Цена свободы. Сезон 2. Толстиков. Часть 1. Дом с открытыми глазами. ТОМ 3. Уехать, пока дом спит

Дверь была открыта.

Мальчик сидел за столом и решал задачу. В тетради появились несколько зачёркнутых строк.

— Получается?

— Да.

— Покажи.

Он подвинул тетрадь.

Решение было правильным.

— Молодец.

Павел улыбнулся.

Из двора донёсся голос Алексея:

— Паша!

Улыбка исчезла.

Лина вышла в коридор.

— Он делает уроки!

— Я на минуту!

Она подошла к двери.

Алексей стоял возле сложенных досок. Пиво находилось на старом табурете рядом с инструментами.

— Я сама помогу, — сказала Лина.

— Тебе нельзя тяжёлое.

— Тогда зачем зовёшь ребёнка?

— Он не беременный.

— Он делает уроки.

— Потом доделает.

— Нет.

Алексей выпрямился.

— Что — нет?

— Сначала уроки. Потом, если останется время, поможет.

— Я сам решу, когда мне нужна помощь.

— А я решу, когда моему сыну делать уроки.

— Опять «моему».

— Потому что учёбой занимаюсь я.

— А я, по-твоему, кто здесь?

Лина посмотрела на него.

Вопрос был задан как требование назвать должность.

Хозяин.

Муж.

Мужчина.

Человек, чьи решения не обсуждаются.

— Ты Алексей, — сказала она.

Он усмехнулся.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

— Это и пугает.

Он взял бутылку и сделал несколько глотков.

— Ладно. Не нужен мне никто. Сам всё сделаю.

— Хорошо.

— Конечно, хорошо. Вам всегда хорошо, когда я один вкалываю.

Лина почувствовала знакомое желание объяснить.

Сказать, что она встала в пять утра.

Что ночью почти не спала.

Что Павел учится.

Что еда сама не готовится, бельё не стирается, дети не растут без участия.

Но объяснения не меняли его представления о работе.

Настоящей он считал только ту, которую выполнял сам.

Доски.

Забор.

Сарай.

Бетон.

Всё остальное будто происходило естественным образом.

Продукты превращались в ужин.

Грязная одежда — в чистую.

Плачущий младенец — в спящего.

Ребёнок с задачами — в школьника с выполненными уроками.

Дом обслуживал себя.

Лина просто находилась внутри.

— Я вернусь к детям, — сказала она.

— Иди.

— Если понадобится что-то нетяжёлое, позови позже.

— Уже не надо.

Она закрыла дверь.

Через несколько секунд шуруповёрт заработал снова.

К обеду начался дождь.

Доски остались под навесом и не намокли.

Алексей вошёл на кухню, снял куртку и повесил её на спинку стула.

— Есть будем?

— Через десять минут.

Он открыл холодильник.

— Пива нет?

— Одна бутылка внизу.

— Почему одна?

— Потому что остальные закончились.

— Я вижу, что закончились. Купить нельзя было?

— Я с Юлей никуда не выходила.

— Паша мог сходить.

— Он уроки делал.

— Опять уроки.

Алексей достал последнюю бутылку.

— Такое ощущение, что у вас школа важнее всего.

— Для ребёнка она действительно важнее твоего пива.

Он медленно закрыл холодильник.

— Не говори со мной таким тоном.

— Каким?

— Будто я алкоголик.

Лина промолчала.

— Я спросил, почему не купили.

— Я ответила.

— Можно было написать. Я бы заехал.

— Хорошо. В следующий раз напишу.

— Всё приходится напоминать.

Он сел за стол.

Павел вошёл следом и занял своё место.

— Дверь в комнате оставил открытой? — спросил Алексей.

— Да.

— Полностью?

— Да.

— Проверю.

Павел взял ложку.

— Зачем проверять, если он ответил? — спросила Лина.

— А что?

— Ты ему не веришь?

— Доверяй, но проверяй.

— Тогда зачем спрашивать?

Алексей открыл бутылку.

— Что ты сегодня ко всему цепляешься?

— Я просто спрашиваю.

— Ты не спрашиваешь. Ты пытаешься устроить конфликт.

Лина поставила перед ним тарелку.

— Ешь.

— Вот и поговорили.

Несколько минут слышался только стук ложек.

Юля спала в кроватке возле стены. За окном шёл дождь. Камера под потолком медленно следила за движением Лины между столом и плитой.

Алексей поел первым.

Отодвинул тарелку.

— Кстати, завтра Вадим заедет.

— Зачем?

— Прицеп привезёт. Надо старый металл вывезти.

— Хорошо.

— Паша поможет грузить.

Мальчик замер с ложкой у рта.

— Завтра школа, — сказала Лина.

— После школы.

— У него тренировка.

— Пропустит один раз.

— Не пропустит.

Алексей посмотрел на Павла.

— Сам скажи. Тебе тренировка важнее, чем семье помочь?

Павел переводил взгляд с него на мать.

— Не отвечай, — сказала Лина. — Мы уже решили, что ты идёшь.

— Кто решил?

— Я и Павел.

— Без меня.

— Это его тренировка.

— Он живёт в моём доме.

— И поэтому не может заниматься тем, что ему нравится?

— Может. Когда дела сделаны.

— Эти дела никогда не заканчиваются.

— Потому что вы делаете их из-под палки.

Павел положил ложку.

— Я могу пропустить.

— Не можешь, — сказала Лина.

— Мне не трудно.

— Я сказала: пойдёшь.

Алексей усмехнулся.

— Вот видишь. Ты сама решаешь за ребёнка, но мне запрещаешь.

— Я не решаю. Я не позволяю заставлять его отказываться от того, что для него важно.

— Разница только в красивых словах.

Он поднялся.

— Ладно. Сам погружу.

— Ты для этого и позвал Вадима?

— Прицеп его.

— Он друг?

Алексей посмотрел на неё с раздражённым удивлением.

— Опять?

— Просто спрашиваю.

— Какая тебе разница?

— Никакой.

— Тогда зачем спрашивать?

Лина убрала тарелки.

— Вадим помогает тебе с машиной и прицепом. Сергей — с камерами. Игорь — с проводкой. Санька — со стройматериалами.

— И что?

— Ничего.

— Договаривай.

— Мне интересно, есть ли среди них человек, с которым ты общаешься просто потому, что он тебе нравится.

— Мы это уже обсуждали.

— Я не помню ответа.

— Потому что тебе ответ не нравится.

Алексей отпил пива.

— Взрослые люди всегда друг другу зачем-то нужны. Даже если сами этого не понимают.

— А если человек ничем не может помочь?

— Тогда зачем тратить на него время?

Павел смотрел в тарелку.

Лина спросила:

— Дядя Юра мог тебе чем-то помочь после инсульта?

Алексей нахмурился.

— При чём здесь Юра?

— Он почти не мог говорить. Не мог работать. Ему самому была нужна помощь.

— Я помогал.

— Как?

— Он жил здесь.

— В своей половине дома.

— Я занимался документами, больницей.

— Я собирала вещи и лекарства.

— Потому что ты женщина. У вас это лучше получается.

— А ты ездил к нему несколько раз.

— Мне работать надо было.

— Ты просто не понимал, что делать рядом с человеком, который больше не мог быть полезен.

Алексей поставил бутылку на стол.

— Следи за словами.

— Я слежу.

— Плохо следишь.

Юля проснулась от его голоса и заплакала.

Алексей раздражённо повернулся к кроватке.

— Вот. Разбудили.

Лина подняла дочь.

— Мы?

— Ты начала этот разговор.

— Конечно.

— Не конечно, а так и есть.

Он вышел из кухни.

Камера повернулась за ним.

Павел продолжал сидеть.

— Можно я пойду в комнату? — спросил он.

— Конечно.

— Дверь оставить открытой?

Лина посмотрела на красную точку.

— Пока да.

Он ушёл.

Слово «пока» осталось в кухне вместе с ней.

После обеда Алексей уехал с Вадимом.

Во двор въехала машина с прицепом. Мужчины некоторое время ходили вокруг старого металла, обсуждали, что грузить первым.

Вадим поздоровался с Линой.

— Как малышка?

— Хорошо.

— Не спите, наверное?

— Иногда.

Он улыбнулся.

— Ничего. Вырастет.

Алексей вышел из сарая с двумя ржавыми листами.

— Что стоишь? Помоги край взять.

Вадим сразу подошёл.

Они погрузили металл, потом трубы и старую сетку.

Когда работа закончилась, Алексей принёс из дома пиво.

— Держи.

Вадим взял бутылку.

— Я за рулём.

— Одну можно.

— Не, я не пью за рулём.

Алексей пожал плечами.

— Как знаешь.

Они стояли возле прицепа и разговаривали.

— Слушай, — сказал Алексей, — на следующей неделе ещё песок нужен будет.

— Я занят.

— Вечером.

— Посмотрю.

— Ты мне нужен с машиной часа на два.

Фраза прозвучала настолько прямо, что Лина невольно подняла голову.

Вадим усмехнулся:

— Хоть честно.

— А чего юлить? У тебя машина, у меня стройка.

— А если машину продам, перестанешь звонить?

Алексей рассмеялся.

— Тогда новую купишь.

Вадим тоже улыбнулся, восприняв слова как шутку.

Только Лина знала, что Алексей не шутил.

Когда машина уехала, он долго смотрел ей вслед.

— Надо с ним отношения не портить, — сказал Алексей. — Таких людей рядом держать полезно.

— Он так же думает о тебе?

— Неважно.

— Почему?

— Главное — понимать, что человеку нужно, и давать ему это понемногу.

— А ему что нужно?

— Чувствовать, что его ценят.

— Но ты ценишь машину.

Алексей повернулся к ней.

— Лина, ты иногда специально делаешь вид, что не понимаешь простых вещей?

— Нет. Наоборот. Начинаю понимать.

Его взгляд стал внимательнее.

— Что именно?

Юля зашевелилась у неё на руках.

Лина поправила одеяло.

— Что у каждого человека рядом с тобой есть назначение.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Алексей улыбнулся.

— Ну наконец-то.

Её удивила не сама фраза.

Облегчение в его голосе.

Он не отрицал.

Не оправдывался.

Будто Лина наконец усвоила важное правило взрослой жизни.

— И какое назначение у тёти Нины? — спросила она.

— Мы это уже обсуждали.

— Участок.

— Не только.

— А что ещё?

— Она за домом присматривает, когда нас нет. Соседка должна быть на нашей стороне.

— Она считает тебя почти сыном.

— Это удобно.

Лина почувствовала тошноту.

— Удобно?

— В хорошем смысле.

— Какой хороший смысл может быть у этого слова?

— Она не пустит чужих, позвонит, если кто-то придёт, присмотрит за двором. Я ей тоже помогаю.

— Она не знает, что ты каждый день пьёшь.

— Ей это знать необязательно.

— Потому что может перестать считать тебя хорошим?

— Потому что незачем расстраивать пожилого человека.

Он говорил спокойно.

Так спокойно, что Лина почти усомнилась в собственном ощущении жестокости.

— А если она узнает?

— От кого?

Вопрос прозвучал иначе.

Не любопытно.

Предупреждающе.

Лина прижала Юлю крепче.

— Не знаю.

— Вот и не надо придумывать.

Алексей взял пустые бутылки и пошёл к дому.

Вечером Лина открыла холодильник.

Молока почти не осталось. Заканчивались яйца, масло и детское питание. На нижней полке стояли четыре новые бутылки пива.

Алексей успел купить их по дороге.

— Нужно в магазин, — сказала она.

— Я только что оттуда.

— Продукты заканчиваются.

— Какие?

Она перечислила.

— До завтра хватит.

— Детского питания не хватит.

— Ты же кормишь грудью.

— Не всегда хватает молока.

— Значит, чаще корми.

— Это так не работает.

— У всех раньше работало.

Лина закрыла холодильник.

— Дай карту. Я закажу доставку.

— На твоей деньги есть.

— Они нужны на подгузники и лекарства.

— А мои на стройку.

— Пиво ты купил.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я говорю, что ребёнку нужно питание.

— Закажи. Я потом переведу.

— Когда?

— Когда зарплата придёт.

— Она пришла вчера.

Алексей посмотрел на неё.

— Ты следишь за моей зарплатой?

— Ты сам сказал дату.

— Деньги уже распределены.

— На что?

— Не твоё дело.

— Мы семья, когда нужны мои деньги. А твои — не моё дело?

Его лицо изменилось.

— Вот опять ты всё сводишь к деньгам.

Лина почти рассмеялась.

Не от веселья.

От точности происходящего.

— Я свожу к детскому питанию.

— Покупай. Я что, запрещаю?

— На какие деньги?

— На свои.

— А когда мои закончатся?

— Значит, надо больше зарабатывать.

Юля лежала у неё на руках.

Павел стоял в коридоре.

За окном темнело.

Камера на кухне продолжала смотреть.

— Я почти не сплю, — сказала Лина. — У меня двое детей, дом, готовка, уборка. Когда мне больше зарабатывать?

— Другие как-то успевают.

— Какие другие?

— Женщины.

— Какие именно женщины?

— Все.

Удобное множество.

Без лиц.

Без детей.

Без усталости.

Женщины, которые успевали всё и поэтому могли служить доказательством того, что Лина просто недостаточно старается.

— Ты можешь иногда заниматься Юлей, — сказала она.

— Что значит «заниматься»?

— Подержать её. Покачать. Поменять подгузник. Остаться с ней, пока я работаю.

— Она орёт со мной.

— Потому что не привыкла.

— Вот пусть подрастёт.

— А до этого?

— Ты мать.

Он произнёс это так, словно назвал её обязанность, отменяющую все остальные обстоятельства.

— А ты отец.

— Я обеспечиваю.

Лина посмотрела на холодильник.

— Детское питание заканчивается.

Он резко встал.

— Закажи уже это питание! Сколько можно из одной банки делать трагедию?

Юля заплакала.

Павел отступил в комнату.

Лина молча открыла приложение магазина и оплатила заказ своей картой.

Алексей ушёл во двор.

Через несколько минут оттуда донёсся стук молотка.

Он снова нашёл себе работу.

Лина — тоже.

Только свою работу он называл вкладом в семью.

Её — естественным порядком вещей.

Ночью Юля долго не засыпала.

Лина носила её по комнате. Алексей лежал, отвернувшись к стене.

— Может, живот болит, — прошептала Лина.

— Дай лекарство.

— Я дала.

— Тогда покорми.

— Кормила.

— Не знаю.

Он накрыл голову подушкой.

Лина вышла в коридор.

Красная точка повернулась к ней.

Павел сидел на кровати. Дверь его комнаты оставалась открытой.

— Она плачет? — спросил он.

— Сейчас успокоится.

— Дай мне.

— Ты спи.

— Я подержу.

Лина осторожно передала ему сестру.

Павел прижал девочку к груди и начал медленно покачивать.

— Тише, Юль. Все спят.

Плач стал слабее.

— Видишь, — прошептал он. — Она меня знает.

— Конечно знает.

— А Алексея?

Лина не ответила.

Юля открыла глаза и посмотрела на брата.

Павел улыбнулся.

— Она маленькая. Ей всё равно, полезный я или нет.

У Лины сжалось горло.

— Откуда ты это взял?

— Он говорил про людей.

— Не слушай всё, что говорит Алексей.

— Но это правда? Люди общаются, только если им что-то нужно?

— Нет.

— А зачем тогда?

Лина села рядом.

— Потому что любят. Потому что скучают. Потому что рядом с человеком хорошо. Потому что ему плохо и не хочется оставлять его одного. Потому что он существует.

— Даже если ничего не делает?

— Даже если ничего.

Павел посмотрел на спящую сестру.

— А дядя Юра уже ничего не мог делать.

— Да.

— Ты всё равно к нему ходила.

— Потому что он был человеком.

— А Алексей не ходил.

Лина закрыла глаза на секунду.

— Алексей по-своему относился к нему.

— Что значит «по-своему»?

Она не знала.

Этими словами взрослые часто прикрывают то, чему не могут найти честного названия.

Любит по-своему.

Заботится по-своему.

Воспитывает по-своему.

Словно любое причинённое страдание становилось допустимым, если перед ним поставить это удобное выражение.

— Это значит, что я не могу объяснить, — сказала Лина.

Павел кивнул.

Юля уснула у него на руках.

— Спасибо, — прошептала Лина.

— За что?

— За помощь.

— Я не поэтому.

— А почему?

Он пожал плечами.

— Она моя сестра.

Самый простой ответ снова дал ребёнок.

Без расчёта.

Без назначения.

Без ожидания встречной услуги.

Когда дети уснули, Лина прошла на кухню.

Камера следила за ней.

Она открыла заметки.

Под прежними записями появилась новая таблица.

Сергей — камеры.

Вадим — машина и прицеп.

Игорь — электричество.

Санька — стройматериалы.

Тётя Нина — наблюдение за домом, участок.

Дядя Юра — половина дома, документы, имущество.

Лина долго смотрела на последнюю пустую строку.

Потом написала:

Лина — дети, дом, деньги, работа, порядок.

Ей стало холодно.

Она хотела стереть запись.

Не потому, что считала её неправдой.

Потому что после неё оставался вопрос, к которому Лина пока не была готова:

Если я перестану выполнять всё это, зачем я ему буду нужна?

Она закрыла телефон.

На тёмном экране отразилась красная точка камеры.

Лина снова посмотрела на список.

Возле каждого имени стояло назначение.

Кроме одного.

Она добавила:

Алексей — ?

Курсор мигал.

Как будто ждал ответа.

Для чего он был нужен ей?

Раньше Лина знала.

Чтобы больше не быть одной.

Чтобы у Павла появился мужчина рядом.

Чтобы у семьи был дом.

Чтобы кто-то сказал: «Я отвечаю».

Чтобы часть тяжести можно было положить на чужие плечи.

Но тяжесть никуда не исчезла.

Её стало больше.

Дом требовал работы.

Алексей — денег.

Камеры — отчётов.

Его настроение — постоянного внимания.

Его гнев — предупреждения.

Его спокойствие — платы.

Лина медленно написала:

Алексей — обещание, что я больше не одна.

Посмотрела на спящий дом.

Затем добавила:

Но я всё равно одна.

Она сохранила запись.

В стене раздались три удара.

Лина замерла.

Тук.

Тук.

Тук.

Соседняя половина была пуста.

Она встала и подошла к стене.

Приложила ладонь к холодной поверхности.

— Вы там? — прошептала она.

Ответа не последовало.

На мгновение ей показалось, что под рукой дрогнула штукатурка.

Потом камера в кухне повернулась.

Механизм тихо щёлкнул.

Лина убрала ладонь.

На полу возле стены лежал небольшой сложенный лист.

Она не видела его раньше.

Подняла.

Это была старая записка Юры.

Та самая, которую она хранила среди документов.

Крупные неровные буквы:

КАМЕРЫ НЕ ВИДЯТ ВСЁ.

НО ОН ДУМАЕТ, ЧТО ВИДЯТ.

ПОТОМ.

Лина оглянулась на сумку.

Она стояла в спальне.

Записка не могла оказаться здесь.

Лина развернула лист полностью.

На обратной стороне проступали новые слова.

Сначала бледные.

Потом всё темнее:

ОН ВИДИТ В ЛЮДЯХ ТО, ЧТО МОЖЕТ ВЗЯТЬ.

Ниже появилась вторая строка:

НЕ ПОКАЗЫВАЙ, ЧТО РЕШИЛА ЗАБРАТЬ СЕБЯ.

Лина перечитала дважды.

Буквы начали исчезать.

Через несколько секунд обратная сторона снова стала пустой.

Она сложила лист и прижала к груди.

Красная точка смотрела прямо на неё.

— Я ничего не решила, — тихо сказала Лина.

Потом улыбнулась.

Камере.

Дому.

Будущему, которое пока не существовало.

И самой себе.

Это была вторая правильная ложь.

Глава 22. Цена полезности

Разговор о разводе начался с подгузников.

Лина сказала, что нужно заказать две большие упаковки: так выходило дешевле, а Юля росла быстро, и меньший размер уже оставлял красные следы на коже.

Алексей посмотрел на цену в её телефоне.

— Две зачем?

— Я же объяснила. Так дешевле.

— Дешевле было бы одну взять.

— За одну штуку — дороже.

— Зато сейчас заплатишь меньше.

— А через неделю придётся заказывать снова.

Он отхлебнул пиво и вернул ей телефон.

— Делай как хочешь. Всё равно мои слова ничего не значат.

Лина замерла.

Она уже знала эту интонацию.

Разговор начинался с конкретной вещи — подгузников, продуктов, куртки Павла, лекарств или школьных расходов. Потом предмет исчезал. Вместо него возникала семья целиком.

Неблагодарная жена.

Бесполезные траты.

Разрушающийся дом.

Будущее, которое почему-то держалось исключительно на способности Лины отдать последние деньги.

— Я не сказала, что твои слова ничего не значат.

— Зато поступаешь всегда по-своему.

— Потому что подгузники покупаю я.

— Вот. «Я». «Мои деньги». «Мои дети». Семья у тебя только тогда семья, когда тебе удобно.

Лина посмотрела на кроватку.

Юля спала, поджав кулачки к подбородку. На щеке остался след от простыни.

— Лёш, мы говорим о подгузниках.

— Нет. Ты говоришь о том, что сама всё решаешь.

— Потому что ты ими не занимаешься.

— Я зарабатываю.

— Я тоже.

— Уже почти нет.

Фраза прозвучала негромко.

Именно поэтому ударила сильнее.

— Что значит «почти»?

— То и значит. Раньше ты нормально работала. Сейчас от тебя одни разговоры, что не успеваешь.

— У меня младенец.

— У всех младенцы.

— У кого — у всех?

— У женщин.

Снова эти женщины без лиц.

Они не спали ночью, кормили детей, готовили, убирали, работали, помогали мужьям со стройкой и никогда не уставали.

Лина ни разу их не видела.

Но Алексей постоянно ставил их ей в пример.

— Я не собираюсь экономить на ребёнке, — сказала она.

— А на семье, значит, можно.

— Подгузники покупаются для семьи.

— Дом тоже для семьи строится.

Теперь он подошёл к главному.

Лина почувствовала это сразу.

— Сколько тебе нужно?

Алексей не ответил мгновенно.

Сделал ещё один глоток.

— Я не прошу.

— Ты именно просишь. Просто не называешь сумму.

— Если ты сама не понимаешь, объяснять бесполезно.

— Назови сумму.

Он назвал.

Лина открыла банковское приложение.

Денег на карте хватало.

Но если она переведёт их, до следующего поступления останется совсем немного. Нужно купить подгузники, смесь, продукты и оплатить Павлу занятия.

— Я не могу столько отдать.

Лицо Алексея изменилось.

— Почему?

— Потому что деньги нужны детям.

— Опять.

— Что — опять?

— Детьми прикрываешься.

Лина не поверила, что услышала правильно.

— Прикрываюсь?

— Каждый раз одно и то же: Паше куртка, Юле питание, лекарства, школа. Можно подумать, другим детям ничего не покупают.

— Покупают.

— И дома строят.

— Не за счёт еды.

Алексей резко поставил бутылку.

Юля вздрогнула во сне.

— Значит, этот дом тебе не нужен.

— Я этого не сказала.

— Всё ты сказала.

— Мне нужен дом, в котором дети не остаются без необходимого.

— Снова красивые слова.

— Это обычные слова.

— Нет. Обычная жена поддержала бы мужа.

— А обычный муж купил бы дочери подгузники и не называл это пустой тратой.

Алексей поднялся.

— Тогда зачем мы вообще вместе?

Вот оно.

От подгузников — к разводу.

Несколько фраз.

Ни одного перехода.

— Ты сейчас серьёзно? — спросила Лина.

— Абсолютно.

— Мы должны развестись, потому что я не дала тебе деньги на материалы?

— Не из-за денег.

— А из-за чего?

— Из-за отношения.

— Какого?

— Ты не семья.

Он вышел во двор.

Через минуту заработал шуруповёрт.

Разговор закончился для него.

Для Лины только начался.

Она заказала одну упаковку подгузников.

Не две.

Потом долго смотрела на сумму, оставшуюся на карте.

Денег было достаточно, чтобы перевести Алексею хотя бы часть.

Если она это сделает, вечером он станет спокойнее.

Возможно, принесёт продукты.

Скажет, что вспылил.

Обнимет.

Тема развода исчезнет на несколько дней.

Лина знала это.

Именно знание делало перевод похожим не на поддержку мужа, а на плату за тишину.

Телефон лежал в ладони.

Поле для суммы было открыто.

Оставалось нажать несколько цифр.

Юля проснулась и заплакала.

Лина закрыла приложение.

К обеду Алексей не вернулся.

Обычно он заходил поесть, даже если был занят во дворе. Сегодня демонстративно продолжал работать.