Сценарий. Звезды над Урманом

У Архипа темнеет в глазах. Ему мерещится водопад.

Пересохшие губы ощущают благословенную влагу.

Он судорожно хватает струйку воды, текущую ему откуда-то с небес.

Угор

– Сейчас еще принесу.

Архип

(хрипит не своим голосом)

– Угорка, ты что ль?

Угор

( прикладывает мокрую тряпицу к своему поцарапанному носу)

– Ты зачем мне камнем нос разбил

Архип

(усмехаясь)

– Это я со зверем невиданным сражался и, видать, тебя с ним попутал.

Угор

– Нет зверя больше. Одного я из лука снял. Другого, маленького, собаки на дерево загнали. А один ушел.

Архип

– Ух и взяли же они меня в оборот. Ну, чаял, сожрут, ироды.

Угор

– Наглый зверь росомаха. Совсем безобразница. Продукты ворует. С дерева на спину прыгнуть может. А вот чтоб кидаться на человека открыто, не слыхал. Видать голодная шибко. Или свой удел защищала.

Архип

(присаживается)

– Вот живи и бойся. Вдруг вернутся.

Угор

– Не вернутся. Теперича у нас две собаки есть. Почуют сразу. Одну вон росомаху уже таскают по поляне, грызут. Другую сторожить будут, пока она с дерева не упадет. А третья не придет. Вот и стаи нет. Теперь это наше угодье. Мы хозяева здесь.

59. Нат. У лабаза.

Лайки, бросают растерзанную росомаху, прислушиваются. С визгом кидаются к берегу, где слышны голоса и шлепанье весел о воду.

Это пришли лодки с товаром, который выменял вогул у купцов и остяков.

Молодая росомаха, пользуясь случаем, прыгает с дерева и опрометью убегает в тайгу. Прочь от людей и собак. Лог теперь принадлежал не ей.

К Архипу подходит остяк, протягивает острогу, показывает на зазубрины и погнутый край.

Архип рассматривает наконечник, подходит к своей самодельной печи.

Разводит в ней огонь. Ждет, когда поленья разгорятся, и шагает по кладке из камней ниже по логу.

Архип

(поясняет семенящему за ним остяку)

– Горна нет, силы пламени не будет. А ежели наподобие дымохода подвод воздуха из камней соорудить да тягу в печь пустить, может, что и выйдет.

Кузнец, подходит к началу каменного колодца, отваливает заслонку из круглого камня. Тут же на другом конце из чрева печи взметаются фейерверком искры. Кидает в колодец подвода к печи перышко. Перышко улетает. Тяга поддува хорошая

Архип возвращается под навес.

Нагревает на огне до нужной температуры железный наконечник остроги. Отковывает обухом топорика острие, использует в роли наковальни огромный речной валун. Вогнав раскаленный наконечник в грязь, закаливает острие.

Архип

– Жир нужен или масло, а грязь слабый закал дает.

Пробует ногтем наконечник, подает острогу хозяину.

Вокруг собрались остальные рыбоеды. По очереди пробуют пальцами острие и, кивают на Архипа, довольно закивали головами.

Остяк

(хозяин остроги)

– Медвежий жир опосля привезем, еще ковать мал-мал нужно. Ты есть Белый Шаман.

Архип

(обращается к Угору)

– Что за древко такое дивное на остроге? Совсем не горит.

Угор

– Это кость слона северного. Когда-то жили они тут. Но ушли в Индию. Я видел в детстве рисунки в пещере у большого камня. Совсем как слон, какого я в Бухаре видел, только нос маленький и шерсть как на буйволе. Эти кости река нам отдает, вымывает на берег. Иногда огромные клыки вымывает, мы из них полозья для нарт мастерим. Богатый человек будет тот, кто найдет эти клыки. Из мелких же костей наконечники для стрел мастерят, древко к острогам или копьям ладят. А эта острога, кою ты ковал давеча, с железным наконечником, двадцать оленей стоит. Ей царь-рыбу бьют, когда она в завесу попадет.

Архип

– Осетра что ль?

Угор

– Ну да, царь-рыбу, в которой икры много, а шкура толстая, на обувку и ремешки идет.

Архип

– Да уж, шершавого костяной острогой не возьмешь, тут железная пешня надобна.

60. Инт. Казахстан. Ночь. Стойбище Еркена. Юрта.

Отар тихонечко трогает за плечо спящего Исатая.

Отар

– Вставай, айнайлайн. Плохой хабар пришел, со стороны Искера идут три сотни ногайцев. Их видели восемь лун назад на слиянии Исиля с Эртысом. Ныне они встали лагерем у Жаман Тау. Нужно поднимать джигитов, посылать гонцов по всей степи, собирать всех, кто может носить оружие. Они уже сожгли большой аил, побили дозорный отряд на слиянии Исиля с Эртисом.

Исатай

(просыпаясь)

– Какая цель у астраханских татар? Мы не вступали с ними в войну?

Отар

– Аблай говорит, что их послал Кучум-хан наказать наш народ за преданность племяннику Едигер-хана.

Исатай

– Но Сейдяк является единственным наследником на престол хана Сибири. Его назначение на ханство определено потомственными чингизидами. А Кучум – узбек, стоит ниже по сословию покойного Едигера. Его и в Бухаре мало кто празднует, хотя он и сын эмира.

Отар

(наливает Исатаю в пиалу кумыс)

– Кучум постепенно захватывает власть. После падения Казани и Астрахани ослабло влияние Крыма на наши земли. А Бухара отдать русскому царю Сибирское ханство с его богатствами не желает.

Исатай

(принимая пиалу)

– И что ты еще мыслишь, Отар, по этому поводу?

Отар

– Я маленький человек, и голос мой будет услышан только тобой, но считаю, что только один русский царь может оградить нас от набегов монголоидов. Ни Сейдяк, ни Кучум не станут отдавать жизни своих нукеров за наш маленький народ. Так было и сто, и триста лет назад, так будет и впредь.

Исатай

(надевает доспехи)

– Твой глас – глас народа. Отар, ты мне как брат. И я не хочу, чтоб ты погиб в стычке с взбесившимися ногайцами. Поэтому со мной не поедешь. Подготовь мне заводного коня. Заверни джунгарские стрелы, которые извлекли из меня. Я поеду навстречу этим недоумкам. Я думаю, что их натравил Кучум в связи с гибелью отряда у святых могил. Меня же они не тронут, так как я племянник достойного Узун Бека, а он прямой потомок шибанидов . Мой дядя является родственником ногайских чингизидов по материнской линии, И еще, брат, береги мою невесту Ботагоз, я оставляю ее на тебя, потому что только ты можешь до последней капли крови защищать ее жизнь и достоинство. Я вернусь и весной стану тебе зятем.

Названные братья выходят из юрты. Огромное небо североказахстанской степи украшают миллионы звезд, бисером рассыпавшись по небосводу. На траве лежит редкий первый хрустальный снежок.

Исатай

– Ботагоз не буди, не люблю смотреть на девичьи слезы.

61. Нат. Казахстан. Ночь. Стойбище Еркена. Рядом с юртой.

Отар уходит за заводной лошадью, которую вскоре приводит в поводу. К седлу были приторочены курдюк с кумысом и сума с продуктами. Сбоку от лошади семенит Ботагоз.

Ботагоз

– Я не буду плакать, Исатай. Я просто потрусь щекой о твою ногу.

Прижимается к ноге воина, уже сидящего в седле.

Исатай укоризненно глядит Отару в глаза.

Отар

(оправдывается)

– Я ее не будил. Она сама поднялась и собрала тебе в дорогу еду. Ведь топот коня вестового поднял всех на стойбище.

Исатай наклоняется, гладит девушку по волосам и, слегка хлопает камчой круп своего коня. Конь размеренным шагом отходит от провожающих. За ним следует вестовой.

Голос за кадром

Батыр не оглянулся. Нельзя. Плохая примета. Ботагоз это знала.

Девушка долго еще стояла, глядя вслед своему возлюбленному, пока тьма не поглотила очертания всадника.

62. Инт. Жаман Сопка. Пещера.

Гостомысл снимает рубище, переодевается в чистую, отороченную старославянской вышивкой понизу и вороту, рубаху.

Никита, глядит на спину старца. Спина покрыта старыми рубцами от плетей.

Никита

– Так кто ж тебя, отче, так изувечил? У кого рука-то поднялась?

Гостомысл

(надевает через голову чистую рубаху)

– Были сердечные люди на белом свете. Постарались от всей души государевы прихвостни-опричники.

Никита

– За что ж такие муки стерпел? За какие грехи земные?

Гостомысл

– За душевность свою, отрок, за добросердечие. За заботу о люде нашем. А было это так. Нашел мор под Суздалью. Косила, как косой, смертушка народишко. По всем избам прошлась. Почитай кажного третьего прибрать поспела. На улицах пусто стало. Избы нетопленые стоят. Замерший скот по проулкам да по стайкам лежит. В церкви и звонить-то уж некому, все звонари преставились. Решил последний дьякон молебен отслужить, да народ, какой остался, созвать. А я просил людей, в ноги кланялся, чтоб не ходили. Не лобызали образов. Не омывались водицей общей. Кто не пошел, тот жив и остался. Ну а кто не расслышал меня из-за уверования своего темного, тот заразу поймал, да и ушел из жизни со своими чадами и родителями немощными. Ведь недаром пословица гласит: «Заставь дурака Богу молиться, он лоб и разобьет». Так и тут получилось. И дьякон преставился Господу, и народ за ним на тот свет потянулся. Опосля же мора, весной, слуги государевы понаехали да принялись бить кнутами, ересь выгоняя из тех, кто икон не лобызал и в живых остался. Меня принародно перед церковью и запороли. Думали насмерть, да отходили Гостомысла люди добрые и после тайно вывезли с купцами в Пермские края. А далее я с Новгородским отрядом через камень перешел. По пути с братьями моими повстречался. Туточки мы вместе и оказались. Ранее ведь здесь пращуры наши в сих пещерах обитали, веру берегли, укрывшись от князей Киевских. Как говорится, подальше от ласки да плетей княжеских. Хотя и сам я не простого сословия и выше нынешних князей да бояр по вельможности, опосля как-нибудь поведаю, кто я такой.

Никита

– А куды, отче, сейчас прихорашиваешься? Вознамерился ли кудой? Али так в пещере погарцевать собрался?

Гостомысл

– Татары астраханские войском встали у озера. На сопку они, конечно, не полезут ночью. Тут для них у нас сторожок приготовлен. А вот днем, поднявшись по тропе, могут и заглянуть. Вот тогда белая рубаха и сгодится. Боятся они пророков и людей непорочных трогать. Мы ведь для них колдуны. Стало быть, неприкасаемые люди. Да и дурная слава о нашей сопке ходит. Покрыта сия гора густым вековым лесом. А для степняков лес всегда страшен был. Ну-ка, возьми, Никитушко, в углу тыкву сушеную на черенке да подай мне.

Никита принес тыкву. Разглядывает ее, и смеётся как ребенок.

Никита

– Чучело! Так мы же в детстве на масленицу баб им пужали. Глаза да рот зубастый вырежем и свечу вовнутрь поставим. Старую рубаху наденем. Визжат, коль наткнутся на тропке ночью! Умора, да и только!

Гостомысл

– Вот и мы спужаем вояк диких, коль ночью сунутся их хабарчи на тропинку.

63. Нат. Ночь. Светит луна. Склон Жаман Сопки. Тропа. По бокам тропы дремучий лес.

Два ногайских разведчика бесшумно продвигаются по тропе. Они обнажили сабли. Идут с опаской, озираясь по сторонам.

Темная стена хвойного леса зловеще стоит по бокам тропы.

Ветви, как костлявые руки злых колдунов, дрожа, тянутся к лицам джигитов.

Скрипит дерево. Пронзительно кричит птица, оглушительно хлопает крыльями.

Ноги воинов пригибаются в коленях.

Но оправившись от приступа минутного страха, бесстрашные разведчики двигаются дальше.

Лунный свет хорошо освещает тропу.

Видны следы на примятой траве от арбы, которая совсем недавно проезжала наверх и спускалась обратно.

Голос за кадром

Оба разведчика считались старыми и мужественными воинами. Не один поход за их плечами, не одна битва. Вот только лес, скрипящий стволами да ухающий птичьими криками, вызывал у выросших в степи нукеров леденящее кровь опасение.

Внезапно идущий спереди воин остановился, почувствовав, как у него окаменели ноги.

Тропу медленно переходит призрак в белом одеянии. В рубахе до пят, белой бородой до пояса, он бесшумно исчезает между сосновыми лапами на другой стороне тропы.

Поборов страх, воины сходят с тропы и осторожно раздвигают хвойные лапы. И тут нос к носу сталкиваются с чудищем, у которого светятся глаза, а из клыкастой пасти вырывается пламя. (тыква)

Первый хабарчи

(выпучив от страха глаза)

– Ааа! Это огненный Самурхан!

Второй разведчик несется вниз по тропе, ветки стегают его лицо. Кричит. Бежит к походному стану ногайцев, расставив в стороны руки.

Голос за кадром

Но его напарник уже не слышал товарища по оружию, так как на зависть всем беговым скакунам ногайской степи мчался вниз по тропе доложить о результатах разведки своему начальнику. Он упал у шатра и, изрыгая хлопья пены, выпучив безумные глаза, нес ахинею не менее перепуганному командиру.

Второй разведчик

(на коленях у сапог командира)

– Огненный Самурхан! Огненный Самурхан! Он живет там! Он совсем злой, Самурхан проглотил нашего Нурмета вместе с доспехами! О, мой господин!

Появляется первый разведчик. Идет шатаясь. Без шлема и сабли, с расцарапанным лицом и изодранными доспехами.

Он долго дрожащими руками пытается испить кумыса из поднесенной ему пиалы.

Отважный хабарча, обливается и плескается напитком, перед тем, как упасть в обморок, стуча зубами, выдавливает из себя:

Первый разведчик

(теряя сознание)

– Жаман сопка! Ходить нельзя! Огненный Самурхан очень, очень сердился…

64. Нат. Казахстанская степь. Каменистый берег озера Челкар.

Исатай встречает рассвет вблизи озера Челкар, воды которого настолько чисты, что на глубине десяти саженей видны камни и валуны. Выбирает пологий спуск, поит лошадей.

Отводит их на полянку под деревья, где не дует холодный осенний ветер.

Голос за кадром

Исатаю оставался один переход до Жаман Тау. Там встали лагерем ногайцы. Валихан должен был прислать к озеру проводников.

Исатай сидит у костра. Прутиком шевелит угли. Он говорит сам с собой. Рассуждает.

Исатай

- После падения Астрахани ногайцы в основном ушли на Каспий и Крым. Но, будучи прирожденными воинами, участвовали и в вооруженных конфликтах. Выступив против остатков войск Едигер-хана на стороне Кучума, они невольно вступили в конфликт с русским государством. А ведь совсем недавно ногайские всадники принимали участие в Ливонском походе и были на стороне урусов. Отряды под начальством мурз Тахтара, Темира, Бухата, Бебезяке, Уразлы, оказавшие немалую помощь русскому государю в той войне, теперь ногайцы идут против урусов. Хоть Кучум Хан и имеет меньше прав на ханство, зато союзников он собрал много. К нему пришли и подходят все новые и новые воины. Действительно, старый мир переворачивается с ног на голову. Если раньше право на ханство было только у потомков Чингисхана, то теперь власть может захватить любой, стоит только объявить, что этого желает Всевышний, да собрать побольше сил и союзников для поддержки. О Боже, царь царей! Ты даруешь власть, кому пожелаешь, и отнимаешь власть у кого пожелаешь. Бай Аблай, это безродный жирный сурок, разбогатевший на своих соплеменниках, тоже ведет себя странно. Будто мечется жирный Аблай между огнями, выискивая выгоду.

На полянке фыркают лошади. Вдалеке раздается ржание.

Исатай поднимается с коврика и, обходя береговые камни, проходит к лошадям.

На дым костра двигаются два всадника. Одеты они в лисьи малахаи и овчинные полушубки – тоны.

Голос за кадром

Это прибыли люди Валихана, чей улус находился в полудне пути. Перед встречей с ногайцами Исатаю необходимо было отдохнуть и посоветоваться со старшими. Оба проводника уважительно поклонились, приложив плети к груди.

Один из проводников

(приложив руку с плетью к груди)

– Аман сыз таксыр.

Исатай кивает головой в ответ и направляется к лошадям.

Голос за кадром.

Пора было ехать. Он не боялся встречи с ногайцами, на него не смел поднять руку ни один кара-суек, то есть простой человек, у которого не текла в венах кровь чингизида. При встрече с равным существовал неписаный пароль, который произносили исключительно аркары, потомки Хана Мира. Встретившись в степи, один из воинов произносил слово «Уран» – это означало, что перед путником не простой человек. Черный человек не имел права называть аркара по имени, обязан был подчиниться и выполнить любое его распоряжение, обращаясь к нему «таксыр», то есть «господин».

65. Нат. Степь. Грезы Исатая.

Голос за кадром

Исатай закрывает глаза и, сидя в седле, вспоминает себя ребенком, который наизусть называет всех прямых наследников великого хана.

Эти знания прививались ему с рождения путем зубрежки и хворостяной ветки бабушки, которая ей о гуливала спины нерадивых учеников-внуков.

66. Инт. Двлр дворца Узун Бека. Под чинарой перед старухой сидят маленькие ученики. Зубрят.

Маленький мальчик сидит в полукруге сверстников. По середине сидит бабушка, в руках у нее тростник. Им она охаживает нерадивых учеников. Маленький Исатай самый способный.

Маленький Исатай

(сжавшись в комочек, тараторит скороговоркой)

– У Тэмуужина и его первой жены Бортэ было четыре сына: Джучи, Чагатай, Угэдей, Толуй. Только они и их потомки наследовали высшую власть в государстве. У Тэмуужина и Бортэ также были дочери: Ходжин-бэги, жена Буту-гургэна из рода икирес, Чичиган, супруга Иналчи, младшего сына главы ойратов Худуха-беки, Алангаа, вышедшая замуж за нойона онгутов Буянбалд. Когда Чингисхан выехал на войну с Хорезмом, он поручил ей государственные дела в свое отсутствие, поэтому ее называли также Тору дзасагчи гунджи – принцесса-правительница. Тэмулэн, жена Шику-гургэна, сына Алчи-нойона из унгиратов, племени ее матери Бортэ, Алталун, вышедшая замуж за Завтар-сэцэна, нойона хонгирадов. У Тэмуджина и его второй жены меркитки Хулан-хатун, дочери Дайр-усуна, были сыновья Хулугэн, Кулкан и Харачар; а от татарки Есугэн, дочери Чару-нойона…

Маленькие ученики

(хором)

— …Сыновья Чахур и Хархад.

Видение проходит. Исатай улыбается. Почесывает рукояткой камчи спину.

67. Нат. Степь. Трое всадников.

Исатай

(рассуждает)

– Все ханы раньше являлись потомками великого хана, и даже говорят, что русский царь Иван по бабкиной линии тоже чингизид. Но рушится старый мир. По всему свету безродная чернь рвется и захватывает власть, упиваясь кровью знатных людей с вековыми родословными. И не только мусульманский мир постигло это, но и Европу захватила полоса прихода к власти безродных. Вон у Ивана тоже опричники без рода и племени всю знать к ногтю прижали.

68. Нат. Лог на берегу Оби. У лабаза. Архип с полной корзиной кедровых шишек показывает Угору.

Архип

– Смотри, Угорка, какие я шишки с нашего кедра сбил!

Угор

(осуждающе)

– Они еще не поспевшие. Вот теперь и долби скорее остальные! А то ронжа их до утра все перетаскает.

Архип

– Почему?

Угор

(спускается с лабаза)

– Она только приметит, что человек шишку начал бить, так сразу и летит долбить. Ронжа – птица жадная и глупая. Прячет шишку, а потом забывает, где ее схоронила. Находит чужую шишку, а другая кедровка ее запасы отыскивает. Так зиму и живут.

Архип

(глядит на кедрач и отгоняет налетевших кедровок от дерева)

– Ух, шельмы! Кыш, разбойники!

На ветках кедра прыгает около семи птичек, которые, схватив очередную шишку, скрываются в лесу, а после возвращаются за следующей шишкой.

Голос за кадром

Угор не терял драгоценного времени. Нужно было запастись едой на зиму. И пока Архип занимался заготовкой сушняка, вогул успел сходить на болото, где набрал клюквы. Сбегал с лукошками в лес, набрал переспелой черники и брусники. Уже штук семь плетенок стояли в лабазе, доверху наполненные ягодой. Архип же, занимаясь заготовкой дров на зиму, попутно собирал грибы, резал их и сушил. А вечерами поселенцы дружно плели лукошки и морды.

Зима приближалась. Пару раз пролетал легкий снежок, иногда утром блестел на траве иней. Упавшая летом в Оби вода вновь поднялась. Китайские купцы не появлялись. Зато северяне ждали по зимнику новгородские обозы, которые проходили через Уральский хребет и Пелым на Северную Сосьву, а далее – на реку Таз к торговому городищу Мангазея. Обозы приходили и к Котскому городищу да к стойбищам, находившимся по берегам Оби.

Архип заказал через остяков, которые подались на Урал сдавать и менять пушнину, инструмент для кузнечного дела. Водными путями можно было пройти до рек Лозьвы и Тагила и, перейдя пешком, иногда и волоком, спуститься на Чусовую. Это уже был край, обжитый русскими, богатый железными изделиями и украшениями, а главное – оружием, чего практически не привозили китайские купцы.

О рукомесле кузнеца - Белого Шамана уже распространились слухи. То один, то другой вогул или остяк приезжал отковать наконечник остроги или нож смастерить. А чтоб не обидеть мастера, несли железа побольше, с лихвой, так что на черный день у Архипа в мастерской уже были припрятаны заготовки и запасы.

69. Инт. Кузня Архипа.

Вогул вертит в руках поднятое с лавки незнакомое изделие из изогнутых дугой двух пластин, разжимает их в разные стороны, отпускает.

Угор

– Западня что ли какая или кулемка железная?

Архип

– Капкан пытаюсь отковать. Вроде, получился. Ну-ка, пруток принеси, а я взведу его.

Вогул берет у печки веточку. Осторожно шевелит ею капкан и когда капкан срабатывает, от неожиданности отскакивает. Дуги со звоном захлопываются, прищемив ветку.

Архип берет в руки свое изделие, тянет веточку и качает головой.

Архип

– Нет, пружина слабовата, перекалить нужно. Вари кишки рыбьи на костре, Угор. Надобно рыбий жир натопить, коль медвежьего нет. А без жира не закалить мне пружину.

70. Нат. Жаман Сопка. Казахстан.

Гостомысл идет впереди, а за ним, словно мальчишка, приплясывает Никита, он несет на плече шест с чучелом-тыквой. Поперечная ветка, изображавшая руки чудовища, за спиной каменотеса играется рукавами белой рубахи, которые свисают чуть ли не до земли. Опаленная тыквенная морда Огненного Самурхана, улыбается, смотрит в предрассветное небо.

Они поднимаются на самую вершину сопки, поросшую хвойным и лиственным лесом.

Наступил рассвет. Каменотес влезает на большую березу и оглядывает прилегающую степь.

Никита

– Вон они, татарушки! У озера встали лагерем. Лошади пасутся без седел. Походных юрт три десятка будет. Поди, надолго пришли, раз так вольно ведут себя.

Гостомысл

– А от костров куды дым тянется?

Никита

– От нас ветерок, отче. Но не шибко дует. Не стелется оземь, а вверх идет.

Гостомысл

– Ну и ладно. А коли они думают, что великан тута-ки живет, то мы им еще одну потешку устроим. Айда-ка, слезай, милой. Будем Самурхана Огненного им казать. Собирай пока хворост да наруби лапнику поболее. Вот глянь, тама-ка камни с валунами очагом сложены, сноси ветки туды. А я пока могилу безгрешного человека приберу, траву выполю на ней, крест поправлю, ведь скосился весь.

Никита

(слезает с березы)

– Ты же ведун, отче? Пошто за христианскими могилками-то ухаживаешь?

Гостомысл

– Так ведь люди-то, отрок, токмо одни на земле существа разумные. Кто на восток крестится, кто на запад молится, а все одно, все мы под одними богами ходим. А этот святой человек дюже памятный делами своими. Токмо вот сказ про него долгий.