Королева воров

– Кстати, вы не голодны? – спросила Мика.

Скривившись, Вальдемар схватился за живот.

– Спасибо, для обеда, пожалуй, еще рановато. Но от пива не откажусь.

Он указал на стул напротив.

– Можем поговорить?

Мика вопросительно посмотрела на Пастора. Тот буркнул что-то невнятное и исчез на кухне. Он не любил полицейских, а Хоффа особенно. Мика вытерла кружку и налила пива. Вальдемар тут же схватил ее и отпил большой глоток.

– Как поживает Люцифер? – спросила Мика.

– Да ну его, – фыркнул Вальдемар. – Я его взял, чтобы он охотился. А недавно прихожу домой и вижу: на столе сидит крыса и жрет хлебную корку. Великий охотник тем временем развалился на моей кровати и дрыхнет без задних ног. Впрочем, наверно, он просто постарел.

«Не только он», – про себя отметила Мика. Последний раз они виделись зимой, и уже тогда Вальдемар казался немного потрепанным. Сейчас же он напоминал старое пугало, которое простояло на пашне всю зиму. Лицо выглядело так, как, по представлениям Мики, выглядит обратная сторона луны: суровый пейзаж, покрытый вечным полумраком. Волосы и борода всклокочены, глаза красные, от одежды и тела исходит глубоко въевшийся запах пота. Вальдемар допил последний глоток, пивная пена застряла в бороде, как пена морская в пучке водорослей. Мике вдруг показалось, что он пришел сюда не из-за нее.

– У вас ко мне какое-то дело? – осторожно спросила она. – Или просто пить захотелось?

Вальдемар вытер рот.

– Вообще-то, да, у меня есть к тебе дело, – ответил он. – После того что случилось зимой, начальство меня недолюбливает, хотя наши отношения и раньше, конечно, были так себе. Меня не увольняют и не понижают в должности, но поручают последнее время одну ерунду: слежку или разбор мелких преступлений. Так они вроде как за мной приглядывают, но к большим делам не подпускают.

– Мелкие преступления? – повторила Мика. – Что это значит?

– В основном драки и мелкие кражи, – ответил Вальдемар. – Весной их число возрастает, потому что люди больше времени проводят на улице. Но кое-что все-таки необычно. В этом году слишком уж много карманных краж. А когда грабят простых горожан, то народ начинает выказывать недовольство в адрес полицейского начальства. Поэтому я и пришел – хотел спросить, не слыхала ли ты что об этом.

Мика нахмурила лоб:

– А почему вы думаете, что я могу что-то об этом знать?

– Многие свидетели говорили, что видели на месте преступления малолетних преступников, – ответил Вальдемар. – Иначе говоря, детей.

Мика похолодела.

– А я тут при чем?

Вальдемар многозначительно посмотрел на нее.

– Ты же не дурочка, фрёкен Оборванка, – сказал он. – Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду. Я никого не обвиняю. Просто будь начеку. У некоторых моих сослуживцев руки так и чешутся поймать воришку-карманника. И они наверняка дадут волю своей дубинке, прежде чем отправить воришку в тюрьму. Никто не станет затевать расследование из-за того, что кому-то из беспризорников сломали руку или разбили нос.

– Я не знакома с беспризорниками, – коротко ответила Мика. – Но если что-то услышу, я вам сообщу.

– Отлично, – сказал Вальдемар. – Ты знаешь, где меня найти.

Он надел шляпу и положил на стол две монетки – пять и два эре. Потом кивнул в сторону кухни и тихо спросил:

– Не обижает тебя?

– После той беседы он меня больше не бил.

Вальдемар расплылся в улыбке.

– Если что, ты только свистни. Я с ним с удовольствием еще потолкую.

Мика улыбнулась. Они оба знали, почему Пастор перестал ее бить. Это была не совсем беседа.

Когда Вальдемар ушел, Мика незаметно сунула два эре в ботинок. И хорошо, что поторопилась: стоило Пастору услышать, что дверь захлопнулась, как он высунулся из кухни:

– А за пиво легавый заплатил?

– Да, без сдачи, – ответила Мика, показывая пятиэровую монету и демонстративно опуская ее в кассу.

Брать чаевые Пастор ей не позволял. Бывало, в конце рабочего дня даже обыскивал ее карманы.

– Вот скряга, – проворчал Пастор, запирая кассу. – Всех посетителей нам распугает. Ладно, принимайся за полы.

Дождь прекратился, как раз когда Мика собралась уходить. Ей было немного не по себе. Конечно, она не думала, что Оссиан способен на воровство. Но слова Вальдемара все равно не шли из головы. Чем занимаются приютские дети, когда прогуливают уроки?

В дверях она встретила Нильса.

– Оссиана нет, – возбужденно объявил он.

– Я знаю, – сказала Мика. – Ты с ним попрощался?

– Его нет, – нетерпеливо повторил Нильс. – Этот Санделиус приехал за ним, но Оссиан исчез. Он сбежал.

У Мики по спине поползли мурашки.

– Где Амелия? – резко спросила она.

Нильс пожал плечами:

– Не знаю.

– А Руфус?

– Я его сегодня не видел, – ответил Нильс. – У Францена, наверно.

Мика бросилась в большую спальню, но там никого не было. Она уже хотела бежать дальше, но вдруг заметила кое-что странное. Все кровати были аккуратно заправлены, только ее подушка лежала поверх одеяла. Посторонний человек не обратил бы на такую мелочь особого внимания, но Амелия всегда строго следила, чтобы постели заправляли как следует, не то в белье со стен заползут клопы. Мика огляделась. Убедившись, что она одна, подняла подушку. Из наперника выпало что-то круглое.

Это была позолоченная табакерка Оссиана.

Глава 5

– Я не знаю, где он, – огрызнулась Кристина.

– Ты это уже говорила, – терпеливо напомнила ей Мика.

Кристина сжала губы, словно боясь, что слова сами собой, против ее воли посыплются изо рта.

– Вы же вместе сбегали с уроков, – продолжала Мика. – Что вы делали?

Щеки у Кристины задрожали, как будто она вот-вот расплачется. Но она быстро взяла себя в руки, и взгляд снова стал твердым.

– А что будет, если я не скажу? Ты меня ударишь?

Мика онемела. Когда замешательство отступило, на его место пришла ярость. Она встала и в упор посмотрела на Кристину.

– Я понимаю, почему ты так говоришь, – выкрикнула она. – Но я тебя никогда не била. И если ты знаешь, где находится Оссиан, то скрывать это безответственно, потому что ему может грозить опасность.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и вышла. Едва удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.

В коридоре перед отделением для малышей стояла Амелия. Увидев перекошенное лицо Мики, она ахнула:

– Что она сказала?

– Она что-то знает, это точно, – ответила Мика. – Но я не смогла ничего из нее вытянуть.

Амелия устало вздохнула:

– Что ж, значит, ничего не поделаешь.

– Как это? – удивилась Мика. – Мы же должны найти его. Вы сами сказали, что наша задача – не допустить, чтобы дети оказались на улице.

– Мы за него больше не отвечаем, – ответила Амелия.

Мика не могла поверить своим ушам.

– Не отвечаем? Но ведь Оссиан еще ребенок, он…

Амелия строго зыркнула на нее, и Мика осеклась.

– Может, он и ребенок, но он сделал свой выбор, – медленно разъяснила Амелия. – У него был шанс попасть в семью, но он предпочел улицу. У нас нет ни времени, ни возможности разыскивать его. К тому же приют – не тюрьма, мы никого насильно не держим. Если кто хочет жить на улице, мы не можем этого запретить.

– Оссиан не хотел жить на улице, – в отчаянии возразила Мика.

Перед глазами промелькнули воспоминания: Королевский туннель, Ночной Ворон и дети, которые прятались там вместе с ним. Тощие, распухшие от голода, перепуганные до смерти, со следами полицейских побоев и крысиных укусов на телах.

– Надеюсь, он и сам это осознает, – сказала Амелия. – И если осознает, вернется. В таком случае нам надо будет принять разумное решение.

– Вы хотите сказать, что ему, возможно, нельзя будет остаться в приюте?

– Это должно послужить уроком для других детей, – спокойно объяснила Амелия. – Жить в приюте – это привилегия. Нужно определиться, чего ты хочешь, а не бегать туда-сюда.

Мика покачала головой. Она отказывалась понимать то, что пыталась ей сказать Амелия. И все же понимала.

– Но погоди, всему свое время, – сказала та и неуклюже похлопала ее по плечу. – Сейчас я пойду и поговорю с Кристиной.

Мика осталась в коридоре. Ей вдруг стало ужасно одиноко. Почему все так вышло? Ведь раньше и Оссиан, и Кристина ей всегда доверяли. Она решила пройти через отделение для самых маленьких, чтобы навестить Нору.

В спальне словно висела тонкая дымка: приятный кисло-сладкий запах, запах малышей. Нора не спала. Глаза были усталые, но, как только она увидела Мику, ее личико расплылось в беззубой улыбке, а ножки задергались.

– Иди ко мне, – прошептала Мика и, взяв Нору, села на стул кормилицы.

Нора была такая красивая, когда ее принесли в приют. С тех пор она подурнела, кожа покрылась язвочками и укусами вшей. Ей едва исполнилось два месяца, но она уже не была пухленьким младенцем. Мика подозревала, что ее недокармливают. Но если сказать об этом кормилице, то есть риск, что дальше все будет только хуже. Нора кашлянула, тельце напряглось, и Мика почувствовала рукой тоненькие ребра. «Только не разболейся, – подумала она. – Только не сейчас».

Мика долго сидела, уткнув нос в ее макушку. Дыхание малышки успокоилось, она начинала засыпать, как вдруг раздался чей-то голос:

– Вот она.

Мика подняла голову и увидела в дверях Эдвина. С ним был мальчик ее возраста, который довольно беззастенчиво разглядывал ее.

– Это ты – Мика? – с сомнением спросил он.

– Да. А ты сам кто такой?

– Я Карстен, – ответил мальчик и выпрямился. – Я работаю в полиции, выполняю разные поручения. Меня послал полицейский Хофф. Он просит тебя немедленно явиться в управу на Мюнтгатан.

– Зачем?

Мальчишка переводил взгляд с Норы на перепачканное платье Мики: она не успела переодеться с тех пор, как вернулась домой.

– Узнаешь, когда придешь, – безразлично ответил он.

Мика аккуратно опустила Нору в кроватку. А потом подошла к мальчишке и в упор посмотрела на него.

– Мы поступим вот как, – мягким голосом ответила она. – Беги к полицейскому Хоффу и передай, что у меня есть и другие дела. Можешь добавить, что если ему что-нибудь нужно, то пусть оторвет от стула свой жирный зад и придет сам.

Улыбка на лице Карстена застыла, глаза испуганно забегали.

– Или же говори, в чем дело, – добавила Мика. – Быстро.

Ответ последовал немедленно, как удар плетки:

– Полиция схватила парня, который отказывается называть свое имя. Полицейский Хофф полагает, что ты, возможно, знаешь его.

Глава 6

Туннель вел из полицейской управы на Мюнтгатан, 4, в следственную тюрьму на набережной Норрстрёмс-странд. Стук подкованных сапог по каменному полу эхом гулял между стенами.

– Его взяли с поличным у Центрального вокзала, – сказал Вальдемар, которому приходилось идти согнувшись, чтобы не стукнуться головой об потолок. – В отчете сказано, что он обчищал карманы пассажиров, пока другой мальчик отвлекал их внимание. Второй преступник, судя по всему, сбежал.

В конце туннеля была массивная деревянная дверь. За ней находилось небольшое помещение с письменным столом, за которым сидел страж, охранявший кутузку. По обе стороны – две тяжелые решетки. За каждой виднелся коридор с узкими железными дверями.

– Что, еще одна воровка? – спросил страж, глядя на Мику. – Смотрю, вы всерьез решили очистить город от всяких отбросов. Но эту-то, наверное, в дамское отделение?

Вальдемар помрачнел.

– В том, что касается настоящей полицейской работы, эта девочка поопытнее тебя, – злобно буркнул он. – И я бы не советовал называть моих гостей, а также заключенных отбросами.

Тюремщик покраснел, как помидор, и, заикаясь, принялся оправдываться, но Вальдемар перебил его:

– Мы пришли увидеть мальчика, которого поймали сегодня после полудня.

– Конечно-конечно, – пролепетал тюремщик и загремел ключами.

– Как ты уже знаешь, он отказался назвать свое имя, – объяснил Мике Вальдемар, пока они шли по коридору. – Это, конечно, не мешает нам еще подержать его за решеткой, но я подумал, что ты могла бы взглянуть на него, прежде чем его отправят дальше.

– А что с ним будет? – спросила Мика, чувствуя, как от беспокойства свело живот.

– Воспитательная колония, – прямо ответил Вальдемар. – Скрубба или Бона. Но где бы он ни оказался, это изменит его жизнь навсегда.

Они остановились возле черной железной двери. Тюремщик разыскал нужный ключ в связке.

– Когда закончите, просто повесьте замок в петлю, – сказал он.

Дверь со скрипом открылась. Микино сердце билось так, как будто у нее в груди стучал молот. Камера была крохотная, меньше, чем в Лонгхольмской тюрьме. Из мебели – только узкая койка. На койке сидел худой мальчик с темными вьющимися волосами. У Мики чуть ноги не подкосились от облегчения. Это был не Оссиан.

Мальчик глядел на посетителей из-под челки. На верхней губе спеклась кровь, на левой скуле вздулась красная шишка. Мика узнала его, это был один из ребят, которые катались зайцем на телегах с пивными бочками возле площади Уксторьет.

– Он не из приюта, – сказала она Вальдемару. – Я не знаю, как его зовут.

А потом обратилась к мальчику.

– Ты знаком с Оссианом из Городского приюта? – спросила она. – Ты его не видел в последнее время?

Мальчик покосился на Вальдемара и покачал головой. Поняв намек, Вальдемар покинул камеру.

Когда они остались одни, мальчик откинул челку со лба и посмотрел на Мику.

– Ты можешь больше не искать Оссиана, – сказал он.

– Почему ты так говоришь? – спросила Мика.

– Он не вернется, – ответил мальчик. – Он – один из избранных.

Мика нахмурилась:

– Избранных для чего?

– Не знаю, – ответил мальчик. – Она называет их Семьей.

– Кто она?

Мальчик раздраженно скривился и поднес палец к губам.

Мике стало стыдно – она говорила слишком громко. Мальчик подался вперед, посмотреть, далеко ли Вальдемар.

– Ты его знаешь? – с надеждой спросил он. – Ты можешь вытащить меня отсюда?

Мика покачала головой.

– Но я могу договориться, чтобы тебя больше не били, – сказала она.

Мальчик задумался. Потом устало кивнул.

– Ее зовут Генриетта, – сказал он. – Но лучше держись от нее подальше. Случалось, дети пропадали. Это все, что мне известно.

– Почему ты скрываешь свое имя? – спросила Мика.

Мальчик слабо улыбнулся.

– Это легавые думают, что скрываю. Я им говорил, что меня зовут Кнут, что у меня нет фамилии. Но они мне не верят.

Злость стучала у Мики в висках.

– Я потолкую с ними, – пообещала она.

Кнут осторожно потрогал свой нос и поморщился от боли.

– Что со мной будет? – тихо спросил он. – Мне никто ничего не говорит.

– После суда тебя отправят в воспитательную колонию, – ответила Мика. – Поначалу будет тяжело, но ты справишься. У тебя будет еда и крыша над головой. А когда освободишься, разыщи меня. Я – Мика из Городского приюта. Запомнишь?

Кнут кивнул:

– Запомню.

Прежде чем дверь камеры захлопнулась, Мика увидела, как он лег на койку, подтянув колени к груди, как делают маленькие дети, когда им холодно.

– Надо же, сколько всего вам надо было обсудить, – многозначительно сказал Вальдемар, когда они шли по туннелю обратно.

– Его зовут Кнут, – сказала Мика. – Просто Кнут. Можете распорядиться, чтобы его больше не били?

– Обещаю, его больше не тронут, – сказал Вальдемар.

* * *

Когда они вернулись в управу, Вальдемар плюхнулся на стул у своего рабочего стола, больше напоминающего брошенное сорочье гнездо. Гору неразобранных бумаг венчала недоеденная сосиска, сверху все это было посыпано черным пеплом трубочного табака.

– Вообще-то я хотел навести тут порядок, – извиняясь, сказал он.

– Хотели, но, видно, не слишком, – сказала Мика. – Вы не могли бы мне помочь?

– Если это в моих силах, – ответил Вальдемар. – А в чем дело?

Мика опустила руку в карман и протянула ему табакерку Оссиана.

– Я бы хотела знать, что это за узор.

Вальдемар взял табакерку. В его корявых ручищах она казалась совсем крошечной. Внимательно изучив крышку, он приподнял одну бровь.

– Похоже на фамильный герб, – сказал он. – Не редкость в аристократических семьях. Это как-то связано с карманными кражами?

– Надеюсь, что нет, – ответила Мика. – Но на всякий случай лучше проверить.

С поразительной ловкостью Вальдемар разыскал среди хлама на столе листок какой-то особенной тонкой бумаги. Порывшись в выдвижном ящике, достал оттуда тоненький уголек. Потом наложил листок на крышку табакерки и стал быстро-быстро водить угольком по бумаге, пока на ней не проступила копия рисунка.

– Я сообщу тебе, если что-то разузнаю, – сказал он и вернул табакерку Мике.

– Можете послать своего мальчика на побегушках, если не будет сил дойти, – предложила Мика.

И едва увернулась от уголька, который полетел в ее сторону.

Мика шла домой через площадь Мюнтторьет, пытаясь собрать воедино мысли, роящиеся в голове. «Люди, которым есть до меня дело, – сказал тогда Оссиан. – Настоящая семья».

Быть может, все это просто странное совпадение. Но у Мики было неприятное чувство, что тут кроется нечто большее.

Глава 7

За столом во время завтрака было тесно, хотя одно место пустовало. Никто из детей не хотел занять место Оссиана. Вместо этого они сгрудились, пихая друг друга локтями, так что каша выплескивалась из чашек.

– Я думаю, Оссиан живет на колокольне Святой Клары, – задумчиво проговорил Аксель, макая в кашу кусок хлеба. – Как уродливый звонарь из Нотрдрама.

– Недерхамна, – поправил его Нильс.

– Нотр-Дама, – вздохнула Лина. – Уши надо мыть.

Мика покосилась на Кристину. Та сидела с невозмутимым видом.

– А я думаю, что он превратился в птицу, – сказал Эдвин. – Когда я утром проснулся, на карнизе сидела сорока.

– Сорока – это к несчастью, – сообщила Маргит. – Это значит, что ты умрешь.

Эдвин побелел.

– Хотите послушать последние новости с «Веги»? – прервала их беседу Амелия и разложила на столе газету.

– Да! – закричала Маргит. – И про путешественника Нордстрёма.

– Норденшёльда, – уточнила Амелия, ища нужную страницу. – Ешьте свою кашу и постарайтесь не болтать, если это вообще возможно.

Она нацепила на нос очки и начала читать вслух:

Как мы писали ранее, экспедиция «Веги» возвращается домой и в данный момент находится в Копенгагене. Ученый Норденшёльд стал первым мореплавателем, прошедшим под парусом весь так называемый Северо-Восточный проход. Говорят, что помимо результатов своих многочисленных научных открытий участники экспедиции доставят сенсационные дары тех земель, где они побывали. Рассказывают, к примеру, что, сойдя на берег в Японии, Норденшёльд встретился с самим императором Мэйдзи. Уже сообщалось, что собранная в путешествии коллекция будет представлена на выставке в Королевской библиотеке. Но прежде состоится торжественное чествование «Веги», как только она войдет в Стокгольмский порт и экипаж спустится на набережную Стрёмкайен. На праздник приглашаются все жители Стокгольма!

Амелия свернула газету, и за столом повисла напряженная тишина.

– «Все жители Стокгольма», – медленно повторил Аксель.

– Это мы, – констатировала Маргит, и глаза ее округлились. – Мы приглашены на праздник!

За столом началось черт-те что, и Амелия уже пожалела, что решила почитать им вслух.

– Пожалуйста, можно мы пойдем на праздник? – попросил Эдвин.

– Весь приют не может пойти одновременно, – решительно заявила Амелия. – Но поживем – увидим, «Вега» будет стоять у причала не один день.

Мика ничего не сказала, но она бы тоже очень хотела пойти. Хотела бы увидеть барк, который добрался до самой Японии и застрял во льдах между Сибирью и Аляской. Сама она за всю свою жизнь даже из Стокгольма не выезжала.

– Руфус сегодня у Францена, – сказала Амелия, когда со стола было убрано. – Так что тебе придется самой натаскать дрова в кухню.

Мика закатила глаза. Каким-то загадочным образом Руфус всегда умудрялся забыть о своих самых обычных обязанностях. Она взяла дровяную корзину и пошла во двор. Зато так приятно, что у них снова есть дрова! Чтобы не замерзнуть насмерть, пока городские заставы были закрыты, они чуть не пустили на растопку мебель. Когда Мика открыла дверь дровяного сарая, внутри что-то зашуршало, и возле колоды для колки дров мелькнул голый хвост. Мика решительно опустила корзину на землю и стала накладывать в нее дрова – по два полена за раз. Вдруг она увидела такое, что чуть не завопила от ужаса, – между стеной и поленницей торчал жуткий крысиный хвост, толстый, как черенок метлы. Но она тотчас догадалась, что ей просто привиделось в темноте. Хвост оказался обрывком веревки. Мика потянула за нее, та подалась, Мика потянула еще, но веревка все не кончалась. Она уже вытянула несколько метров, и тут вдруг веревка будто за что-то зацепилась. Мика дернула посильнее, и на пол вывалилось тяжелое железное ядро. Это было ядро трубочиста, которое Руфус брал, чтобы отбивать сажу в дымоходе. Но что оно делает здесь, в сарае? Немного поразмыслив, Мика свернула веревку и положила ее вместе с ядром обратно за поленницу. Надо будет спросить Руфуса сегодня вечером. Наверняка у него найдется какое-нибудь странное, но, как всегда, логичное объяснение.

Корзина, конечно, получилась слишком тяжелая. Мике пришлось волочить ее за собой по коридору. У входа в кухню она остановилась перевести дух. И тут уголком глаза увидела, как кто-то прошмыгнул в сторону прихожей. В следующий миг хлопнула входная дверь, и под окном пробежала Кристина. Нельзя было терять ни минуты. Мика помчалась по коридору. На ходу она схватила пальто и накинула на голову косынку, тщательно заправив под нее волосы.

Кристина, похоже, знала, куда идет. Она целенаправленно шагала на юг по Дроттнинггатан, а потом свернула налево на Уденсгатан. Мика держалась на расстоянии, чтобы та ее не заметила. На площади Брункеберг Кристина остановилась и обернулась, но к счастью, между ними как раз проезжал извозчик. Прячась за ним, Мика припустила через площадь и на южном ее конце юркнула в какую-то дверь. Из своего укрытия она видела, как Кристина исчезла в сводчатом каменном парадном на Геркулесгатан, 2.

Мика растерялась. Дом на Геркулесгатан был большой и помпезный, войти туда одна она бы не посмела. К тому же она не знала, на какой этаж поднялась Кристина. В конце концов Мика решила ждать. Немного пройдя по улице Лилла-Ваттугатан, она остановилась в тени, на той стороне, откуда хорошо был виден весь квартал. Мимо большого водоразборного фонтана, украшавшего центр площади, кружили почтовые кареты и извозчики. Время от времени кто-то из кучеров останавливался, позволяя своей лошади напиться. Минут через двадцать дверь дома номер два по Геркулесгатан открылась и на улицу вышла девочка. В красивой голубой накидке и с такого же цвета бантом в волосах. Хотя Мика не знала детей из этого района, девочка показалась ей до странного знакомой. Секунда, и Мика поняла почему. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Это была Кристина.

Мика быстро отвернулась, сделав вид, будто что-то рассматривает в витрине. В стекло она увидела, как Кристина прошла у нее за спиной и свернула на Мальмторьйсгатан. Мика поправила косынку и двинулась за ней. Они пересекли площадь Густава Адольфа и вышли на мост Норрбру. Мика почувствовала, как вся съеживается. В это время суток Норрбру принадлежал богатым людям, господам в шляпах и дамам, прячущимся под зонтиками от весеннего солнца. Кристина направлялась к торговым рядам на мосту, длинному зданию, вмещавшему все, от скорняжных мастерских до ювелирных лавок и парикмахерской. Какой-то мужчина придержал дверь, и Кристина скрылась внутри. Мика никак не могла пойти за ней, ее бы немедленно вышвырнули на улицу. Она попыталась хоть что-то разглядеть через стекло витрины, но Кристины видно не было.

И тут из толпы на мосту послышались громкие голоса. В другом конце торговых рядов как будто разворачивалось некое представление. Мика пошла туда и встала, укрывшись за пролеткой. Отсюда ей прекрасно были видны все выходы из торговых рядов. У лестницы, спускавшейся к Хельгеандсхольмен, стояла высокая темноволосая женщина в платье такого же голубого цвета, что и накидка у Кристины. Толпа, похоже, наблюдала именно за ней. Рядом с женщиной был установлен круглый деревянный диск высотой с нее саму. По краю к нему были прикреплены игральные карты. Женщина подняла руки и что-то крикнула, но ее слова потонули в аплодисментах публики. Мика влезла на спицу на колесе пролетки, как на ступеньку, чтобы разглядеть получше. Теперь она видела, что рядом с деревянным диском стоит мальчик, худой и темноволосый, одетый в белую рубашку и брюки с подтяжками. Мика чуть не свалилась на землю от удивления – это был Оссиан! Вскоре из торговых рядов вышла Кристина, неся на локте маленькую корзинку.