, пока дверь за ним закроется.

Потом досчитала до двадцати.

Встала.

На третьем шаге выяснилось, почему целитель получал деньги за советы.

Ноги держали, но пол качнулся так резко, что Василиса вцепилась в столбик кровати. Волосы снова полезли вперёд, запутались в руке, прилипли к губам. Она откинула их за спину и постояла, пока комната перестала медленно уходить вбок.

До высокого зеркала у шкафа было шагов пять.

В новом теле — четыре с половиной, потому что ноги оказались длиннее привычных и первый нормальный шаг едва не вынес её дальше, чем она ожидала.

— Отлично, — прошептала Василиса. — Ходить тоже учимся.

Шутка вышла слабая. Она и не пыталась смеяться.

Зеркало начиналось от пола.

Первой Василиса увидела фигуру в светлой длинной рубашке, слишком свободной в талии. Потом тёмные каштановые волосы, густые, волнистые, падающие ниже груди. Светлая кожа. Лицо молодой женщины — красивое настолько, что Василиса сначала задержалась на нём, а потом испугалась собственной задержки.

Чужое.

Она подняла руку.

Отражение подняло свою.

Василиса коснулась щеки. Женщина в зеркале сделала то же самое.

Глаза были синими, яркими, с тонкими красноватыми прожилками вокруг зрачка. Таких глаз она никогда не видела.

А потом волосы сдвинулись с виска.

Василиса уставилась на ухо.

— Да ладно?

Она осторожно провела пальцами по вытянутому острому краю.

Ухо почувствовало прикосновение.

Щекотно.

Настоящее.

Василиса повернула голову в другую сторону, проверила второе и опустила руки.

Два незнакомых мужчины с такими же ушами. Магический ритуал. Призыв. Дом с окнами на какой-то сад.

Если это было посмертие, оно требовало слишком много бытовых уточнений.

Она упёрлась ладонями в край столика перед зеркалом.

— Лавэрия.

Отражение смотрело на неё.

Имя не вызвало ничего.

Ни воспоминания, ни узнавания, ни ощущения ошибки. Набор звуков, которым люди вокруг называли это лицо.

— Лавэрия, — повторила она тише.

А потом пришла мысль, от которой живот свело сильнее любой боли после пробуждения.

У этого тела была хозяйка.

Василиса выпрямилась и сразу пожалела: перед глазами потемнело. Она переждала, не отрывая рук от столика.

Где Лавэрия?

Ритуал сорвался. Тело едва не погибло. Потом внутри очнулась она — Василиса, умершая в смятом такси во Владимире.

Может быть, эта женщина тоже умерла?

А может быть и не умерла.

Возможно, с ней случилось что-то такое, для чего у Василисы даже слов нет.

Самая страшная версия пришла следом: а если Лавэрия теперь где-то в её земном теле?

Она сразу вспомнила дерево перед лобовым стеклом.

Воздух, который не пришёл.

Нет.

Даже если такое было возможно, возвращаться там было некуда.

Василиса зажала рот ладонью.

Дышать стало трудно. Воздух проходил, грудь поднималась, но тело словно забыло подходящий ритм. Она опустилась на край ближайшего кресла, потому что ноги больше не хотелось проверять на прочность.

Мама.

Дом.

Её собственное лицо, которое теперь осталось где-то там, после аварии.

А здесь люди называют её чужим именем и смотрят так, будто чуть не потеряли.

Если она выйдет к ним и скажет: «Ваша Лавэрия неизвестно где, а я умерла вчера вечером в другом мире», что они сделают?

Поверят?

Испугаются?

Решат, что ритуал повредил ей голову сильнее, чем думает целитель?

Или в мире, где слово «магия» произносят без удивления, существует ответ намного хуже?

Василиса сидела, прислушиваясь к своему слишком быстрому дыханию.

Нет. Сейчас ей хватало того, что она знает.

Её зовут Василиса.

Её называли Лавэрией.

Это место называется Илвейр.

Велондиас считает себя её дядей, Даронис — братом.

Остальное подождёт, пока она хотя бы научится доходить до зеркала без риска рухнуть по дороге.

Она поднялась, держась за мебель, и вернулась к кровати.

В этот раз шаги получились лучше.