Иней на стыках: Подземный город

Дорис покачала головой — не резко, но твёрдо.

— Не сейчас. Спасибо, но… устала я. Не от работы, а от всего этого. От того, что всё время надо быть нужной. А тут — «отдыхай». И вроде правильно, а внутри как будто пусто.

— Это пройдёт, — сказала Хелен и сама удивилась, как спокойно это прозвучало. — Пустота тоже отдыхает.

Дорис усмехнулась, на этот раз почти искренне.

— Ты всегда так скажешь — и вроде полегчает. Помнишь, как мы лилии сажали? У тебя тогда руки были в земле по локоть, а ты всё равно смеялась.

— Помню, — сказала Хелен. — Ты мне тогда сказала, что белые у тебя, а розовые у меня.

— А потом половину моих сожрала тля, — Дорис хмыкнула. — И я весь месяц ходила злая, а ты мне в банке свою настойку носила. В магазин за ней бегала, за три квартала.

— Помню. И ты ещё говорила, что я её выдумала.

— Говорила. А цветы поднялись.

Они помолчали ещё немного, но уже по-другому — тихо, будто в комнате стало чуть теплее.

— Ладно, — Дорис сунула книгу под локоть. — Спасибо, что позвала. Может, потом. Когда эта пустота чуть осядет.

— Потом так потом, — кивнула Хелен. — Я не тороплю.

Дорис ещё постояла, будто хотела добавить что-то, но только махнула рукой и пошла прочь, легко, почти не глядя под ноги — как человек, у которого вдруг стало чуть меньше груза на плечах.

А Хелен осталась стоять, сжимая в пальцах связку трав, и смотрела ей вслед, пока Дорис не скрылась за углом. Потом вздохнула, улыбнулась сама себе и пошла дальше — к своим обычным делам, которые хоть и не спасали мир, но точно спасали день.

Хелен вернулась на четвёртый к вечеру, когда смена уже разошлась по этажам, и остановилась в дверях.

Столовая была не та. Посередине, на чистом полу, стояли два новых стола — светлое дерево, ещё без скатертей. Рядом высилась стопка стульев, ножки вверх.

А в дальнем углу, у детской зоны, будто стало светлее: низкие столики расширили, придвинули к стене, а над ними протянули нитку — и по ней висели бумажные шарики, гирлянды, разноцветные флажки. Под столиками стояли коробки, из которых торчали кубики, мячи, деревянные фигурки.

Тина как раз расправляла гирлянду. Услышав шаги, замерла с поднятой рукой — нитка провисла, флажки качнулись. Кармен рядом опустила моток бечёвки на стол и не убрала ладони, будто придержала.

Хелен подошла к столам, тронула столешницу. Гладкая. Потом обернулась к дочери.

— Что происходит?

Не успела Тина ответить — дверь открылась, и вошла Вивьен. В тёмном костюме, значок на лацкане, за спиной — двое охранников с пустой тележкой. Она обвела взглядом зал — столы, гирлянды, коробки — и нашла глазами Хелен.

— Хелен. — Она не улыбнулась, но голос был ровный, без начальственной сухости. — То, что ты просила. Два стола, двенадцать стульев. И детская зона — я велела расширить. Игрушки со склада, что нашли. Пусть будет.

Хелен не сразу ответила.

Посмотрела на неё прямо — так, как смотрела на тех, кто приходил на кухню с претензиями. Но претензий тут не было.

— Столы — это ты правильно, — сказала она наконец. — Я их с начала месяца прошу. А гирлянды-то зачем?

Вивьен чуть склонила голову — оценила.

— Детская зона давно просила. Скучная была.

— Просила, — согласилась Хелен. — Только за гирляндами мэр обычно никого не посылает. Он бумагу подписывает — и всё. А ты пришла сама. С игрушками. Значит, не только ради столов.

Вивьен не отвела взгляд.

— Я перераспределю людей, — сказала она. — И открою ещё одну столовую. С кухней. Поваров выберу сама, лично.

Кармен подняла глаза от стола.

— На каком этаже?

— Тридцать четвёртый.

Тина отпустила гирлянду, и та качнулась на нитке. Кармен убрала руку с мотка, отступила на полшага — теперь обе смотрели на Вивьен. Тридцать четвёртый — это внизу, у самой шахты. Где живут шахтёры, где до сих пор каждый варил себе сам, на общей плите, в тесноте, после смены.

— Там готовят сами, — сказала Кармен. — Всегда готовили.

— Готовили, — согласилась Вивьен. — И я думала долго. Но после шахты человек должен отдыхать, а не стоять у плиты. Смена — двенадцать часов под землёй. Пришёл, умылся — и ужин готов. Это важнее, чем экономия.

Хелен молчала. Тина смотрела на мать.

— А тебе, — Вивьен повернулась к Хелен, — работы меньше. Нагрузки меньше. Полторы тысячи ты одна не вытянешь, и не должна. Внизу будет своя кухня, свои повара. Ты останешься здесь — наверху.

— Это же здорово, мама! — выдохнула Тина.

Хелен посмотрела на дочь, потом снова на Вивьен. Что-то в её лице дрогнуло — не улыбка, но близко.

— Ты бы хоть чаю выпила, — сказала она. — Присела бы.

— В другой раз, — Вивьен чуть качнула головой. — У меня ещё первый этаж.

И будто по слову — дверь снова открылась.

Вошли Харис, Тими, Рафаэль и Марк. Харис — в тёплой форме, с инеем на вороте, ещё не оттаявшим. Тими — за ним, молчаливый, с рацией на боку. Рафаэль заполнил проём, руки в карманах, лицо усталое. Марк — последним, с серой пылью под ногтями, но довольный.

— Второй добили, — сказал Харис, без предисловий. — Льда нет. Греем.

Вивьен кивнула.

— Хорошо.

— Сейчас смена Отто, Мигеля и Лукаса, — продолжил Харис. — С ними добровольцы. Займутся первым.

— Поняла, — сказала Вивьен. — Как закончат — делаем обшивку и утепляем три этажа.

Марк поднял голову, будто хотел что-то сказать про обшивку, — но промолчал, только кивнул. Это была его тема, но он знал: сейчас не место.

Харис посмотрел на Хелен, на новые столы.

— Это тебе? — спросил он.

— Мне, — сказала Хелен. — И вам. Садитесь, чай налью.

Харис не стал спорить. Он снял шапку, сел на новый стул — и стул не скрипнул. Рафаэль опустился рядом, стул под ним тихо крякнул, но выдержал. Тими присел на край. Марк остался стоять, опершись на спинку.

Вивьен посмотрела на них — на кухню, на столы, на людей, — и вышла. Дверь закрылась за ней почти беззвучно.

Тина принесла чашки — разномастные, где-то сколотые, но чистые. Кармен сняла с плиты большой чайник, налила всем до края. Пар пошёл над столом, поплыл к потолку.

Хелен открыла духовку. Пирог стоял с утра — из своей муки, с яблоками, что принесла Сара, и с ложкой варенья сверху, для корочки. Она вынула его, поставила на стол и разрезала.

— Ешьте, — сказала она. — Смена была нелёгкая.

Харис взял молча. Рафаэль — за ним, большой кусок в ладонь. Тими держал чашку обеими руками, пирог отложил. Марк сел наконец, разогнул спину, поморщился.

— Хорош, — сказал он с набитым ртом. — С яблоками?

— Сара принесла.

Тими не ел — всё крутил чашку.

Рафаэль вытер ладонь о колено.

— Спасибо, Хелен.

Она повела плечом — мол, чего там.

За столом ещё сидели. Тими грел руки о чашку, Марк смотрел в потолок, прикидывал обшивку. Харис — на дверь, будто уже видел ту, на первом этаже, с трещиной и сквозняком.

Над детской зоной покачивались бумажные шарики.

Вивьен и Карина спустились на тридцать четвёртый ближе к ночи, когда нижние коридоры уже почти опустели. Здесь пахло иначе, чем наверху, — гарью, железом, старой краской. Где-то за стеной ровно дышала шахта.

Общая кухня оказалась длинной и низкой: две плиты, вросшие в пол, столы, сбитые из чего попало, полки с посудой, чугунки, кастрюли разного калибра. У стены — ряд сушилок, заляпанных до самого верха. Люди готовили тут десятилетиями, и стены это помнили.

Вивьен прошла вдоль, потрогала край плиты, заглянула в один чугунок, во второй. Карина стояла у входа, руки в карманах.

— Всё под нож, — сказала Вивьен.

— Всё? — переспросила Карина.

— Всё. Плиты, столы, полки. Вынести до последней чашки.

Стены вскрыть, что сыпется — снять. Вентиляцию — заново, тут она никакая. — Она обернулась. — Тут будет настоящая столовая. Свет, столы, кухня за перегородкой. Чтобы человек пришёл с смены и просто сел.

Карина кивнула, оглядела кухню ещё раз — уже как площадку, не как кухню.

— Когда?

— Не сейчас. — Вивьен достала блокнот, набросала план — быстро, угловато. — Сначала этажи. Первый, второй, третий. Утеплим, обошьём. Потом уже тут. Иначе людей не хватит, а так — все на одном деле.

Она закрыла блокнот.

— Завтра-послезавтра начнут выносить. Пока по мелочи, что под рукой. А стройка — как закончим с этажами.

Карина посмотрела на плиты, на копоть над ними.

— Тут ведь кормят с утра. Если всё вынести…

— Значит, временно. — Вивьен уже шла к выходу. — Найдут, где варить. День-два потерпят. Зато потом — на годы.

Карина постояла ещё секунду и пошла за ней.

Наверху разошлись молча.

Вивьен села за стол, разложила блокнот. План ремонта, список людей, кому что поручить, сроки. Писала, правила, снова писала. Строчки плыли. Она подперла голову рукой — только на минуту, — и минута кончилась.

Она уснула за столом, не заметив, как.

Очнулась от того, что затекла рука. Прошло часа два — по часам на стене. Шея одеревенела, под щекой отпечатался край блокнота. Блокнот лежал открытым, карандаш скатился к самому краю стола.

Вивьен некоторое время оставалась на месте, пристально глядя в темноту. Затем она поднялась, потушила лампу и направилась в спальню. Там она легла в постель.

И сразу стало тихо.

К десяти на третьем уже гудело. Негромко — так, ровный рабочий шум: кто-то волок рулон, кто-то стучал, кто-то переругивался из-за лестницы.

Марк поднялся по последнему пролёту и остановился, пропустив двоих с рулоном минваты на плечах. Пахло пылью и чем-то кислым — клеем.

Третий был длинный, как и все этажи, и почти пустой. По стенам — каркас из реек, с равным шагом, от окна к окну. В одном месте уже лежала минвата, забитая между рейками, — серо-жёлтая, ровно подрезанная.

— Кто резал? — спросил Марк.

— Я, — отозвался парень из-за каркаса, не оборачиваясь. — Плохо?

Марк подошёл, провёл рукой по стыку. Ровно.

— Нормально. Начинай с углов, потом к середине. Так меньше подрезки.

Парень кивнул.

Дальше по стене двое подгоняли рейки под окно, ещё один мерил. Работали молча, каждый своё. Марк постоял, поглядел на разметку — кто-то уже прочертил карандашом линию по всему этажу, ровную, от двери до дальнего окна.

— Смена до двух, — сказал он в воздух. — Потом перерыв час, горячее. После обеда — вторая партия, до семи. Кто не влезет в день — доделывает утром, не ночью.

Никто не спорил.

Марк прошёл этаж до конца, к дальнему окну. Отсюда бункер виделся весь — верхние ярусы, шахта, огоньки на кухне где-то внизу. Стены третьего за спиной потихоньку одевались. К зиме, если так пойдёт, тут будет тепло.

Он достал блокнот, отметил, что сделано, и пошёл вниз.

Спускался он медленно — не от усталости, а потому что спешить было некуда. Ступени под ногами отдавали глухо, каждая со своим звуком. На площадке пахло пылью и холодным бетоном. Он остановился, прислушался. Внизу, у первого, работали ломом — редкие, тяжёлые удары, с паузами. Смена Отто.

Марк не пошёл туда. Отто свою работу знал, а лезть под руку — только мешать. Он свернул на лестницу, ведущую к Луизе.

В ателье пахло краской — свежей, едкой, ещё не выветрившейся. Луиза сидела за столом, писала в дневнике. На щеке — след от чернил.

Ручка шла по строке, и Луиза улыбалась, не замечая.

«Леон сегодня замер в дверях. Долго не заходил — стоял и смотрел. Потом спросил: „Мам, это моя комната? Я кивнула. Он обошёл стены, потрогал облако над кроватью — то, что на медведя похоже. Засмеялся: „Оно как будто плывёт. Я не сказала, что это краска и вата. Пусть плывёт. Он лёг спать и всё смотрел в потолок, пока глаза не слиплись. Шмыга устроился под боком и мурчал. Первый вечер, когда он уснул без „когда мы вернёмся домой. Значит, дом уже здесь».

Марк подошёл, поцеловал жену в висок.

— О, Марк, — сказала она, поднимая голову.

— Привет. Как у тебя тут дела?

— Да вот жду рабочих от Вивьен. Вынесут старое оборудование, занесут новое.

— Хорошо бы, — сказал Марк.

— Знаешь, Марк, — сказала она, — у Дорис тут бардак. Я всё по коробкам разложила.

— Да, работы много, — сказал Марк.

Через полчаса пришли Кармен с Мигелем. От Кармен пахло мылом и сушёными травами.

— Привет, Луиза, Марк, — сказала Кармен.

Мигель стоял чуть позади, руки в карманах, смотрел в пол.

— Мы с сыном обсудили. Он решил, что хочет в охрану, к Трэвису — патрулировать, дежурить. Рафаэль поддержал.

— Вот как? — Луиза замерла, ручка остановилась над страницей.

— Да, Луиза, — ответила Кармен. — Карине я передам, пусть ищет тебе другого личного помощника.

Мигель переступил с ноги на ногу, глянул на мать, потом на Луизу — и снова в пол.

— Без обид, — сказала Кармен. — Но я за то, чтобы он делал то, что действительно хочет, а не то, что тебе надо.

Дверь отъехала вбок. Шорох. Тишина. Марк и Луиза остались вдвоём. Пахло краской.

— Да уж, — сказала Луиза. Закрыла дневник. — Ладно, поищу себе. Спрошу у Карины, кого можно взять.

Марк обнял её.

— Не переживай, дорогая. Найдёшь.

Минут через двадцать дверь отъехала — вошла Карина. Очки, папка под рукой, каблуки простучали по кафелю и смолкли.

— Ну что, принимаем? — Она оглядела ателье.

За ней — грузчики. Двое. Старые машинки вынесли на железной тележке, колесо скрипело. Из коридора тянуло пылью и смазкой. Взамен занесли две новые — тяжёлые, с маховиками, — и отдельную, поменьше, поставили у стены, где свет от лампы ложится ровнее.

— Эта — твоя, — Карина кивнула Луизе.

Луиза провела ладонью по корпусу. Гладкий, блестящий. Пахло заводским маслом и краской.

Подключили. Первая машинка загудела — ровно, без стука. Вторая. Луиза нажала на педаль, послушала. Уголок рта дрогнул.

— Хорошие, — сказала она.

— Вивьен распорядилась, — Карина закрыла папку. — Краска в углу. Голубая, как просили.

— Спасибо.

Карина ушла. Каблуки — по коридору, дальше, тише.

Луиза развела краску в жестяном ведре. Пахло резко, сладко. Обвязала платок вокруг головы, взяла валик.

Марк взялся за мусор. Выносил старые полки, обломки, коробки с плесенью — на тележку, к лифту, вниз. Спину тянуло, но он не жаловался. Только один раз, у стены, вытер лоб рукавом.

Красили три дня. К третьему стены ушли в голубой ровно, без разводов. Кафель на полу вымыли — он блестел под лампами, чистый и светлый.

Луиза вытирала руки о тряпку и оглядывала результат. Дверь отъехала в сторону, вошёл Марк. Форма в серой пыли, под ногтями грязь.

— Ну как, закончила? — спросил он, проходя внутрь.

— Закончила, — улыбнулась Луиза.

Марк огляделся:

— Как новое!

— Почти, — улыбнулась Луиза.

Он присел на табурет:

— Слушай, три этажа полностью готовы. Расчистили, утеплили, обшивка легла идеально. Стыки заделаны.

Луиза замерла с тряпкой в руках:

— Всё закончили?

— Да. — Марк посмотрел на жену. — Луиза, мы успели.

Она выдохнула:

— Это отличная новость, Марк.

— Да, — кивнул он. — Пойдём домой?

— Пойдём.

Они погасили свет, дверь закрылась за ними. Вверх по лестнице, шаг за шагом. Оба уставшие, но довольные.