Агрегатное состояние души

Однажды он позвал меня в свой кабинет и кивком указал на одну из своих работ. У стены стояла картина: привлекательный сероглазый блондин, дерзкий взгляд которого притягивал как магнит. Я не сразу понял, что Ник нарисовал меня, хотя сходство было потрясающим. Мой художник умел видеть красоту даже там, где ее, казалось, быть не могло. Вот и меня он изобразил свободным, юным и немного нахальным. Я стоял на фоне водопада, задумавшись о чем-то.

— Что, не узнал этого человека? — улыбнулся Ник и провел пальцем по краю холста, будто стирая невидимую пыль. — Вот таким ты был в тот день, когда мы встретились. Дон Кихот и Робин Гуд в одном флаконе.

— А почему на фоне водопада, а не на фоне грязной Москвы-реки? — скептически спросил я.

— Просто ты у меня почему-то ассоциируешься с водопадом — такой же сильный, подвижный, глубокий и темпераментный. Не стоишь на месте, а постоянно меняешься и очищаешься от старого и ненужного.

Мне хотелось возразить: «Да разве я такой?» — но слова застряли в горле. Картина была настолько красива, а художник настолько убедителен и талантлив, что я только молча любовался портретом. Ник смотрел на все под иным углом, он видел то, что неподвластно другим. Рядом с моим волшебником хотелось быть лучше, хотелось верить, что именно его взгляд на вещи единственно правильный.

— А когда вы уже всех победите? — мой мальчик не очень хочет слушать про этот тускло-серый период нашей жизни.

— Все постепенно, Лисенок. Первым добился успеха, конечно, твой папа. Только давай об этом уже после завтрака, ты не против?

— Ладно, но котлету есть не буду, только макароны. Бабушка их вкусно готовит.

— Эх, вьешь ты из меня веревки! – улыбнулся я, стараясь, чтобы голос звучал легко. А внутри все еще гулко отдавалось эхо северных зим: холод, серость, и только один человек, который умел видеть свет там, где его, казалось, быть не могло.

Глава 4

Глава 4

«Success usually comes to those who are too busy to be looking for it» — Henry David Thoreau

Трек: The Winner Takes It All — ABBA

Ник почему-то никогда не верил в себя. Когда я говорил о его гениальности, он только улыбался и отвечал, что друг не может оставаться объективным. Ник хвалил картины учеников, в которых я лично не видел ничего, кроме убогой мазни, восхищался мастер-классами по живописи, которые регулярно смотрел в интернете, но себя считал просто самоучкой-любителем. Переубедить его оказалось невозможно.

Все как всегда решил случай. Я однажды наткнулся на объявление о благотворительном арт-маркете, который собирались провести в областном городе недалеко от нас. К участию приглашались художники, фотографы, дизайнеры, мастера с изделиями ручной работы, студенты творческих вузов и даже талантливые дети. Организаторы проводили отбор экспонатов на выставку, а часть денег от продажи билетов и самих работ направлялась в благотворительный фонд.

Я предложил Нику поучаствовать, и тот сразу загорелся идеей. Он стал допоздна задерживаться в своем холодном школьном кабинете, на время превращенном в творческую мастерскую, готовил работы детей к выставке и даже отобрал на конкурс пару своих картин. Конечно, его работы в неповторимом стиле — короткие мазки для передачи вибрации света, символизм и уникальная цветовая палитра — прошли отбор, а затем были куплены за приличные деньги. Ник не получил с этой сделки практически ничего, кроме чувства удовлетворения, но его талант не остался незамеченным. Начались какие-то непонятные звонки, на которые Ник сначала односложно отвечал, а потом перестал реагировать, сбрасывая вызов. Я пытался выяснить, кто звонит, но он только отмахивался.

А однажды вечером у заплеванного подъезда общаги я увидел блестящий черный BMW, которого наша глушь отродясь не видала. В машине рядом с водителем сидел Ник. Мое сердце пропустило удар, а в груди стало холодно, будто сквозняк из нашего вонючего подъезда вдруг добрался до самого сердца. Этот BMW, пугающий своей гладкой чернотой, вдруг показался мне знаком, что в нашу жизнь пришло что-то чужеродное, хищное и опасное.

Ник не заметил, что я проскочил мимо машины к двери. Я ждал, что он что-то расскажет, но он молчал. В ту ночь я не спал, в красках представляя себе ужасы, которые угрожают моему излишне доверчивому другу. Не в силах больше терпеть, я спросил его с утра, куда он ввязался.

— Я не знал, как тебе сказать — прятал он глаза, — но один серьезный человек хочет со мной поговорить насчет моих картин.

— А ты?

— Не хочу, — покачал он головой.

— Почему? — изумился я.

— Они только для меня. Это моя душа выплескивается на холст. Я не хочу их никому ни продавать, ни показывать.

— Но ведь мне показываешь.

— Так это ты, — протянул он.

— Но тогда, в Москве, ты же хотел продать картины…

— Мне нужны были деньги.

— А на арт-маркете? — я не до конца понимал своего волшебника, но он ведь гений, ему виднее.

— Это на доброе дело, не жалко.

Я не настаивал, в отличие от водителя черного BMW, который приехал еще раз, и еще. Я молчал, Ник нервничал. Вечером, в очередной раз увидев черный джип у подъезда, я постучал по стеклу. Из машины вышел бритый мужик, больше похожий на охранника, чем на ценителя искусства.

— Что тебе надо от Ника? — я чувствовал себя глупо, пытаясь наезжать на мужика в два раза шире меня в плечах, чьи физические показатели явно превосходили когнитивные, судя по бицепсам и лицу, не обремененному интеллектом.

— Да ничего, — как ни странно, голос бритоголового качка звучал вполне спокойно и вежливо.

— А чего тогда ездишь сюда?

— Босс хочет с ним поговорить, а твой дружок ломается.

— Босс? И кто же у нас босс? Меценат? Ценитель живописи? Фамилия его часом не Третьяков? — меня несло, а внутри кипело возмущение пополам со страхом.

— Да нормальный он мужик, чего ты быкуешь?

— Окей, тогда скажи своему хозяину, что завтра вечером к нему приедем, пусть скажет, куда и во сколько.

— Ну ладно. Номер только дай, время скину, как босс ответит. Адрес ни к чему, я сам вас заберу.

На следующий день за нами заехали, мы сели в BMW и устремились навстречу судьбе. Ник для порядка повозмущался, но потом признался мне, что побаивался ехать один, а попросить меня ему было неудобно.

Меня и Ника привезли в лучший ресторан нашего захолустья. Тот самый мужик на BMW, представившийся Богданом, что-то шепнул официанту, и мы, питавшиеся исключительно макаронами, сосисками, консервами и пельменями, ошалели от красоты и божественного запаха блюд. Я наелся семги на гриле, а мой друг впервые в жизни попробовал стейк рибай зернового откорма. Выпили мы всего по бокалу пива, но меня знатно развезло, то ли от него, то ли от вкусной еды, то ли от тепла.

— Богдан, не знаю, как Вас по отчеству…

— Василий Андреич.

— Какой еще Василий?

— Богдан — это из-за фамилии, Богданов я.

— Круто, Богдан, то есть Василий, а где же Ваш хозяин-филантроп?

— Да вон он, — к нашему столику направлялся высокий темноволосый мужчина. Наши взгляды на миг встретились, и он застыл, нахмурившись. Мне вдруг показалось, что мы встречались раньше, когда-то очень давно. Ведь он рассматривал меня так, будто стремился найти знакомые черты. Наваждение закончилось, когда он подошел совсем близко и чуть охрипшим голосом сказал:

— Простите за опоздание, дела, к сожалению, задержали. Давно хотел с вами познакомиться. Богдан, ты свободен.

— Значит меценат — это Вы?

— А вы, я так полагаю, Эрик и Никита, друзья, приехавшие в нашу провинцию из самой Москвы. Интересно, — он вновь изучающе посмотрел на меня, потом перевел взгляд на моего друга.

— А Вы кто?

— Простите, не представился. Марк Левицкий, — он протянул мне руку, ухоженную, с длинными аристократичными пальцами, потом рукопожатия удостоился и Ник.

— Что Вам нужно? — прозвучало несколько грубо, но лучшая защита — нападение, а его мрачная подавляющая аура и пристальный взгляд пугали меня.

— Уже сказал, что вы оба заинтересовали меня, поэтому надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество.

Оказалось, что процветающий бизнесмен, достойный кандидат в список Forbes Марк Левицкий, кроме прочего —хозяин галереи современного искусства. Он купил одну из картин Ника во время благотворительной акции и проникся талантом художника. Марк предложил Нику организовать выставку-продажу картин в галерее, был мил, вежлив, щедр обещания и невероятно убедителен. А еще осыпал Ника комплиментами, тонко подмечая детали его работ.

Мне Левицкий не нравился: ни его спокойный голос, ни его холодный взгляд, ни безупречный манеры, ни даже его часы, простые, массивные, наверняка стоящие целое состояние. Ник, который раньше и слышать не хотел о продаже картин, по непонятной мне причине проникся доводами Марка и согласился подобрать несколько работ для выставки. А на прощание Марк почему-то подошел ко мне и произнес тихо, но отчетливо:

— Эрик, вам я бы тоже хотел предложить работу, но не сейчас. Позже, когда вы перестанете смотреть на меня, как на врага.

Честно говоря, не так уж и пьян я был, чтобы пропустить мимо ушей такое, но я не воспринял его слова всерьез. А, наверное, зря.

— И папа стал знаменитым?

— Не сразу, Лисенок. Но со временем многое поменялось, — мой мальчик обожает слушать об отце.

Мы отобрали несколько картин, а буквально через неделю узнали, что их все выкупили за какие-то невероятные деньги. Через месяц состоялась первая фантастически успешная персональная выставка, затем вышло интервью в «Дизайне. Искусстве. Промышленности», критики писали лестные отзывы, поклонники искусства бросали восхищенные взгляды на полотна моего друга. Ник уволился из школы под дружные причитания беззаветно любившего его женского коллектива и, наконец, осуществил свою мечту — рисовал целыми днями и поступил заочно учиться на «Дизайн и современное искусство». Место жительства у него тоже поменялось — он взял в ипотеку квартиру, одну из комнат которой превратил в мастерскую. Мы больше не жили в одной общаге, не работали вместе, не встречались ежедневно.

Мне так не хватало наших задушевных бесед, во время которых мы пытались блеснуть интеллектом друг перед другом, его смеха и творческих запоев, когда он рисовал всю ночь, а наутро я варил ему крепкий кофе, любуясь кругами под глазами и взлохмаченной челкой. Мой волшебник все больше времени проводил с Марком, перенимая его привычки — ресторан, дорогие часы, брендовая одежда, и спокойный холод в голосе, который я замечал раньше только у Левицкого. Даже взгляд стал другим: не мечтательным, а оценивающим, будто он теперь измерял мир по каким-то новой неизвестной мне шкале. Я был лишним в их тандеме. Ник пытался помочь мне деньгами, но гордость не позволяла мне воспользоваться его финансовой поддержкой. Я съездил на персональную выставку Ника и увидел, что его новые работы тоже несколько изменились. Это уже не были те удивительно трогательные полотна, которые он не хотел показывать никому, будто в них была часть его души. Картины были совершенными, но больше не трогали моего сердца, наверное, потому что я был обижен на моего волшебника, который больше таковым не являлся. Я ревновал, злился на весь мир и изо всех сил пытался убедить себя, что для Ника так лучше.

— Это тот колдун сделал так, что вы поссорились, и заколдовал папу.

— Не знаю, Лисенок. Тогда мне было очень грустно, и я даже начал слегка завидовать и Марку, и Нику — у них были талант, деньги, успех, а у меня только несбывшиеся мечты и тысяча до зарплаты.

— Но ты ведь тоже разбогател?

— Давай об этом потом, Лисенок! — я улыбнулся, но улыбка вышла кривой, потому что не хотелось, чтобы он видел, как мне больно от того, что я не могу быть для него тем самым героем из сказки.

Глава 5

Глава 5

«Money often costs too much» — Ralph Waldo Emerson

Трек: Billionaire — Travie McCoy

Как-то вечером в воскресенье раздался звонок с незнакомого номера. Я, решив, что это снова какая-нибудь взволнованная мамаша ученика, недовольная тройкой по английскому, конечно, трубку не взял. Звонили настойчиво, несколько раз, так что в конце концов я просто малодушно выключил звук и убедил себя, что у меня тоже есть право на отдых.

Через час раздался стук в дверь. Никакой приватности: вечно соседи по общаге за чем-то приходили — то за сахаром, то за чаем, то за деньгами до получки, то за сочувствием. А иногда просто нужны были свободные уши, чтобы выслушать пьяные бредни и жалобы на конские цены и не желающее войти в положение правительство. Я открыл дверь и застыл, увидев на пороге Богдана-Василия Андреевича.

— Ты чего трубку-то не берешь?

— А это вы мне звонили? — такого я не ожидал.

— Можешь мне не выкать. Босс же сказал, что хочет предложить тебе работу, че не пришел к нему? Гордый? —он, крупный мужик с суровым взглядом, бритым черепом и громким голосом, странно смотрелся в моей обшарпанной крохотной прихожей.

— Предложить работу? Я вообще-то не художник, картины не рисую.

— Да галерея у босса так, для души. У него и другие проекты есть, поинтереснее.

— И какие же? — не хотелось звучать чересчур заинтересованным.

— Это уж он тебе сам расскажет.

— Твой босс опять в ресторан приглашает? — у меня на ужин была гречка с тушенкой, и от вкусной еды я бы не отказался.

— Обойдешься, босс сегодня занят, а вот завтра придешь к нему в офис.

— Во-первых, завтра понедельник, я до ночи работаю. А во-вторых, ты меня чего, не отвезешь?

— Не нарывайся, парень! Вот тебе визитка, подъедешь завтра по адресу к девяти утра. Не опаздывай и не вы…пендривайся, босс дважды предлагать не будет.

— Я подумаю.

— Как знаешь.

Мы попрощались, и я пошел спать. Как ни странно, сразу заснул и не думал ни о Марке, ни о Богдане-Василии, ни о странном приглашении. Наутро, проснувшись, я понял, что никуда, кроме своей любимой работы, не пойду. Интуиция вопила, что мне не надо связываться с этими людьми, и, забыв о вчерашнем визите, я чуть ли не впервые в жизни решил ее послушать. Кстати, моя интуиция не такая уж глупая дама, как оказалось впоследствии.

Прошло полторы недели, я запретил себе думать об упущенных возможностях, погрузившись в школьную рутину с головой. В четверг, возвратившись домой после родительского собрания полумертвый, я увидел, что моя дверь не заперта. На кухне сидел Ник, с шикарной стрижкой, в мягком даже на вид кашемировом свитере цвета капучино, который выгодно оттенял его янтарные глаза.

— Привет!

— Привет, — я не знал, что сказать, и пауза несколько затянулась.

— Почему ты не пошел к Марку?

— Ник, это ты попросил его взять меня на работу? Спасибо, конечно, но я и сам в состоянии позаботиться о себе.

— Я ни о чем его не просил. И зря ты не хочешь с ним поговорить, он спрашивал о тебе, говорил, что видит твой потенциал. Эта твоя тупая работа за нищенскую зарплату… Поверь, ты достоин большего.

— Меня все устраивает, предпочитаю обходиться без помощи мутных личностей!

— Это из-за меня? Из-за того, что я уехал, а ты остался один? — он явно волновался, и это было дико приятно.

— Нет, не из-за этого. Хотя мне гораздо больше нравился тот Ник, который рисовал с детьми в школе, который не хотел продавать свои картины. Наверное, ты сейчас скажешь, что я просто завидую, но это не так. Есть вещи гораздо важнее квартиры, машины, кашемирового свитера и часов Jaeger-LeCoultre.

— Ты прав. Но знаешь, попав однажды в мир люксовых брендов, понимаешь, что отказаться от него почти невозможно.

— Тебя никто и не пытается вернуть обратно!

— Эрик, но я задыхаюсь там один, без тебя. Я схожу с ума! Мне не с кем поговорить, некому показать картины и поделиться задумками. Никто больше не смеётся над моими шутками, никто не подкалывает и не устраивает со мной интеллектуальные турниры, в которых нет проигравших.

— Не смеши, у тебя куча почитателей!

— Да, тупых льстецов, которые считают мои картины модным аксессуаром для их гостиной, не более! Ни мои чувства, ни мои задумки им неинтересны.

— А Марк? — все-таки именно он был главным злом в мире денег и прекрасных иллюзий.

— Он умный прагматик. Ни романтизма, ни тонкого чувства прекрасного в нем нет. Это только ты понимаешь меня с первого слова, а мои картины — с первого взгляда. Моё творчество для него — неплохое вложение денег и модная прихоть. Я — лишь средство для достижения его целей, до конца мне неясных.

— Так мы можем общаться и дальше!

— Да, но я бы все-таки хотел, чтобы ты выслушал предложение Марка. Ты лучший человек из тех, которых я встречал в своей жизни. Ты достоин большего, чем тошнотворный дух общаги и уроки в классе коррекции, просто попробуй!

Я видел, что он искренне верит в то, что говорит, и как всегда не смог ему отказать.

На следующий день Марк позвонил мне сам и назначил встречу. А вечером я уже был в областном городе, не таком захолустном и депрессивном, как наш, в современном офисе целиком из стекла и металла. Я сидел в неудобном кресле напротив господина Левицкого и почти не слушал его. Я примерно представлял, чем он занимается: портовый бизнес, логистика, терминалы. В лихие девяностые там все было по-другому, а сейчас — официально, дорого и почти без конкурентов. И вот посреди всей тяжеловесной, но стабильно работающей бизнес-машины Левицкий смотрел на меня и говорил, что я ему нужен.

— Вам всегда удается меня удивить, Эрик! То вы отказываетесь от предложений, за которые другие готовы бы были на все, то витаете в облаках, когда я рассказываю вам о перспективах.

Марк внимательно взглянул на меня, и взгляд его застыл, будто хотел найти во мне знакомые черты. А потом он вдруг нахмурился, будто вспомнив что-то неприятное.

— Я читал о портовом бизнесе и знаю, что он требует огромных вложений, особенно на начальном этапе, — начал я. — Но и рентабельность у него чрезвычайно высока, тем более у Вас, фактически монополиста.

— В который раз отмечаю ваш ум, Эрик. Интересно, интеллект передался вам от родителей?

— Не тратьте времени, я не падок на лесть, — отмахнулся я.

— Я старше и много повидал в жизни. Поверьте, я разбираюсь в людях. У вас гибкий и подвижный ум, вы образованы, начитаны, умеете убеждать, не алчны и не поступитесь своими принципами ради наживы. Кроме того, вы самостоятельны, способны на неординарные поступки и нестандартные решения. Такой человек нужен в моей команде. Предлагаю вам должность координатора международных проектов.

Марк, как удав Каа из «Книги джунглей», гипнотизировал, обладая животным магнетизмом. Он, тонкий психолог и умелый оратор, притягивал, убеждал и подчинял своей воле. Я сам не понял, как рука потянулась к ручке. Наверное, не из-за денег и не из-за статуса, а из-за того, что он говорил про нестандартные решения и сложные переговоры — про то, что мне всегда нравилось. Сам не знаю как, я подписал контракт и через две недели начал работать на него. «Ладно, — подумал я, — пусть будет эксперимент. На полгода. Если не мое — уйду».

Я боялся, что не справлюсь, что мне будет не по силам то, чем нагрузил меня Левицкий, ведь я просто лингвист по образованию. Но я смог, мне нравилось развиваться, заниматься самообразованием, браться за новые проекты и бросать вызов окружающим и самому себе. Я вел переговоры, общался с партнерами, добиваясь наиболее выгодных условий, совершенствовал свой разговорный английский и учил китайский. Как и мой друг в свое время, я тоже переехал из общаги в собственную квартиру-студию, взятую в ипотеку, купил машину, быстро привыкнув к комфорту. Ника я снова видел почти каждый день, неловкость и недосказанность между нами сошла на нет, мы вновь были лучшими друзьями. Я мог бы назвать себя счастливым, если бы не предчувствие, что вскоре эта сытая и беззаботная жизнь закончится.

— Давай про это завтра? — мое сокровище заглядывало мне в глаза тревожно и чуть-чуть устало.

— Боишься, Лисенок?

— Нет, просто это, по-моему, самая интересная часть, а у меня глаза уже слипаются…

Вот такой у меня ребенок, и за что только мне этот подарок судьбы?