Инквизитор

Когда дверь за нами закрылась, впустив клуб холодного воздуха, разговоры стихли — ровно настолько, чтобы оценить вошедших. Десятки пар глаз — цепких, мгновенных — скользнули по нам, по нашим лицам, по оружию, по тому, как мы стоим. И тут же отвернулись.Чужаки здесь не редкость. Главное, чтобы не лезли.

— Стойка вон там, — шепнул Леон, кивая в дальний конец зала.Мы двинулись, стараясь ни на кого не наступать и не задевать стулья. За спиной снова загудели голоса — жизнь в корчме продолжилась.

За стойкой, у стены, заставленной бочками и бутылями с мутным пойлом, стоял Коршун.Лет пятидесяти, коренастый, сбитый так плотно, что казался вырубленным из одного куска дерева. Лицо обветренное, в глубоких морщинах, словно его много лет хлестали морской солью и злым ветром. Нос перебит давно и неудачно — сросся криво, с горбинкой, придавая лицу хищное выражение.Руки лежали на стойке — тяжёлые, мозолистые, в наколках: якоря, русалки, черепа — всё, что полагается настоящему морскому волку. Глаза светлые, почти бесцветные, как вода в проливе в пасмурный день. И цепкие — такие глаза бывают у людей, которые привыкли видеть ложь за версту.Он не шелохнулся, когда мы подошли. Просто смотрел. Изучал. Оценивал. Не только кошель — это было бы слишком просто. Он смотрел на шрамы, на то, как мы держим оружие, на то, как стоим — плечом к плечу, прикрывая друг друга. На то, что от нас разит болотной гнилью, гарью и смертью.

— Молчание затянулось ровно настолько, чтобы стало неуютно. Вальтер рядом со мной чуть заметно напрягся. Арнольд переступил с ноги на ногу. Корнелий, кажется, вообще перестал дышать.

Коршун кивнул — чуть заметно, одним подбородком.— Чего надо? — Голос низкий, без тени приветливости.

Я шагнул к стойке.— Комната нужна. На несколько дней. И разговор к Коршуну. От Краге.

Бесцветные глаза сузились. В них мелькнуло что-то — может, узнавание, может, интерес, может, просто проверка.— Краге, значит, — повторил он, растягивая слова. — Старый знакомый. Давно его не видел. Как он там, в своём баронстве? Не зажрался ещё?— Жрёт в меру, — ответил я. — Сказал передать привет и вот это.

Я достал из-за пазухи смятое письмо.Коршун его взял, поднёс к лампе. Читал долго, хотя там было строк пять, не больше. Потом сложил, сунул в карман куртки.— Значит, вы те самые друзья Краге, — сказал он, и в голосе появилось что-то новое. Не приветливость — этого от него, похоже, вообще не дождёшься, — но что-то вроде принятия. — Ладно. Живите пока. Комнаты наверху, две свободных есть. Платить будете?— Заплатим, — ответил я. — Краге сказал, ты пристроишь на корабль, идущий на север.

Коршун усмехнулся. Усмешка вышла кривая, но не злая.— Краге много чего говорит. Но раз он за вас ручается — будет вам корабль. Через три дня отходит на север.

Коршун закончил разливать пойло очередному пьянчуге, вытер руки о тряпку и показал на виднеющийся в окно причал.— Вон та, видите? С высокими бортами.

Мы обернулись. В мутном стекле, сквозь грязь и царапины, виднелась шхуна. Изящная, с высокими бортами, двумя мачтами и длинным бушпритом. Даже на вид — быстроходная, мореходная, способная выдержать и шторм, и долгий переход.— «Северная чайка», — сказал Коршун. — Моя посудина. Через три дня отчаливает.

Вальтер оживился:— Прямо на Север?— Не совсем прямо, — усмехнулся Коршун. — По пути зайдёт в Оссуарию. Высадит там группу магов из Академии. Будут изучать местные… достопримечательности.— Магов? — переспросил Корнелий.

Коршун усмехнулся уголком рта. Усмешка вышла кривая, понимающая.— Оссуария, парни. Слышали про такое?

Мы переглянулись. Я — нет. Вальтер покачал головой. Арнольд пожал плечами.— Королевство-некрополис, — сказал Коршун, и в голосе его появились мрачные нотки. — Лет двадцать назад тамошний король решил, что жить вечно — это хорошо. А чтобы жить вечно, надо, чтобы и все вокруг были вечными. Провёл обряд — стал архиличем. И всё королевство вместе с ним — бац — и нежить.

Он щёлкнул пальцами.

— Теперь там ходячие скелеты вместо крестьян, мертвецы в доспехах вместо стражи, и сам король восседает на троне из костей. Красота.— А маги зачем туда едут? — спросил Леон.— А куда им ещё ехать? — Коршун развёл руками. — Это ж полигон мечты. Для некромантов — рай земной. Для боевиков — мишени живые (ну, почти живые). Для теоретиков — уникальное явление. Академия своих студентов отправляет каждый год. Под присмотром декана, конечно. Через месяц их заберут обратно.

Он помолчал, потом добавил тише, наклонившись вперёд:— И ещё. В Оссуарию не суйтесь. Даже если корабль бросит якорь, даже если маги сойдут на берег — вы сидите на борту. То, что там осталось от людей, живых не любит. Очень не любит. А маги… они сами разберутся. У них на то защита есть — амулеты, заклинания. У вас — только мечи да молитвы, которых та нежить и не слышала никогда.— Нам на Север, — сказал я твёрдо. — А не в некрополис.— Вот и хорошо, — кивнул Коршун. — Значит, договорились. Через три дня отплытие. Ясно?— Ясно, — ответил я за всех.

Коршун поднялся, хлопнул меня по плечу тяжёлой ладонью.— Тогда отдыхайте. — Он махнул рукой куда-то в сторону лестницы. — Поднимайтесь. Третья и четвёртая двери по коридору. Ужин через час. Если кто полезет — не стесняйтесь, режьте. Здесь у нас свои законы.— Спасибо, — кивнул я.

Мы двинулись к лестнице. За спиной Коршун уже обслуживал следующего — какого-то пьяного матроса, требующего рому.— Нормальный мужик, — шепнул Арнольд, когда мы поднимались. — Для пирата.— Оссуария, — задумчиво произнёс Корнелий. — Королевство мёртвых. Я читал о нём в хрониках. Думал, байки.— Не байки, — буркнул Арнольд. — И слава богам, что мы туда не сунемся.— А если корабль встанет на рейд? — спросил Леон.— Значит, будем сидеть тихо, как мыши, — ответил Вальтер. — Коршун дело говорит. Нам туда не надо.— Посмотрим, — произнёс я. — Посмотрим.

Комнаты оказались маленькими, но чистыми. Дощатые полы, узкие койки, на стенах — дешёвые гравюры с кораблями. Пахло деревом и морем. После шахты и степи — почти роскошь.

Мы разобрали комнаты: Вальтер с Леоном и Арнольдом — в одну, а мы с Корнелием — в другую.

Я скинул куртку, сел на койку и долго смотрел в мутное стекло. Там, за ним, шумел Крабс — пьяный, грязный, опасный. Шхуна «Северная чайка» покачивалась на волнах, и в её очертаниях мне чудилось что-то знакомое. Тот же внутренний компас, что вёл меня на Север, слабо дрогнул, но тут же замер. Вехоход лежал рядом — тёплый и живой. Я протянул руку, коснулся древка. Древесина отозвалась лёгкой вибрацией — успокаивающей, обнадёживающей.— Скоро, — сказал я тихо. — Скоро — север.

Внизу загремела посуда, заорали пьяные голоса. Жизнь продолжалась. И нам нужно было в ней выжить, чтобы добраться до цели.

Я лёг на койку, закрыл глаза. Впервые за много дней — не на земле, не на камнях, не в грязи. На нормальной койке, под крышей.Усталость накрыла с головой.Через минуту я уже спал.