Цена свободы. Сезон 2. Толстиков. Часть 1. Дом с открытыми глазами. ТОМ 3. Уехать, пока дом спит

— В безопасном месте.

— От кого безопасном?

Он посмотрел на неё внимательно.

— Вот именно это я и пытаюсь понять.

— Что?

— От кого ты собралась спасать документы.

Лина почувствовала, как холодеют руки.

— Я достала полис ребёнка.

— И паспорт.

— Случайно.

— И сумку вчера переставляла.

— Какую сумку?

— Тёмную.

Она не сразу поняла, о чём он говорит.

О той самой.

Из сна.

Из пролога будущего, которое ещё не существовало.

Сумка стояла в спальне возле шкафа. Утром Лина убрала её на другую полку, чтобы освободить проход.

— Она мешала, — сказала Лина.

— Раньше не мешала.

— Теперь стала мешать.

— И документы вдруг понадобились.

— У Юли приём.

— Я помню.

Он подошёл ближе.

— Лина, если ты что-то задумала, лучше скажи сейчас.

Красная точка в коридоре смотрела на них.

— Я задумала сходить с ребёнком в поликлинику.

— Только?

— Только.

— Хорошо.

Он улыбнулся.

— Тогда нечего нервничать.

— Я не нервничаю.

— У тебя руки дрожат.

Лина сцепила пальцы.

— Я не выспалась.

— Отдохни.

Он поцеловал её в висок.

— Я же о вас забочусь.

И вышел.

Лина осталась стоять возле стола.

Теперь она точно знала:

документы нужно вернуть.

Не потом.

До того, как он решит, что ей нельзя доверять их совсем.

Вечером Алексей был почти весёлым.

Принёс продукты.

Положил на стол хлеб, молоко, колбасу, яблоки и банку детского питания.

Отдельно поставил две упаковки пива.

— Вот, — сказал он. — А ты переживала.

— Спасибо.

— Видишь, всё решается.

Он открыл одну бутылку.

— Если не устраивать конфликт на пустом месте.

Лина промолчала.

Павел пришёл из школы и сразу почувствовал напряжение.

— Можно я пойду к себе?

— Сначала переоденься, — сказал Алексей.

— Хорошо.

— Форму аккуратно повесь.

— Хорошо.

— И дверь оставь открытой.

— Хорошо.

Он повторял это слово так быстро, будто хотел закончить разговор прежде, чем появится новое требование.

Алексей посмотрел ему вслед.

— Воспитывается понемногу.

— Он боится тебя, — сказала Лина.

— Не выдумывай.

— Ты не видишь, как он меняется, когда ты входишь?

— Потому что знает: со мной номера не проходят.

— Какие номера?

— Лениться. Спорить. Делать вид, что не слышит.

— Он не делает ничего из этого.

— Ты мать. Ты всегда будешь защищать.

— А ты всегда будешь искать, за что наказать?

Алексей сделал глоток.

— Я его не наказываю.

— Пока.

Слово вырвалось само.

Он медленно поставил бутылку.

— Что значит «пока»?

Лина почувствовала опасность.

— Ничего. Просто не хочу, чтобы ты кричал.

— Я не кричу.

— Сейчас — нет.

— То есть ты уже заранее решила, что я начну?

— Лёш, давай не будем.

— Ты сама начала.

Из комнаты донёсся звук упавшей вешалки.

Алексей резко повернул голову.

— Что там?

— Ничего! — крикнул Павел.

— Если ничего, почему грохот?

— Вешалка упала.

— Подними нормально.

— Уже.

— И дверь почему наполовину закрыта?

Павел появился в проёме.

— Я переодевался.

— И что? Там камера не снимает.

Мальчик посмотрел на Лину.

Алексей заметил.

— На мать не смотри. Я с тобой разговариваю.

— Я дверь открыл.

— После того, как я сказал.

— Лёш, хватит, — произнесла Лина.

— Я спокойно объясняю.

— Он просто переодевался.

— В моём доме двери не закрывают без причины.

— Переодевание — причина.

— От кого ему прятаться?

— Он не прячется. Ему нужна личная жизнь.

Алексей усмехнулся:

— В его возрасте?

— Особенно в его возрасте.

— Вот вырастет — будет личная жизнь. Пока живёт с нами, должен быть под присмотром.

— Под присмотром или под контролем?

— Какая разница?

Вопрос прозвучал искренне.

Лина посмотрела на него.

Для Алексея разницы действительно не было.

Присматривать означало видеть.

Видеть означало знать.

Знать означало иметь право вмешиваться.

А вмешиваться — заботиться.

Так замыкался круг, внутри которого любое сопротивление превращалось в неблагодарность.

— Паша, иди доделывай уроки, — сказала Лина.

— Дверь, — напомнил Алексей.

Мальчик оставил её распахнутой.

Ночью Лина не спала.

Алексей положил телефон под подушку. Юля несколько раз просыпалась. Павел долго ворочался в своей комнате.

Около двух дом наконец затих.

Лина лежала неподвижно и думала о документах.

Алексей мог спрятать их:

в сейфе;

в машине;

в металлическом шкафу в сарае;

в ящике с инструментами;

на своей половине шкафа;

в пустой комнате Юры.

Последнее место казалось наиболее вероятным.

После смерти дяди туда почти никто не заходил. Алексей держал дверь запертой, утверждая, что нужно разобрать вещи, но постоянно откладывал.

Ключи он носил с собой.

Лина посмотрела на брюки, сложенные возле кровати.

Связка лежала в кармане.

Она осторожно села.

Алексей не пошевелился.

Лина опустила ноги на пол.

В коридоре горела красная точка.

Если она выйдет, камера пришлёт уведомление. Телефон под подушкой завибрирует.

Она снова легла.

Значит, ночью документы не достать.

Нужно другое время.

Не когда Алексей спит.

Когда уверен, что Лина занята привычной ролью.

Готовит.

Убирает.

Кормит ребёнка.

Делает то, что он считает естественным и потому почти не замечает.

Эта мысль пришла спокойно.

Не как озарение.

Как ответ на давно решённую задачу.

Утром Лина приготовила омлет.

Алексей сидел на кухне с телефоном.

— Сегодня поедешь с нами в поликлинику? — спросила она.

— У меня дела.

— Тогда дай документы.

— Какие?

— Полис и свидетельство Юли. И мой паспорт на всякий случай.

— Зачем паспорт?

— В регистратуре могут спросить.

— Не спросят.

— Я возьму.

— Полиса хватит.

— Откуда ты знаешь?

— Я там был.

— С Юлей?

— Неважно.

— Дай документы.

Он посмотрел на неё.

— Ты чего завелась?

— Потому что мне нужно выходить через двадцать минут.

— Не надо командовать.

— Я не командую.

— Именно командуешь.

Юля заплакала в комнате.

Лина не пошла к ней сразу.

— Где папка?

— Сначала успокой ребёнка.

— Где мои документы?

Алексей поднялся.

— Лина, не доводи меня с утра.

— Ты спрятал мой паспорт.

— Я убрал его.

— Без моего согласия.

— Потому что ты стала вести себя странно.

— Как?

— Сумки переставляешь. Бумаги достаёшь. Деньги скрываешь.

— Я не обязана отдавать тебе всё, что зарабатываю.

— Вот. Началось.

— Это началось не сейчас.

— Иди к ребёнку.

Юля плакала всё громче.

Камера смотрела.

Павел стоял в коридоре, уже одетый в школу.

— Мам, я её покачаю, — сказал он.

— Не лезь, — резко ответил Алексей. — В школу собирайся.

Лина выдержала его взгляд.

— Документы.

Он первым отвёл глаза.

— В машине.

— Принеси.

— После завтрака.

— Сейчас.

Несколько секунд казалось, что он откажется.

Потом Алексей взял ключи и вышел.

Телефон остался на столе.

Экран загорелся от уведомления наружной камеры.

На изображении Алексей пересекал двор.

Лина увидела, как он открыл автомобиль, наклонился к бардачку и достал папку.

Значит, документы действительно были там.

Через минуту он вернулся и положил на стол полис, свидетельство Юли и паспорт Лины.

Папку оставил у себя.

— Довольна?

— Где документы Павла?

— Зачем они тебе в поликлинике?

— Я спрашиваю, где они.

— В машине.

— После приёма верни всё в шкаф.

— Посмотрим.

Он сел.

Разговор закончился лишь для него.

Лина убрала документы в сумку.

Паспорт лёг рядом с подгузниками и запасной соской.

Камера видела медицинские бумаги.

Не видела решения.

В поликлинике было тесно.

Матери держали детей на руках, коляски стояли вдоль стены, из кабинетов доносился плач.

Павел уже был в школе. Алексей остался дома.

Лина сидела возле окна и держала Юлю.

Паспорт лежал в сумке.

Она могла после приёма не возвращаться.

Просто выйти.

Позвонить кому-нибудь.

Снять комнату.

Купить самое необходимое.

Но документы Павла оставались в машине Алексея. Одежда детей — дома. Деньги — ограничены. Павел вернётся после школы туда, где его будет ждать Алексей.

Уйти одной означало оставить сына.

Этого варианта не существовало.

Рядом села женщина с мальчиком примерно Павлова возраста. Он кашлял и держался за её рукав.

— Долго сидите? — спросила женщина.