Год Пепла. Кулак Империи 2

Гладиаторы ели молча.

Никто не радовался. Все понимали причину внезапной щедрости.

Астура перенесли в казарму на носилках. Никанор устроил его возле дальней стены и заново перевязал рёбра. После этого лекарь снял повязку со спины Данила.

— Раны открылись, — недовольно сообщил он.

— Насколько плохо?

— Утром будешь двигаться. К вечеру начнётся жар, если не повезёт.

— Значит, нужно закончить утром.

— Обязательно поделись этим открытием с Сиртом.

Никанор промыл повреждённую кожу кипячёной водой. На этот раз он сам потребовал поставить котёл на огонь и бросил туда полосы ткани.

— Ты решил попробовать? — спросил Данил.

— Решил доказать, что это глупость.

— И как?

— Ткань стала чище.

— Невероятно.

— Молчи. С больными, которые оказываются правы, невозможно работать.

Астур дождался, пока лекарь закончит.

— Красс сказал, что я сражался с Сиртом?

— Я сказал Крассу.

— Мы никогда не встречались.

— Теперь встретились.

Афер улыбнулся:

— И кто победил?

— Я. Дважды.

Астур посмотрел на Данила и понял.

— Ты хочешь, чтобы шпион передал ложь.

— Я хочу увидеть, что именно он передаст.

— До боя осталось меньше ночи.

— Хватит.

Данил поднялся и обвёл казарму взглядом.

— Слушайте внимательно. Красс считает, что среди нас есть человек Скавра. Кто-то рассказал о тренировках с сетью.

Люди заговорили одновременно.

— Тихо, — сказал Афер.

Шум стих.

— Это мог быть стражник, — продолжил Данил. — Повар. Раб из прачечной. Любой, кто проходил через двор. Не обязательно один из вас.

Филон скрестил руки:

— Но ты думаешь на нас.

— Думаю на всех. Включая себя.

— Как это?

— Иногда человек передаёт нужные сведения, не понимая, кому они попадут. Хвастается, жалуется, рассказывает женщине с кухни. Поэтому до утра никто не обсуждает настоящий план за пределами этой комнаты.

— А внутри? — спросил Урс.

— Внутри обсудим три.

Белловак рассмеялся:

— Три настоящих плана?

— Один настоящий. Два для Скавра.

Он указал на галла:

— Ты расскажешь Дорцию, что я собираюсь сразу броситься на Сирта и прижать его к стене. Скажешь, будто Астур заметил: ретиарий плохо работает трезубцем на короткой дистанции.

— Это правда?

— Почти.

— А если Дорций никому не передаёт?

— Ничего не потеряем.

Данил повернулся к Филону:

— Ты поговоришь с рабом, который приносит воду. Скажешь, что я потребовал тяжёлый щит и собираюсь позволить сети запутаться в нём, а потом отпустить рукоять.

— Но это же хороший способ.

— Именно поэтому поверят.

— А третий план?

— О нём Астур расскажет Никанору. Якобы во время прошлого боя Сирт получил травму левого колена. Я буду постоянно уходить вправо, заставляя его разворачиваться на больной ноге.

Никанор нахмурился:

— Почему я?

— Ты выходишь из казармы. Тебя вызовут к кому-нибудь из стражников или на кухню. Скажешь это достаточно тихо, чтобы услышал тот, кто оказался рядом.

— А если шпион здесь?

— Тогда он услышит всё сразу и выберет самую правдоподобную версию.

Сеговар поднял руку:

— А настоящий план?

Данил взял кусок хлеба и положил его в середине стола.

— Это Сирт.

Рядом поставил чашу.

— Это стена двора.

Ещё одной чашей обозначил противоположный край.

— Сеть даёт ему преимущество, пока остаётся раскрытой. После броска она превращается в верёвку с грузами. Большинство секуторов ждут атаки, закрываются щитом и позволяют сети лечь сверху. Потом пытаются вырваться.

— И что делают неправильно? — спросил Афер.

— Сопротивляются движению.

Он взял ткань, которой накрывали корзину, и бросил её на руку Белловака.

— Потяни к себе.

Галл потянул. Ткань обернулась вокруг запястья.

— Теперь в сторону.

Петля затянулась ещё сильнее.

— Сирт рассчитывает именно на это. Человек чувствует сеть и отступает. Грузы оборачиваются вокруг щита, ног и оружия. Чем сильнее он дёргается, тем хуже.

— Значит, нужно шагнуть вперёд, — сказал Астур.

— Да.

— Прямо к трезубцу.

— Поэтому никто не делает.

Данил освободил руку Белловака.

— В момент броска Сирт держит трезубец одной рукой. Вторая управляет сетью. Между броском и восстановлением стойки проходит меньше секунды.

— Этого мало, — заметил Афер.

— Для шага мало. Для падения — достаточно.

— Ты собираешься упасть?

— Не назад.

Данил поставил деревянную кружку на бок и резко прокатил её под протянутой тканью.

— Вперёд и влево. Под руку с сетью. Щит закрывает голову от трезубца. Если бросок широкий, край сети пройдёт над шлемом. Если низкий — приму её на щит, но не стану удерживать.

— Отпустишь щит, — сказал Филон.

— Нет. Это один из ложных планов.

— Тогда сеть потянет руку.

— Если рука останется в петле.

Афер посмотрел на него:

— Ты хочешь снять крепление.

— Ослабить. Так, чтобы оно выдерживало обычные движения, но раскрылось от сильного рывка.

— Это заметят при проверке.

— Если ослабить сейчас — заметят. Поэтому сделаю во дворе перед боем.

— Чем?

Сеговар снова посмотрел на потолочную балку.

— Ножом, — догадался он.

— Нож нельзя пронести.

— Тогда зубами.

Данил покачал головой:

— Край застёжки можно сточить о камень. Нужна небольшая трещина. Сеть тянет щит, ремень лопается, Сирт на мгновение теряет равновесие.

— А ты оказываешься рядом, — закончил Афер.

— Если всё получится.

— Не получится, — сказал Астур.

Все посмотрели на него.

Испанец приподнялся на локте, морщась от боли.

— Сирт не бросает сеть первым движением. Он показывает её, делает ложный замах, заставляет секутора поднять щит и бьёт трезубцем по ногам. Потом отходит. Так может продолжаться сотню счётов.

— Ты видел?

— Дважды. В одном бою противник устал раньше, чем Сирт бросил сеть.

— Значит, нужно заставить бросить.

— Как?

— Показать, что я попался.

Данил переставил чаши.

— Если он знает о наших тренировках, то ждёт подготовленного движения. Мы дали ему три варианта. Каждый предполагает, что я буду защищаться от сети. Ни один — что сам подставлю щит.

Афер медленно улыбнулся:

— Ты используешь второй ложный план.

— Только не так, как ему расскажут.

— Слишком много расчётов, — сказал Урс. — На арене всё станет иначе.

— Обязательно.

— Тогда зачем план?

— Чтобы знать, от чего придётся отказаться первым.

Некоторое время никто не говорил.

Затем Астур спросил:

— Когда убьёшь его?

Вопрос прозвучал просто.

Не «если».

Не «сможешь ли».

Когда.

Данил посмотрел на хлеб, изображавший человека.

— Красс требует смерти.

— Скавр тоже, — сказал Астур. — Только твоей.

— Закрытый бой закончится, когда один перестанет дышать.

— Значит, ответ прост.

— Нет.

— Ты снова хочешь проявить милость?

— Хочу выйти живым.

— Иногда это одно и то же.

— Иногда нет.

Астур осторожно сел.

— Сирт не Астур. Я хотел свободы и слишком поздно понял, что её не будет. Он давно ничего не ждёт. Ему платят за убийства, дают женщин, вино и лучшую комнату. Он не попросит пощады.

— Рабу не платят.

— Сирту платят. Хозяин позволяет оставлять часть награды.

— Значит, у него есть что терять.

— Только жизнь.

— Обычно достаточно.

Астур покачал головой:

— На песке ты всё ещё пытаешься разговаривать с противником. Ищешь причину, по которой он остановится. Однажды напротив окажется человек, у которого такой причины нет.

— Тогда я его убью.

— Сможешь?

Данил вспомнил Астура на коленях.

Толпу, требовавшую смерти.

Палец распорядителя.

Остриё гладиуса возле прорези шлема.

В тот момент он мог нанести удар. Технически это было проще любого движения, выполненного в бою. Но между способностью убить и решением сделать это оставалась граница.

Завтра её придётся переступить.

— Узнаем, — сказал он.

ГЛАВА 39

Ночью Данил не спал.

Он лежал на животе, подложив под голову свёрнутую тунику. Вокруг раздавалось дыхание гладиаторов. Иногда кто-то ворочался на нарах. Возле двери мерцал свет факела, проникавший через узкую щель.

Тело требовало отдыха, но разум продолжал строить варианты.

Сирт был быстрее.

Имел преимущество в дистанции.

Знал манеру Варрона после боя с Астуром.

Понимал, что Данил левша.

Маленький двор помогал ретиарию контролировать пространство, а глубокий песок замедлял резкие перемещения. Скутум и закрытый шлем секутора ограничивали обзор. Трезубец позволял атаковать ноги и голову, не приближаясь к гладиусу.

Обычный путь к победе заключался в постоянном давлении. Секутор преследовал ретиария, заставлял двигаться, лишал времени для точного броска сети. Если удавалось прижать противника к стене, преимущество переходило к мечнику.

Сирт готовился именно к этому.

Он знал, что Варрон станет сокращать дистанцию.

Значит, нельзя было делать ожидаемое.

Данил закрыл глаза и представил площадку.

Двадцать шагов на пятнадцать.

Зрители вокруг.

Оружие проверяют люди Скавра.

Красс ставит всё на победу своего раба.

Скавр уверен в Сирте.

Возможно, исход обеспечен не только мастерством ретиария.

Повреждённый щит. Затупленный гладиус. Ослабленный ремень шлема. Масло на рукояти. Яд был маловероятен: Скавру нужна убедительная победа, а не внезапная смерть до боя.

Самой опасной оставалась площадка.

Под песком можно спрятать яму, острый предмет или участок скользкой глины. Сирт будет знать расположение ловушки. Варрон — нет.

Данил открыл глаза.

В другом конце казармы кто-то поднялся.

Тёмная фигура бесшумно спустилась с нар и направилась к двери. Человек остановился возле щели, прислушался, затем трижды тихо постучал.

Снаружи ответили одним ударом.

Засов начал двигаться.

Данил не шевельнулся.

Дверь приоткрылась. Фигура выскользнула в коридор.

Через мгновение Данил поднялся.

Афер уже сидел на нарах.

Их взгляды встретились.

Нумидиец указал на пустое место возле стены.

Филон.

Данил жестом велел не будить остальных и подошёл к двери. Она осталась прикрытой. За ней слышался шёпот.

— ...левое колено, — говорил Филон. — Астур уверен.

Другой голос принадлежал Дорцию:

— Что ещё?

— Варрон велел никому не рассказывать.

— Поэтому ты пришёл?

— Я хочу получить обещанное.

— Если сведения помогут, Скавр заплатит.

— Ты говорил о свободе.

— Деньги помогут её купить.

— Сколько?

— Вернись внутрь.

— Сначала назови сумму.

— Двадцать денариев.

— За это не купить даже больного раба!

Послышался звук удара.

Филон сдавленно вскрикнул.

— Будешь торговаться со свободными после того, как сам станешь свободным. А пока делай, что велено.

— Он подозревает, что среди нас есть шпион.

— И?

— Дал три разных плана. Белловак расскажет тебе один. Никанор — кому-то ещё. Я не знаю, какой настоящий.

Дорций выругался.

— Какие планы?

Филон перечислил все три.

За дверью повисло молчание.

— Молодец, — сказал надзиратель. — Возвращайся.

Данил отступил и лёг прежде, чем дверь открылась.

Филон вошёл, осторожно задвинул засов изнутри и направился к своему месту.

— Получил свободу? — спросил Афер.

Юноша остановился.

Несколько гладиаторов проснулись. В темноте открывались глаза.

Филон попятился:

— Вы не спали?

— Теперь уже нет, — ответил Белловак.

Он спустил ноги с нар.

Филон посмотрел на дверь, но путь перекрывал Данил.

— Я не хотел никому вредить.

— Конечно, — сказал Сеговар. — Ты просто рассказал врагу, как убить нашего человека.

— Дорций обещал помочь!

— Он всегда помогает, — произнёс Афер. — Особенно себе.

— Если Скавр получит школу, он отпустит меня!

Белловак схватил юношу за горло и прижал к стене.

— Почему тебя?

— Потому что я умею читать! Ему нужны писцы!

— Сколько ты передал раньше?

— Ничего!

Белловак ударил его затылком о камень.

— Ещё раз.

— Только о сети! — выкрикнул Филон. — Я рассказал, что Варрон тренируется с сетью. Больше ничего!

— Скавр знал о щите, — сказал Данил. — О тренировке без щита. О том, как Афер бросал сеть.

— Дорций видел!

— Дорций не присутствовал вечером.

Филон замолчал.

Белловак усилил нажим.

— Говори.

— Я смотрел через окно. Потом рассказал человеку на рынке.

— Какому?

— Его зовут Марцелл. Он торгует маслом возле северных ворот.

— Сколько заплатил?

— Пять ассов.

Белловак отдёрнул руку, словно прикоснулся к нечистотам.

— Ты продал нас за пять ассов?

— Я не знал, что это опасно! Он спрашивал о Варроне. Все спрашивают!

— А сегодня?

— Сегодня Дорций сказал, что Скавр может освободить меня.

— И ты поверил человеку, который лжёт даже во сне, — произнёс Афер.

Филон посмотрел на Данила:

— Ты знал, что я выйду?

— Нет.

— Тогда почему придумал три плана?

— Чтобы узнать, кому ты расскажешь.

— Значит, колено Сирта не повреждено?

— Не знаю.

Юноша медленно опустился на пол.

— Что вы со мной сделаете?

Сеговар посмотрел на потолочную балку.

— Нож всё ещё там.

— Нет, — сказал Данил.

— Он выдаст нас снова.

— Теперь не выдаст.

— Почему?

Данил подошёл к Филону:

— Потому что утром он передаст Дорцию ещё кое-что.

Юноша поднял голову.

— Если откажусь?

— Тогда останешься здесь с людьми, которых продал за пять ассов.

Филон облизнул разбитую губу:

— Что передать?

— Настоящий план.

Афер прищурился:

— Какой?

— Скажешь, что мы раскрыли тебя. Что я избил тебя и под страхом смерти заставил сообщить ложные сведения. Скажешь, будто на самом деле собираюсь с первых мгновений уходить от Сирта, тянуть время и ждать, когда он устанет.

— Но он не поверит.

— Поверит следам побоев.

Белловак сразу шагнул вперёд.

Данил остановил его:

— Не лицо. И не ломать кости.

Филон вскочил:

— Ты обещал ничего не делать!

— Я ничего не обещал.

— Они убьют меня!

— Если сведения окажутся правдой — наградят.

— Но они ложные!

— Теперь ты понимаешь, что почувствуем мы, когда Скавр использует твои рассказы.

Филон вжался в стену.

— Я могу отказаться.

— Можешь.

Данил отвернулся и направился к нарам.

— Тогда до утра останешься возле двери. Один. Когда придёт Дорций, сам объяснишь, почему вернулся без новых сведений.

За спиной послышалось тяжёлое дыхание.

Затем Филон спросил:

— Если сделаю, что ты хочешь, вы меня не тронете?

— Сегодня — нет.

— А потом?

— Зависит от тебя.

Юноша молчал.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Я передам.

— Этого мало, — сказал Афер. — Он должен поверить, что тебя заставили.

Филон закрыл глаза.

— Только не по лицу.

Белловак взял его за плечо:

— Успокойся. Я умею бить друзей.

— Мы не друзья.

— Тогда будет ещё легче.

ГЛАВА 40

Перед рассветом за Варроном пришли.

Филон лежал на нарах, отвернувшись к стене. Под туникой на его рёбрах наливались синяки. Белловак действительно не сломал костей. Он наносил короткие удары по мышцам и каждый раз ждал, пока юноша восстановит дыхание.

Дорций даже не посмотрел на него.

Значит, разговор уже состоялся.

Надзиратель приказал вынести доспехи во двор.

Данил надел поножи, наруч, пояс и гладкий шлем секутора. Скутум был новым. Его поверхность покрывала свежая красная кожа, по краю шёл бронзовый обод.

Никанор осмотрел каждую застёжку.

— Щит слишком тяжёлый, — сказал он.

— Обычный вес, — возразил Дорций.

— Обычный для легионера. Не для секутора.

Данил поднял скутум.

Внутри что-то сместилось.

Совсем немного, но он почувствовал изменение равновесия. Вес уходил к нижнему краю.

— Сними кожу, — сказал Данил.

— Она прибита, — ответил надзиратель.

— Поэтому и сними.

— Некогда.

Красс появился на крыльце:

— Что случилось?

— В щите что-то есть.

— Он новый.

— Тем более.

Ланиста приказал принести клещи. Раб вытащил несколько гвоздей и отогнул край кожи.

Под ней обнаружились две тонкие свинцовые пластины.

Дорций побледнел.

— Я не знал.

— Конечно, — сказал Данил.

Красс вырвал щит у раба и осмотрел тайник.

Дополнительный вес был небольшим. В начале боя его можно не заметить. Но после нескольких минут рука устанет быстрее, а нижний край начнёт тянуть скутум к земле.

— Кто принёс? — спросил ланиста.

— Оружейник Туллия, — ответил Орест. — Ночью.

— Ты проверял?

— Снаружи.

Красс бросил щит на песок:

— Дать другой.

— Нет, — сказал Данил.

— Что?

Он взял скутум и перевернул. Свинец крепился кожаными ремешками между досками и обивкой.

— Оставь.

— Зачем?

— Сирт думает, что щит тяжёлый.

Красс понял не сразу.

— Он будет рассчитывать, что ты устанешь.

— Пусть.

Данил вытащил одну пластину. Вторую сдвинул ближе к центру и закрепил под рукоятью. Щит сохранил часть лишнего веса, но баланс стал почти нормальным.

— Кожу прибить обратно.

Ланиста смотрел на него иначе, чем прежде.

Не как на раба.

Как на последнюю монету, которую он собирался поставить на стол.

— Если победишь, — произнёс Красс, — я спишу твой долг за плеть.

— Как великодушно.

— И официально запишу победу над Астуром.

— Она уже записана.

— Где?

Из казармы донеслись голоса.

— Две! — крикнул Афер.

Остальные подхватили:

— Две!

Красс повернулся к закрытым дверям.

— Что это значит?

Данил опустил забрало.

— Они умеют считать.

Ворота открылись.

На улице ждала крытая повозка и шестеро всадников. Небо над Капуей только начинало светлеть. Город ещё спал, не зная, что через несколько часов в частном дворе состоится бой, от которого будет зависеть судьба целой школы.

Данил забрался в повозку.

Красс сел напротив.

Дорций устроился у входа и закрыл полог.

Колёса тронулись.

Несколько минут слышался только стук по каменной мостовой.

— Что передал тебе Филон? — спросил Данил.

Дорций вздрогнул.

Красс медленно повернул голову к надзирателю.

— Какой Филон?

— Никто, господин.

— Он сказал, что Варрон собирается тянуть время, — продолжил Данил. — Отступать и ждать усталости Сирта.

На лице Дорция выступил пот.

— Это ложь!

— Что именно? Что Филон говорил с тобой или что ты передал сведения Скавру?

Красс наклонился вперёд:

— Отвечай.

— Я хотел помочь! — выпалил надзиратель. — Скавр всё равно узнал бы. Я давал ему то, что не имело значения.

— За сколько?

— Господин...

Красс ударил его.

Не ладонью.

Кулаком.

Голова Дорция врезалась в стенку повозки.

Ланиста схватил надзирателя за волосы:

— За сколько ты продал мой бой?

— Я не продавал! Сервилий обещал простить мой долг!

— Ты задолжал Скавру?

— Немного.

— Сколько?

— Сто сорок денариев.

Красс ударил снова.

Дорций закрыл лицо руками.

— Остановись, — сказал Данил.

— Не вмешивайся.

— Если выбросишь его сейчас, Скавр поймёт, что ложные сведения раскрыты.

Рука ланисты замерла.

— Пусть думает, что всё идёт по его плану, — продолжил Данил. — Дорций выйдет из повозки вместе с нами. Будет вести себя как обычно. После боя накажешь.

Надзиратель посмотрел на Варрона с ненавистью.

Он понимал, что Данил не спас ему жизнь.

Только отсрочил расплату.

Красс отпустил его:

— Сделаешь всё, что он сказал.

Дорций вытер кровь с губы.

— Да, господин.

— А если предупредишь Скавра...

— Не предупредит, — произнёс Данил. — Теперь он поставил не на того человека.

Повозка свернула.

Шум улицы изменился. Каменная мостовая закончилась, колёса загрохотали по утрамбованной земле. Внутрь проник запах влажной травы.

Они выезжали из города.

Данил положил ладонь на рукоять щита.

Под кожей скрывался свинец. На спине горели свежие раны. Впереди ждал человек, который девять лет убивал противников сетью и трезубцем.

А за ним — Скавр.

Бой должен был решить, кому будет принадлежать школа.

Но Данил думал уже не об этом.

Красс считал гладиаторов своим имуществом. Скавр — залогом. Зрители — развлечением. Каждый из них видел бойцов по отдельности: Варрона, Афера, Белловака, Астура. Людей с ценой, долгом и количеством побед.

Никто пока не понял, что прошлым вечером они впервые действовали как одно целое.

Даже предательство Филона не изменило этого. Наоборот, теперь Данил знал слабое место и мог использовать его.

Повозка остановилась.

Снаружи послышались мужские голоса.

Полог откинули.

За воротами богатого загородного дома стоял Сервилий. Его губа распухла, на щеке темнел кровоподтёк. Рядом выстроились вооружённые люди со знаками скорпиона на поясах.

Сервилий посмотрел на Данила и улыбнулся:

— Рад, что ты приехал добровольно.

— Я тоже рад тебя видеть.

— Сирт ждёт.

— А Скавр?

— Уже сделал ставку.

Данил спрыгнул с повозки.

— Тогда не будем заставлять его долго ждать проигрыша.

Глава 41.

Сервилий приказал обыскать Данила.

Двое охранников приблизились одновременно. Первый остановился впереди, второй зашёл за спину. Работали они привычно и осторожно, как люди, знавшие, что даже безоружный гладиатор остаётся оружием.

Данил поднял руки.

— Ищете мою добровольность?

Сервилий прикоснулся к распухшей губе.

— Ищу нож, которым ты снова попытаешься меня удивить.

— Если бы у меня был нож, ты бы его уже нашёл.

Охранник ударил Данила ладонью между лопаток.

— Ноги шире.

Данил подчинился.

У него отняли пояс, проверили складки туники, провели руками по голеням. Рудис Сервилий забрал ещё перед дорогой, объявив, что деревянный меч свободного гладиатора не является настоящим оружием и потому может быть временно передан на хранение.

Теперь рудис висел у него на поясе рядом с кинжалом.

Данил смотрел не на меч.

Он считал людей.

Шестеро возле ворот. Четверо во дворе. Двое на галерее второго этажа. Ещё один прятался за занавесью у входа в дом: выдавали неподвижная тень и носок сандалии.

Тринадцать.

Наверняка были и другие.

Загородное имение Скавра напоминало не виллу, а небольшой укреплённый склад. Высокая стена окружала прямоугольный двор. Единственные ворота запирались двумя створками, обитыми железными полосами. За домом виднелась крыша конюшни, слева располагались помещения для рабов, справа — тренировочная площадка, огороженная деревянным барьером.

На песке стоял человек.

Он был выше Данила на полголовы, но казался худым. Длинные руки, узкие плечи, плоский живот. Тёмные волосы собраны на затылке кожаным шнуром. На нём не было доспехов — только набедренная повязка и ремни на предплечьях.

Возле его ног лежали два коротких изогнутых клинка.

Сирт не разминался.

Не ходил по кругу.

Не проверял оружие.

Он смотрел на Данила так, будто ждал не поединка, а ответа.

— Где Скавр? — спросил Данил.

— Наблюдает.

Сервилий указал на балкон над внутренним двором.

Гай Корнелий Скавр сидел в кресле под навесом. Рядом стоял стол с кувшинами, фруктами и восковыми табличками. За столом расположились трое мужчин в дорогих туниках. Четвёртый гость находился в тени, и Данил не мог рассмотреть его лица.

Скавр поднял серебряную чашу.

— Варрон! Рад, что Сервилий сумел убедить тебя принять приглашение.

— Он обещал вернуть моих людей.

— Не людей. Двух гладиаторов, принадлежащих школе Красса.

— Они мои товарищи.

— Слова меняются быстрее, чем право собственности.

Данил подошёл к ограде.

— Где Афер и Белловак?

— В безопасном месте.

— Покажи.

— После боя.

— Тогда боя не будет.

Сервилий коротко рассмеялся:

— Ты уже здесь.

— Это не означает, что буду драться.

— Ты всегда дерёшься.

— Когда мне нужна победа.

Скавр поставил чашу на стол.

— Сегодня она тебе нужна. Если победишь Сирта, Афер и Белловак вернутся в школу целыми и невредимыми.