После измены. Ты мне больше не нужен

Эта мысль на мгновение пробилась сквозь оцепенение. Я инстинктивно запахнула кофту и поёжилась. Встречать сейчас гостей, тем более таких сомнительных, как Макар, в мои планы не входило.

Но уйти с балкона, закрыть окна и вернуться в квартиру, где ещё витал этот мерзкий запах, я не могла.

Через минуту в коридоре раздался резкий звонок в дверь.

Я развернулась, прошла через стылую кухню и направилась к входной двери.

Резко повернула замок и распахнула дверь.

На пороге стоял Макар.

Он уже успел натянуть тёмную футболку, которая плотно облегала его широкие плечи, а в руке держал пластиковый кейс.

– Отойди, – коротко скомандовал он.

Я замерла, вцепившись в ручку двери.

– Зачем? – спросила я настороженно.

Макар не стал объяснять. Он просто шагнул вперёд, вынуждая меня отступить, иначе мы бы столкнулись.

– Я вас не приглашала! – возмутилась я, когда он уже оказался в коридоре.

– Я сам пришёл, – невозмутимо бросил он, опуская кейс на пол. Щёлкнули застёжки. – Ключи давай.

– Какие ключи? Вы что делаете?

Макар выпрямился. В руке он держал отвёртку.

– Личинку замка меняю. Ключи свои давай, чтобы я по размеру подобрал. У меня пара запасных сердцевин валяется.

Я опешила.

– Зачем менять замок?

Он посмотрел на меня с таким выражением, словно я тупая как пробка.

– Алина, ты дура или притворяешься? – его низкий голос звучал без капли сочувствия, чистое раздражение. – чтобы твой муж не вернулся. Поскулит под дверью, расскажет, что всё осознал и полезет обратно на кровать. А если не пустишь – сам откроет, когда тебя дома не будет.

– Я… я не пущу. И он не посмеет…

– Посмеет, – отрезал Макар. – Квартира чья? Съёмная?

– Да.

– Вот именно. Значит, ключей у него быть не должно. Давай свои, не стой столбом. Хозяину потом скажешь что замок сломался.

Его властный, жёсткий тон парализовал волю. Я привыкла к Илье, который всегда разговаривал со мной спокойно и без приказов. Этот же мужчина просто брал и делал то, что хотел.

Но я послушно полезла в карман джинсов, достала связку и протянула ему. Если помощь предлагают глупо отказываться.

Макар взял ключи, примерил их к одной из новых сердцевин, кивнул самому себе и подошёл к двери.

– Иди вылей уже эту хлорку, – бросил он через плечо, начав раскручивать винты на замке.

– Это моя квартира, – я попыталась огрызнуться.

– Хлоркой несёт так, что у меня глаза режет. Вытравила уже всё, что могла. Если не хочешь себе лёгкие сжечь, иди выливай.

Он говорил грубо, без грамма жалости или деликатности. Не лез с сочувствием, не спрашивал, как я себя чувствую, не смотрел на меня как на жертву.

Я не стала с ним больше спорить. Молча развернулась и пошла в ванную.

Запах там стоял действительно невыносимый. Аж глаза заслезились. Я нагнулась над ванной, вытащила пробку и включила холодную воду на полную мощность. Вода с шумом ударила по мокрой ткани, смывая ядовитую пену.

Пока я выжимала тяжёлое, пропитанное водой и хлоркой постельное бельё, чтобы закинуть его в стиральную машину, в коридоре раздавались методичные металлические щелчки, скрежет и негромкие ругательства сквозь зубы. Макар работал быстро и уверенно.

Я забросила ком белья в барабан, захлопнула дверцу, нажала кнопку старта и прислонилась лбом к прохладному кафелю стены. Внутри всё ещё было погано, но истерика, которая подкатывала к горлу там, на балконе, отступила.

Когда я вышла в коридор, Макар уже собирал инструменты в свой пластиковый кейс.

– Готово, – сказал он, выпрямляясь и протягивая мне связку ключей. На кольце висело три новых, блестящих металлических жала. – Старую личинку я забрал, выкину.

– Спасибо, – ответила я, забирая ключи.

Он кивнул, подхватил кейс и поморщился.

– Собирайся.

Я нахмурилась.

– Куда собираться?

– Ко мне пойдёшь. Сегодня переночуешь у меня.

Я отступила на шаг, машинально сжимая ключи в кулаке.

– Зачем это? Я никуда не пойду.

– Алина, у тебя тут дышать нечем, – он смерил меня тяжёлым взглядом. – Я не хочу завтра узнать, что ты тут задохнулась от паров хлорки. Мне ещё не хватало на твои похороны скидываться.

Я нервно хохотнула.

– Да с чего вы вообще взяли, что я угорю и умру? Первый раз, думаете, в белизне одежду замачиваю?

– Думаю, не первый, – невозмутимо парировал Макар. – Но в таком количестве и в таком состоянии – первый. К тому же ты все окна распахнула, у тебя холодина собачья. Пока всё выветрится, пока квартира нагреется, ты точно воспаление подхватишь. Идём ко мне, я тебя хотя бы чаем напою. Стоишь, трясёшься, зуб на зуб не попадает.

Я хотела возмутиться, сказать, что я не трясусь, но предательская дрожь действительно пробивала тело.

Я оглянулась на пустой коридор, на приоткрытую дверь спальни. Оставаться здесь наедине со своими мыслями, было страшно.

Но идти к соседу, о котором ходят такие слухи...

– Вы же понимаете, как это выглядит? – пробормотала я, обхватив себя за плечи. – Я пойду к вам, а завтра бабушки на лавочке расскажут всему дому, что...

– Мне плевать, что они расскажут, – жёстко перебил Макар. – А тебе сейчас должно быть плевать вдвойне. У меня два дивана, спать будешь в гостиной. Чай и плед я обеспечу. Могу ещё жилетку предоставить, чтобы выплакалась. Разовая акция, кстати. Утром вернёшься в свою проветренную квартиру и будешь думать, как жить дальше.

Он потянулся к ручке двери, открыл её и кивнул на лестничную клетку.

– Выходи.

Его уверенность снова сработала. Я сдалась. В конце концов, что мне терять в этот проклятый день?

– Хорошо, – выдохнула я. – Только возьму телефон и...

– Возьми сменную одежду, если хочешь спать не в джинсах, – подсказал он. – Жду в коридоре.

Я быстро прошла в спальню, стараясь не смотреть на голый матрас, вытащила из шкафа чистую футболку и домашние штаны. Захватила зарядку от телефона и зубную щётку из ванной.

Когда я вышла, Макар молча кивнул, пропустил меня вперёд и сам запер мою дверь новыми ключами.

Он открыл свою квартиру, зашёл первым и щёлкнул выключателем.

– Проходи, – он кинул ключи на тумбочку. – Ванная прямо. Гостиная налево. Чайник я сейчас поставлю.

Я неуверенно переступила порог.

Глава 6

В квартире Макара пахло не табаком, как можно было бы ожидать, а свежесваренным кофе и почему-то хвоей. Обстановка оказалась неожиданно лаконичной: никаких разбросанных вещей, всё строго, чисто и как-то по-мужски пустовато. Серые обои, тёмный ламинат, минимум мебели.

Я сняла мокрые кроссовки, стараясь не наступать мимо коврика. Макар повесил на крючок куртку, свою толстовку и махнул рукой в сторону коридора.

– Полотенца в ванной чистые, синие. Умойся, если хочешь. Переоденься.

Я кивнула, крепче прижимая к себе скомканные вещи, и юркнула в ванную.

Там было так же стерильно чисто. Я умылась холодной водой, переоделась в сухую футболку и мягкие домашние штаны. Стянула влажные от дождя волосы в небрежный пучок.

В зеркале отразилось бледное лицо с мешками под глазами. Выглядела я, мягко говоря, паршиво. Но сейчас это волновало меньше всего.

Когда я вышла в коридор, из кухни доносился шум закипающего чайника и звон посуды. Я робко заглянула туда.

Макар стоял спиной ко мне, доставая из навесного шкафчика кружки.

– Садись, – он обернулся, ставя кружки на стол. – Голодная?

– Нет, – я покачала головой, чувствуя, как от одного упоминания о еде к горлу снова подкатывает тошнота. – Спасибо. Только чай.

Я села на край стула, сложив руки на коленях. Макар бросил в кружки пакетики с заваркой, залил кипятком и поставил одну передо мной. Рядом опустилась сахарница.

– Сахар сама положишь.

Он сел напротив, обхватив свою кружку большими ладонями. Вблизи его лицо казалось ещё более суровым. Резкие черты, пронзительный взгляд тёмных глаз, лёгкая небритость. Бабушки на лавочке определённо знали толк в фактурных злодеях.

Но этот «злодей» только что поменял мне замок и пустил к себе ночевать, спасая от холода и одиночества в провонявшей хлоркой квартире.

– Значит, жилетка – это разовая акция? – неожиданно для самой себя произнесла я, глядя в тёмную гладь чая.

Макар усмехнулся – коротко, одним уголком губ.

– Именно. Завтра карета превратится в тыкву, а я снова стану мрачным соседом-отморозком. Так что пользуйся моментом. Будешь реветь?

Я подняла на него взгляд.

– Не могу. Слёз нет. Просто… пустота.

– Это нормально, – он сделал глоток чая. – Шок. Потом накроет. Завтра или послезавтра. Будешь выть в подушку, ненавидеть весь мир и хотеть сдохнуть. Главное – в этот момент не начать звонить ему и не слушать его сказки.

– Он спал с моей матерью, Макар, – слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать. Я впервые произнесла это вслух, и они прозвучали дико, противоестественно, словно речь шла о каком-то извращённом кино, а не о моей жизни.

Макар даже бровью не повёл. Видимо, картонные стены донесли до него всю суть нашей семейной драмы во всех подробностях.

– Бывает и хуже, – философски заметил он.

– Хуже? – я горько усмехнулась. – Куда уж хуже?

– Поверь, бывает, – отрезал он, и в его голосе проскользнула такая глухая, тяжёлая интонация, что я поняла – он не придумывает. – Ты жива. Здорова. Детей у вас, я так понимаю, общих нет?

– Нет.

– Отлично. Значит, делить нечего. Выкинешь его вещи, подашь на развод и начнёшь всё заново. Без балласта.

Его прямолинейность была как ледяной душ. Без сочувственных вздохов, без охов и ахов. Просто сухая констатация фактов и план действий.

– Легко сказать, – пробормотала я, обхватив кружку обеими руками. – Выкинешь вещи, подашь на развод... А как выкинуть из головы последние четыре года?

Макар откинулся на спинку стула. В тусклом свете кухонной лампы его лицо казалось высеченным из камня.

– Никак. Оставишь там же, где и всё остальное дерьмо, которое случается в жизни. В разделе «опыт».

Я горько усмехнулась.

– Хороший опыт. Теперь я знаю, что муж может променять меня на мою же мать. Потрясающе полезное знание.

– Зато теперь ты знаешь, чего они оба стоят, – парировал он, не поддаваясь на мою иронию. – Это лучше, чем узнать это через десять лет, когда у вас было бы двое детей и общая ипотека. Считай, легко отделалась.

Я посмотрела на него. В его словах была безжалостная логика. Никакого утешения, никаких попыток сказать «всё будет хорошо».

– А вы? – вдруг спросила я, сама не ожидая от себя такой смелости. – Вы тоже так... У вас есть этот самый «опыт»?

Макар посмотрел на меня своим тяжёлым, немигающим взглядом. На секунду мне показалось, что он сейчас просто пошлёт меня подальше и отправит меня куда подальше.

Но он лишь хмыкнул и сделал глоток чая.

– Есть. Достаточно, чтобы понимать, о чём говорю.

– И как вы с этим справлялись? – я подалась вперёд, словно он действительно мог дать мне универсальный рецепт выживания.

– Работал, – коротко ответил он. – Много. Так, чтобы к вечеру сил хватало только до кровати доползти. Никакого алкоголя – он только разгоняет тоску. Никаких попыток всё вернуть или выяснить отношения. Отрезал и забыл.

– Просто отрезали? – я не верила. – Так не бывает. Нельзя просто выключить чувства рубильником.

– Не просто. Больно было, – он сказал. – Но гангрену лечат ампутацией, Алина. Если будешь жалеть гниющую конечность, сдохнешь сама. Твой муж и твоя мать – это гангрена. Ты сегодня отрезала. Сейчас у тебя шок, анестезия действует. Завтра начнётся фантомная боль.

Я поёжилась, представляя себе это «завтра».

– И долго она будет длиться? Эта боль?

Макар пожал плечами.

– У всех по-разному. Зависит от того, как быстро ты перестанешь ковырять рану.

– Я не хочу ковырять. Я вообще не хочу о них думать. Я хочу просто проснуться и понять, что это был кошмарный сон.

– Не проснёшься, – безжалостно продолжал он. – Это реальность. Придётся с ней жить

Я опустила взгляд в свою кружку. Тёмная жидкость уже остыла.

– А вы… – я запнулась, подбирая слова. Спрашивать о личном у человека, которого я знала только по дворовым сплетням, было рискованно. Но эта его глухая, ледяная отстранённость почему-то притягивала. – Бабушки у подъезда говорят, что вы… опасный человек. Что вы кого-то избили.

Макар даже бровью не повёл. Он медленно обвёл большим пальцем край своей кружки.

– Ну да, я и забыл, что бабушки у подъезда – это главный информационный портал, – ровно произнёс он. – И что ещё они говорят?

– Что вы в какой-то группировке. И что к вам каждую ночь… разные женщины приходят.

Я зажмурила один глаз, ожидая, что он сейчас разозлится или выставит меня за дверь. Но вместо этого Макар вдруг хохотнул. Это был скорее выдох, похожий на кашель, но напряжение в его плечах немного спало.

– Группировка, значит, – он покачал головой. – Фантазия у Нины Васильевны работает отлично.

– Так это неправда?

– Я работаю в службе безопасности. Охраняю объекты. А насчёт соседа с третьего этажа… – он сделал паузу, и его лицо снова стало непроницаемым. – Этот урод регулярно лупил свою жену. В тот день он перестарался, она выскочила в подъезд в крови. Я просто спустил его с лестницы. Сломал ему пару рёбер и объяснил, что если ещё раз услышу её крики, в следующий раз сломаю шею.

Я сглотнула.

– То есть вы спасатель женщин?

– Нет. Просто не люблю, когда обижают слабых.

– А… женщины? Насчёт женщин правда?

Макар посмотрел на меня в упор. В его глазах мелькнула лёгкая усмешка.

– А вот это, Алина, уже не твоё дело.

Я вспыхнула, чувствуя, как краска заливает щёки.

– Извините. Я не должна была спрашивать.

– Не должна была. Но спросила, – он допил свой чай и со стуком поставил кружку на стол. – Запомни одну вещь: меньше слушай, что говорят другие. Люди всегда видят только то, что хотят видеть.

Глава 7

Я промолчала, обдумывая его слова. В них была своя суровая правда. Наверное, я тоже слишком долго видела только то, что хотела видеть, игнорируя реальность.

– Хватит на сегодня философии, – Макар поднялся из-за стола, обрывая затянувшуюся паузу. – Завтра тебе понадобятся силы. Идём, покажу, где спать будешь.

Я послушно пошла за ним в гостиную. Здесь тоже был минимум мебели: большой кожаный диван, телевизор на стене и тяжёлые плотные шторы на окнах. На диване лежала подушка, застеленная чистой наволочкой, и лежал тёплый плед.

– Белья постельного нет, уж извини. Не держу гостевых комплектов, – сказал Макар. – Плед чистый. Если холодно будет, скажешь, дам ещё одеяло.

– Спасибо. Мне достаточно.

Он молча кивнул.

____

Утро встретило меня бледным светом, пробивающимся сквозь щель в плотных шторах. Я открыла глаза, не сразу понимая, где нахожусь. Серые обои, кожаный диван, и свежий запах кофе…

А потом я вспомнила про Илью и маму.

Я зажмурилась, чувствуя, как вчерашняя «анестезия» начинает отпускать, сменяясь тупой, ноющей болью где-то под рёбрами.

Собрав волю в кулак, я откинула плед и встала. В квартире было тихо. Я осторожно вышла в коридор – дверь в спальню Макара была приоткрыта, но его там не было. На кухне на столе стояла чистая кружка и неровно оторванный клочок бумаги с короткой запиской: «Ушёл на смену. Дверь захлопнешь. Не раскисай».

Я криво улыбнулась. Сурово, практично, в его стиле.

Быстро умывшись, я собрала свои вещи, вышла на лестничную клетку и захлопнула за собой дверь его квартиры.

Моя дверь поддалась новым ключам легко и бесшумно. Внутри было холодно, но хотя бы запах хлорки почти выветрился. Я методично обошла все комнаты, закрывая наглухо окна. Майское солнце уже начало прогревать воздух на улице.

Открыв шкаф, я достала строгое тёмно-синее платье. Накинула сверху лёгкий бежевый тренч, собрала волосы в тугой узел. Лёгкий макияж, чтобы замазать синяки под глазами.

Сегодня у меня по расписанию четыре урока.

Дорога до школы прошла как в тумане. Я механически переставляла ноги, механически кивала консьержке, механически отвечала на приветствия коллег в учительской.

Первый урок был у пятого класса. Рисовали весенний пейзаж.

– Алина Сергеевна, а небо можно сделать фиолетовым? – звонко спросила Даша со второй парты, размазывая акварель по листу.

– Можно, Даш, – я заставила себя улыбнуться, глядя на её перепачканные краской пальцы. – В искусстве нет правил. Если ты видишь небо фиолетовым, значит, оно такое и есть.

Остальные уроки слились в одну бесконечную череду детских голосов, стука кисточек о непроливайки и запаха гуаши. Я держалась. Я просто делала свою работу, прячась за ней, как за бетонной стеной.

Только на большой перемене, когда я зашла в пустой класс и случайно бросила взгляд на свой телефон, сердце пропустило удар. На экране светилось двадцать три пропущенных от мамы и пятнадцать от Ильи. Плюс с десяток сообщений, которые я даже не стала открывать. Макар был прав. Осада началась.

Я дрожащими пальцами зашла в настройки и заблокировала оба номера. Стену нужно строить прямо сейчас.

К концу четвёртого урока я чувствовала себя так, словно разгружала вагоны. Голова болела, ноги гудели. Хотелось только одного – добраться до дома, закрыться и лежать.

Я попрощалась с охранником, толкнула тяжёлую стеклянную дверь школы и вышла на крыльцо, щурясь от яркого майского солнца.

И замерла.

У самого основания ступеней стоял Илья. В белой рубашке, с уложенными волосами. И с огромным, нелепым букетом розовых роз в руках.

Мой шаг сбился. Сердце ухнуло куда-то вниз, а потом забилось с бешеной скоростью.

Илья заметил меня. Его лицо тут же приняло виноватое выражение. Он шагнул мне навстречу, протягивая букет из розовых роз.

– Алин... – начал он мягко.

– Не надо, – я резко отступила, пряча руки в карманы тренча, игнорируя букет. – Не надо было приходить, Илья. Уходи.

Я обогнула его по широкой дуге, спустилась по ступеням и быстро зашагала по аллее, ведущей от школы к проспекту.

– Алин, подожди! – он в два шага догнал меня, пристраиваясь рядом. – Пожалуйста, выслушай меня.

Я ускорила шаг.

– Я всю ночь не спал. Думал, – продолжил Илья, не отставая ни на шаг. Розы шуршали обёрткой при каждом его движении. – Я знаю, что поступил паршиво. Я это понимаю, Алин, правда понимаю. Я виноват. Прости меня. Пожалуйста, прости.

Я резко остановилась, развернувшись к нему так неожиданно, что он едва не налетел на меня.

– Не надо просить прощения, – я неожиданно громко рявкнула. – Я всё равно не прощу. Ты что думаешь, я могу просто взять и стереть из памяти то, что видела вчера на своей кровати?!

Илья нервно оглянулся на школьный двор, где стайками толпились старшеклассники.

– Но ты же можешь попытаться, – он понизил голос, подаваясь ко мне. – Ради нас, Алин. Мы же семья.

– Какого «нас»? Нас уже нет. Нас нет с того самого момента, как ты стал спать с моей матерью!

– Да тише ты, не ори! – он зашипел, воровато озираясь по сторонам, и попытался схватить меня за локоть. – Не обязательно всем об этом сообщать!

Я с брезгливостью выдернула руку.

– Какой же ты мерзкий, – с отвращением произнесла я. – Ты даже сейчас боишься только того, что люди узнают, какой ты на самом деле.

Развернувшись, я направилась к дому.

– Алина! – Илья снова догнал меня. – Послушай, это была ошибка! Глупость! Я люблю только тебя, слышишь? Мне кроме тебя никто не нужен!

Он шёл за мной всю дорогу. Всю дорогу он лил мне в уши сладкую ложь, рассказывая, как его попутал бес, как он запутался, как он не может без меня жить. Слова, которые раньше заставили бы меня растаять, сейчас вызывали лишь тошноту.

Я не отвечала. Я просто шла, глядя прямо перед собой, мечтая только о том, чтобы поскорее оказаться за закрытой дверью.

Мы дошли до двора. Я остановилась у подъезда, доставая магнитный ключ. Илья встал между мной и дверью, преграждая путь.

– Алин, ну не молчи. Давай поговорим нормально. Пусти меня, мы всё обсудим, – он снова попытался взять меня за руку, заглядывая в глаза со своим фирменным жалобным прищуром.

– Мне всё равно, – ровно произнесла я, глядя сквозь него.

– Что? – Илья растерянно моргнул.

– Всё, Илья. Всё. У меня нет к тебе больше никаких чувств. Вообще. Никаких.

Он недоверчиво усмехнулся.

– Но так же не бывает. Вчера ты...

– Представь себе, бывает, – отрезала я. – Отойди от двери.

Илья покачал головой.

– Я не отпущу тебя. Потому что у меня ничего не пропало. Я люблю тебя и буду бороться за нас, раз ты опустила руки.

Глава 8

«Бороться?» От этой фразы меня передёрнуло. Надо же, как быстро он перевернул всё с ног на голову.

– Опустила руки? – медленно повторила я, поражаясь его изворотливости. – То есть ты кувыркался с моей матерью, а разрушила семью я, потому что не хочу это радостно проглатывать?

Илья моргнул, явно не ожидая, что привычный сценарий даст сбой. Его лицо начало терять умильное выражение, сменяясь раздражением.

– Ты всё перекручиваешь! Я оступился. Дай мне шанс доказать...

Он сделал шаг вперёд и жёстко ухватил меня за запястье, дёрнув на себя.

– Отпусти! – я попыталась вырваться, но он сжал пальцы сильнее.

– Мы сейчас поднимемся наверх и нормально поговорим, без истерик, – процедил он, теряя остатки своего глянцевого фасада.

– Руку убери.

Глухой, тяжёлый голос прозвучал откуда-то сбоку.

Мы оба вздрогнули. Илья резко обернулся.

К нам по аллее, небрежно засунув руки в карманы тёмных карго-штанов, шёл Макар. Видимо, только что вернулся со смены. На нём была чёрная футболка, подчёркивающая широкие плечи, и тяжёлые ботинки, которые бесшумно ступали по асфальту. Он не ускорял шаг, но в самой его пластике, в том, как он неотрывно смотрел на Илью, читалась такая спрессованная угроза, что даже мне стало не по себе.

Илья рефлекторно разжал пальцы. Я тут же отступила, потирая запястье.

– А ты ещё кто такой? – с вызовом бросил Илья, пытаясь сохранить лицо, но я видела, как напряглась его спина.

Он был на полголовы ниже Макара и вдвое уже в плечах.

Макар остановился в метре от него. Окинул Илью медленным, пренебрежительным взглядом с ног до головы, задержавшись на розовом букете.

– Я тот, кто сейчас засунет этот веник тебе в глотку шипами вперёд, если ты ещё раз к ней прикоснёшься, – совершенно спокойно, без капли эмоций произнёс он.

Илья побледнел. Его кадык нервно дёрнулся.

– Это моя жена, – попытался он включить «хозяина», но голос дрогнул. – Мы сами разберёмся. Тебя это не касается.

– Ошибаешься, – Макар чуть склонил голову набок. – И она ясно сказала, что видеть тебя не хочет. У тебя проблемы со слухом или с инстинктом самосохранения?

– Слушай, мужик... – Илья попробовал взять агрессивный тон, но Макар сделал один шаг вперёд.

Этого хватило. Илья осёкся, инстинктивно отшатываясь назад. Вся его спесь испарилась в секунду.

Макар не повышал голос, не размахивал руками, он просто давил– глухо, неотвратимо, как бетонная плита.

– Даю три секунды, чтобы ты исчез с горизонта, – ровно произнёс Макар. – Один.

– Два.

Но Илья вдруг упёрся. Видимо, ущемлённое эго на мгновение перевесило инстинкт самосохранения в присутствии другого мужчины. Он отступил на шаг, но не ушёл, а вздёрнул подбородок.

– Какого чёрта ты вообще лезешь?! – вскинулся Илья. – Ты кто такой, чтобы мне указывать, как с женой общаться?

Макар даже не поменял позы. Лицевые мышцы не дрогнули, он лишь чуть внимательнее всмотрелся в раскрасневшееся лицо моего мужа.

– Про соседа со сломанными рёбрами слышал? – ровно, почти обыденно поинтересовался он.

Илья осёкся. Недоумённо заморгал, сбитый с толку внезапной сменой темы.

– Ну? – настороженно выдавил он.

– Моя работа, – Макар небрежно повёл широким плечом. – Он тоже решил, что может со своей бабой как с собакой разговаривать.

От тона, которым это было сказано – скучного, будничного, без единого грамма бравады, – по спине скользнул неприятный холодок даже у меня. Илья нервно сглотнул, но попытался натянуть на себя маску саркастичной борзоты.

– А ты, типа, защитник выискался? – фыркнул он.

– Ну, допустим.

– Я её не обижаю! – возмутился Илья. – Мы просто разговариваем!

– Хочешь разговаривать – говори. А за руки не хуй хватать, – Макар впервые повысил градус жёсткости.

Илья заметно стушевался. Его привычный механизм отрицания сработал на автомате:

– Я не хватаю...

– Хочешь сказать, я слепой? – Макар чуть прищурился.