Тень в моей комнате

Я свернулась калачиком на кровати. Обняла подушку. Надеясь, что сон придёт и смоет этот страх. Но я знала: он где-то рядом. Я чувствовала это кожей.

---

Я не помню, как уснула.

Помню только, что сон был тяжёлым. Вязким. Как будто я тонула в чём-то тёмном. И в этом тёмном был он. Его руки. Его губы. Его голос. Я чувствовала его прикосновения. Но не могла пошевелиться. Не могла открыть глаза. Не могла дышать.

Я проснулась от того, что кто-то стоял надо мной.

Не знаю, как я это поняла. Глаза были закрыты. В комнате было темно. Но я чувствовала. Присутствие. Чужое. Тяжёлое. Как будто воздух стал плотнее. Как будто кто-то дышал рядом. Надо мной. Смотрел на меня. Спустя одеяло. Спустя пижаму. На мою кожу.

Я хотела открыть глаза. Не могла. Тело не слушалось. Я лежала. Парализованная. И чувствовала. Его взгляд. На моём лице. На моей шее. На моей груди. Медленно. Как будто он раздевал меня. Взглядом. Спустя ткань. Спустя кожу.

А потом я почувствовала его руку.

На моём бедре. Через одеяло. Тяжёлую. Тёплую. Чужую. Она лежала там. Секунду. Две. Три. Я чувствовала каждый палец. Через одеяло. Через пижаму. Через кожу. Прямо в кость.

Я хотела закричать. Не могла. Хотела оттолкнуть. Не могла. Хотела открыть глаза. Не могла.

А потом рука исчезла.

И я проснулась.

Резко. Как от удара. Села в кровати. Тяжело дыша. В комнате было темно. Тихо. Никого. Только я. Только моё дыхание. Только моё сердце, которое колотилось где-то в горле.

Это был сон. Просто сон. Просто кошмар. Просто моё воображение.

Я провела рукой по лицу. Влажное. Пот. Я провела рукой по бедру. Туда, где чувствовала его руку. Ничего. Только ткань пижамы. Только моя кожа. Только тепло.

Но запах. Я чувствовала запах. Его одеколон. Тёмный. Терпкий. Сандал. В моей комнате. На моей подушке. На моей коже.

Я вскочила. Включила свет. Огляделась. Никого. Всё на месте. Окно заперто. Дверь заперта. Но запах был. Я чувствовала его. Везде.

Я подошла к окну. Дёрнула штору. Ночь. Пустота. Только свет фонаря. Только ветки. Только тени.

И тут я увидела.

На подоконнике. Снаружи. За стеклом. Лежал лепесток. Тёмно-красный. Бархатный. Как от розы. Я смотрела на него. И чувствовала, как внутри всё холодеет. Роза. Он оставил розу. На моём подоконнике. Снаружи. Пока я спала. Пока я видела сон. Пока я чувствовала его руку на своём бедре.

Он был здесь. Не во сне. Наяву. Он стоял под моим окном. Смотрел на меня. Касался моего окна. Оставлял след.

Я отшатнулась от окна. Прижала руку к груди. Сердце колотилось. Как сумасшедшее. Я не знала, что делать. Вызвать полицию? Сказать родителям? Кому? Что я скажу? Что какой-то парень, с которым я даже не разговаривала толком, оставляет мне розы на подоконнике и записки в комнате, где все двери заперты?

Я села на кровать. Обхватила колени. И замерла. Глядя в стену. Слушая тишину. Чувствуя его запах. Везде.

---

Я проснулась от солнечного света.

Яркого. Тёплого. Он пробивался через щель в шторах. Ложился на пол. На кровать. На моё лицо. Я открыла глаза. Медленно. И на мгновение мне показалось, что всё произошедшее ночью мне приснилось. Сообщения. Записка. Тень за окном. Лепесток на подоконнике. Всё это было похоже на кошмар, который рассеивается с первыми лучами солнца.

Я перевела взгляд на телефон. Сообщения были на месте. Значит, не приснилось.

А потом я заметила листок на прикроватной тумбочке.

Белый. Сложенный пополам. Его вчера точно не было.

Сон как рукой сняло. Я села в кровати. Чувствуя, как внутри всё холодеет. Кто-то был в моей комнате. Пока я спала. Кто-то стоял надо мной и смотрел на меня. Кто-то касался моего бедра. Через одеяло. Через пижаму. Через кожу.

Я взяла листок дрожащими пальцами. Развернула его. На нём был тот же почерк. Чёткий. С резкими наклонами.

«Ты очень сладко спишь. Но не думаю, что сможешь спать так же сладко в постели со мной».

Я отшвырнула записку. Как будто она обжигала. Вскочила на ноги. Прижала руку к груди. Пытаясь успокоить сердце. Он был здесь. Он смотрел на меня, пока я спала. Он мог дотронуться до меня. И я бы не проснулась. Он мог сделать всё, что угодно. И я бы не узнала.

Я подбежала к двери. Проверила замок — закрыт. Окна — заперты. Балконная дверь — заперта. Но разве это что-то значит? Он проник в мою комнату. Оставил записку. Оставил лепесток на подоконнике. Значит, замки для него — не преграда.

Я быстро оделась. Привела себя в порядок. Спустилась вниз. Помочь родителям. Они уже собирались. Вещи стояли в прихожей. Отец нервно проверял документы. Мама суетилась вокруг. Скоро их самолёт. Им нужно торопиться. Но они никак не могли от меня оторваться.

— Мы любим тебя, дочка, — сказал отец. Прижимая меня к себе. — Мы очень тебя ценим.

Мама обняла следом. И её руки дрожали.

— Береги себя, — прошептала она мне на ухо. — Пожалуйста.

Они говорили это часто. Но сегодня это прозвучало как-то иначе.

Как прощание.

Я смотрела, как они садятся в машину. Как машина выезжает со двора. Как она исчезает за поворотом. И чувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Теперь я осталась одна. В этом доме. С его запахом. С его записками. С его лепестком на подоконнике.

Я вернулась в дом. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. И сползла на пол. Обхватила колени. И замерла. Глядя в пустоту. Слушая тишину. Чувствуя его. Везде.

Он был здесь. Он всегда был здесь. И он не собирался уходить.

:

Глава 2 Эвелин

Я проснулась от того, что кто-то произнёс моё имя.

Тихо. Почти беззвучно. Как выдох. Как мысль. Как будто он стоял надо мной. Смотрел. Ждал.

Я открыла глаза. Резко. Села в кровати. В комнате было темно. Только свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Полосы на полу. На стене. На моей кровати. Я огляделась. Никого. Всё на месте. Дверь заперта. Окно заперто. Балконная дверь заперта.

Но я чувствовала его. В воздухе. На своей коже. На своих губах. Как будто он только что был здесь. Как будто он только что ушёл.

Я провела рукой по простыне рядом с собой. Холодная. Пустая. Конечно, пустая. Ты живёшь одна, Эвелин.

Я взяла телефон. Время. Шесть утра. Слишком рано. Я легла обратно. Но сон не шёл. Я лежала. Смотрела в потолок. Слушала тишину. И чувствовала его. Везде.

А потом был день.

Обычный. Нормальный. Такой, каких было тысячи. Я встала. Приняла душ. Сварила кофе. Оделась. Всё на автомате. Всё как всегда. Но что-то было не так. Что-то, чего я не могла назвать. Как запах, который выветрился. Как след, который стёрли. Но он всё ещё чувствовался.

Лилит позвонила в десять.

— Привет, солнце! — её голос был ярким. Громким. Живым. — Ты сегодня свободна? Хочу вытащить тебя за покупками. Мне нужно платье на свадьбу двоюродной сестры, а ты единственная, кто говорит мне правду.

Я улыбнулась. Лилит. Её напор. Её лёгкость. Что-то нормальное. Что-то, что не пугает.

— Давай, — сказала я. — Во сколько?

— В одиннадцать. В торговом центре на Ленина. Не опаздывай!

Отложив телефон, я села за компьютер, чтобы немного отвлечься от всей происходящей суеты и поработать.

Мне доверили важный проект здания торгового центра. Я надела наушники, включив себе музыку, начала работу, но идеи совсем не шли в голову.

Просидев за работой несколько часов и взглянув на время, поняла, что пора собираться, иначе Лилит снова будет меня подначивать по поводу моей пунктуальности.

Я слегка улыбнулась от этой мысли — ведь она никогда это не делала со зла.

Закрыв ноутбук и отложив его, я пошла собираться.

Я оделась просто.

Джинсы. Светлая футболка. Лёгкая куртка. Волосы собрала в хвост. Минимум макияжа. Я смотрела на себя в зеркало и видела обычную девушку. Которая идёт с подругой за покупками. Которая не думает о тёмных глазах. О низком голосе. О том, как его рука сжалаеё локоть.

Я вышла из дома. Села в машину. Завела двигатель. Поехала. Город мелькал мимо. Из колонок играла музыка.

Поставив машину на парковочное место, я увидела подругу и двинулась к ней.

Лилит ждала меня у входа в торговый центр.

Она стояла, скрестив руки на груди, и улыбалась так, будто знала что-то, чего не знала я.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, обнимая меня. — Я уже думала, ты не придёшь.

— Я пришла вовремя, — я улыбнулась. — Ты просто пришла раньше.

— Я всегда прихожу раньше. Это называется «пунктуальность». Тебе стоит попробовать.

Я рассмеялась. Лилит. Её лёгкость. Её тепло.

Мы вошли в торговый центр. Яркий свет. Шум. Люди. Магазины. Всё это было таким обычным. Таким далёким от того, что происходило в моей голове. От его глаз. От его голоса. От его запаха.

Мы ходили по магазинам. Лилит мерила платья. Одно за другим. Выходила. Крутилась перед зеркалом. Спрашивала моё мнение. Я говорила. Смеялась. Помогала выбирать.

— Ну как тебе это? — Лилит вышла в очередном платье. Тёмно-синее. С открытыми плечами.

— Красивое, — сказала я. — Тебе идёт.

— Ты это говоришь про каждое.

— Потому что тебе идёт каждое.

Лилит закатила глаза, улыбнувшись мне, и скрылась в примерочной.

Я сидела на диванчике. Смотрела в телефон. Ничего. Ни сообщений. Ни звонков. Тишина. Я уже начала думать, что всё это было сном. Что он не писал. Что не оставлял записку. Что не было розы. Что не было его. Что всё это — моё воображение. Мои страхи. Моя паранойя.

Телефон завибрировал. Я вздрогнула. Посмотрела на экран. Лилит. Из примерочной.

«Ну что, берём это?»

Я улыбнулась. Набрала ответ.

«Бери. Тебе идёт».

Лилит вышла. Довольная. Счастливая. Она расплатилась. Мы вышли из магазина.

— Ну раз с покупкой платья покончено, нужно перекусить, — с радостью предложила Лилит.

— Думаю, хорошая идея, — быстро вырулила я.

— Пошли, я знаю очень хорошее местечко тут недалеко, — сказала Лилит и повернулась в сторону лестницы. Я незамедлительно двинулась за ней.

Поднявшись на второй этаж, мы зашли в кофейню. В ней был очень приятный светлый интерьер, несколько фотозон.

Мы сели за свободный столик. Подозвав официанта, сделали заказ.

И уже через минут пять всё было у нас на столе.

Я пила латте. Лилит — капучино. Мы говорили о всякой ерунде. О работе. О планах. О том, что лето будет жарким. Обычные разговоры.

— Слушай, — Лилит вдруг стала серьёзной. Она поставила чашку. Посмотрела на меня. — Я хотела с тобой поговорить.

— О чём?

— О Малакае.

Я замерла. Чашка в моей руке дрогнула. Я поставила её на стол. Медленно. Стараясь не показать, как внутри всё сжалось.

— Что о нём?

Лилит наклонилась ближе. Её голос стал тише.

— Между вами что-то есть.

— Нет, с чего ты взяла? — быстро вырулила я.

— Тогда держись от него подальше.

Я смотрела на неё. Сердце колотилось где-то в горле. Но лицо я держала. Спокойное. Равнодушное.

— Почему?

— Потому что он опасен, — Лилит смотрела мне прямо в глаза. — Я знаю его через Оскара. Он не тот, кем кажется. Он владеет клубами. Но это не просто клубы. У него связи. Тёмные. Опасные. Люди, которые с ним связываются, потом жалеют. Тем более его брат — глава мафиозной группировки, думаю, и он в этом замешан. Так что, одним словом, мутный тип.

Я молчала. Смотрела в чашку. Молоко. Кофе. Корица. Обычный вкус. Но теперь он казался мне горьким.

— Он холодный, — продолжила Лилит. — Жёсткий. Он не умеет любить. Он умеет только брать. И если он что-то решил... — она замолчала. — Ты его не отговоришь. Ты его не остановишь. Он просто возьмёт. И всё. А его методы пугают.

Я подняла на неё глаза.

— Ты говоришь так, будто знаешь его.

— Я знаю достаточно, — Лилит откинулась на спинку стула. — Оскар рассказывал. У Малакая было много женщин. Много. И все они... — она замолчала. Подбирала слова. — Все они заканчивали плохо. Не физически. Но... морально. Он их ломал. Он их использовал. А потом выбрасывал. Как вещи.

Я смотрела на неё. И чувствовала, как внутри всё холодеет. Ломал. Использовал. Выбрасывал. Как вещи.

— Ты его заинтересовала, — сказала Лилит. — Я видела, как он смотрел на тебя в парке. Я знаю этот взгляд. Он смотрит так на всё, что хочет забрать. Не покупает. Не просит. Забирает.

Я молчала. Слова застряли в горле. Я не знала, что сказать. Что он уже был в моём доме? Что он оставил записку на моей тумбочке? Что он писал мне ночью? Что я чувствовала его руку на своём бедре? Что я кончила в душе, представляя его?

— Эвелин, — Лилит взяла меня за руку. — Я говорю это не потому, что хочу тебя напугать. Я говорю это, потому что ты моя подруга. Я не хочу, чтобы ты пострадала. Ведь ты мне очень дорога.

Я смотрела на её руку на своей. Тёплую, такую родную. И чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Лилит. Она пытается меня защитить. Она не знает, что уже поздно. Что он уже в моей жизни. Что он уже в моей голове.

— Я поняла, — сказала я тихо. — Спасибо.

Лилит смотрела на меня ещё секунду. Потом кивнула. Отпустила мою руку. Взяла чашку.

— Ну и ладно. Просто будь осторожна. Хорошо?

— Хорошо.

Мы допили кофе. Поговорили о чём-то ещё. О работе. О планах. О лете. Но я уже не слушала. Я думала о нём. О Малакае. О том, что сказала Лилит. Ломал. Использовал. Выбрасывал. Как вещи. И о том, что он уже делал со мной. Что он уже оставил во мне.

Заплатив за счёт, мы направились к выходу.

Мы вышли из торгового центра около трёх.

Солнце уже клонилось к западу. Тени становились длиннее. Воздух — прохладнее. Лилит обняла меня на прощание.

— Спасибо, что пришла, — сказала она. — Ты лучшая.

— Ты тоже, — я улыбнулась. Но улыбка была слабой. Натянутой.

Крепко обнявшись, она поторопилась, так как такси уже ждало её.

Лилит ушла. Я смотрела ей вслед. Как она идёт к своей машине. Как садится. Как уезжает. И чувствовала, как внутри меня что-то сжимается. Я осталась одна. Снова.

Я пошла к своей машине. Медленно. Шаг за шагом. Я думала о том, что сказала Лилит. Думала о нём. О его глазах. О его голосе. О его руках. О том, как он смотрел на меня в парке. Одновременно пугающе и маняще.

Я подошла к машине. Открыла дверь. И замерла.

На сиденье лежала роза.

Одна. Тёмно-красная. Почти чёрная. С бархатными лепестками. С длинным стеблем. Усеянным шипами. Она лежала так аккуратно. Так продуманно. Как будто её положили с особым намерением.

Я смотрела на неё. И чувствовала, как внутри всё холодеет. Он был здесь. Пока я ходила по магазинам. Пока я смеялась с Лилит. Пока я думала, что всё это сон. Видимо, следил за мной, и это пугало ещё больше — я не могла знать, где он.

Я оглянулась. Парковка. Люди. Машины. Никого. Только тени. Только ветер. Только моё сердце. Которое колотилось где-то в горле.

Я села в машину. Захлопнула дверь. Руки дрожали. Я смотрела на розу. На её тёмные лепестки. На её шипы. На то, как она лежала на сиденье. Как будто была здесь всегда.

Я протянула руку. Хотела взять её. Но не коснулась. Шипы. Они были острыми. Я видела это по тому, как они блестели в свете солнца. Если я возьму её, я поранюсь. И, может быть, именно этого он и хотел.

Красиво и опасно. Как он сам.

Я убрала руку. Завела двигатель. Выехала с парковки. Город мелькал мимо. Огни размывались. Люди шли по улицам.

Я ехала домой. А роза лежала на сиденье рядом со мной. Тёмная. Бархатная. С шипами. Которые ждали. Чтобы впиться в мою кожу.

Дома я первым делом проверила все двери.

Заперто. Все окна. Заперто. Балконная дверь. Заперта. Я стояла посреди комнаты и чувствовала, как внутри всё сжимается. Он был здесь. Вчера. Ночью. Пока я спала. Он оставил записку. Розу. А сегодня — розу в машине. Пока меня не было. Пока я ходила с Лилит. Что же можно ожидать от него ещё — и это незнание давило всё больше и больше.

Я подошла к туалетному столику. Та роза, которую он оставил вчера, всё ещё лежала там. Тёмная. Бархатная. С шипами. Я смотрела на неё. И чувствовала, как внутри что-то меняется. Я боялась этого человека, но интерес к нему рос с такой же колоссальной силой.

Я взяла телефон. Открыла чат с Малакаем. Его сообщения всё ещё висели там. «Ну как добралась, моя маленькая птичка?» «Милая пижама. Я уже представляю, как сниму её с тебя». Я смотрела на эти слова. И чувствовала, как внутри меня борется страх и что-то ещё.

Я набрала сообщение.

«Ты был у моей машины».

Я нажала «отправить». И тут же пожалела. Но было поздно. Сообщение ушло. Я смотрела на экран. Сердце колотилось. Секунду. Две. Три.

Ответ пришёл сразу.

«Ты носишь красное бельё. Мне нравится».

Я замерла. Кровь отлила от лица. Я посмотрела на себя. На свою футболку. На свои джинсы. Как он узнал? Как он мог знать? Я не видела его. Он не видел меня. Или видел? Он был там. На парковке. Или же у меня в комнате есть камеры — эта мысль сводила меня с ума.

Я сжала телефон так сильно, что он чуть не треснул. Я хотела написать что-то резкое. Что-то злое. Но пальцы не слушались. Я просто смотрела на экран. На его слова. На то, что теперь было в моей жизни.

Малакай.

Маленькая птичка.

Ты носишь красное бельё.

Я отложила телефон. Легла на кровать. Не раздеваясь. Уставилась в потолок. И чувствовала его. Везде. В воздухе. В стенах. В моей голове. В моём теле. В моём белье. Красном...

Боже, что ты со мной делаешь?

Я закрыла глаза. И в темноте увидела только его лицо. А в ушах слышалось его «маленькая птичка». И между ног снова становилось влажно.

Я не смогла удержаться. Расстегнула пуговицу на джинсах. Запустила руку в трусики. Провела пальцем по киске — и замерла. Влажная. Чертовски влажная. От него. От его слов. От его взгляда. Я поймала себя на мысли, что хочу большего. Хочу его. Здесь. Сейчас. В своей постели. В своём теле.

— Эвелин, что ты творишь? — прошептала я себе. — Если не остановишься, это плохо кончится.

Но пальцы уже двигались. Медленно. Кругами. Я закрыла глаза. И в темноте увидела его. Его руки. Его губы. Его голос. «Маленькая птичка». Я закусила губу. Чтобы не застонать. Чтобы не разбудить дом. Чтобы не признать, что хочу его.

Но мои мысли прервал шорох. Я замерла. Рука застыла между ног. Я посмотрела на балконную дверь. За стеклом. За шторами. Тень. Тёмная. Неподвижная. Как будто кто-то стоял там и наблюдал.

«Неужели это он…»

Глава 3 Эвелин

Дверь за родителями закрылась, и звук замка щёлкнул с какой-то пугающей окончательностью.

Я постояла в прихожей, прислушиваясь к тишине. Ещё минуту назад здесь были голоса, шаги, суета — мама что-то искала в сумке, отец проверял документы, оба говорили мне «береги себя» так, будто прощались навсегда. А теперь только я и это глухое, давящее ничто.

Тишина заполнила дом, оседая на пол, на стены, на мебель. Я медленно прошла в гостиную, провела рукой по спинке дивана. Обычно здесь было шумно, всегда кто-то что-то делал, что-то говорил. Телевизор бормотал новости, мама звонила по телефону, отец что-то чинил в гараже. А теперь каждый звук — скрип половицы, гул холодильника, тиканье часов на стене — отдавался в груди эхом, будто удары сердца.

Я одна.

Я подошла к окну и отодвинула занавеску. Улица пустовала. Только редкие машины проезжали мимо, и солнце уже начинало клониться к вечеру, вытягивая длинные тени от деревьев. Обычный день. Обычный город. Но я чувствовала себя так, будто нахожусь в чужом доме, где за каждым углом меня кто-то ждёт.

Воспоминания о записке, о его сообщениях, о том, как я проснулась утром с листком на тумбочке, — всё это всколыхнулось и ударило в голову. Я сжала руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Он был здесь.

Он стоял над моей кроватью, пока я спала.

Я попыталась убедить себя, что это просто глупая шутка, что кто-то из друзей Лилит или её брата мог подшутить надо мной. Но внутри я знала. Это был он. Его почерк, его голос в моей голове, его фраза «маленькая птичка» — всё это было слишком личным, слишком чужим для чьей-то шутки. Он знал мой адрес. Он знал, где я сплю. И он не скрывал этого.

---

Я медленно пошла на кухню, стараясь ступать тише, чем нужно. Свет был включён, чайник остывал, на столе осталась чашка мамы, которую она не допила. Я подошла к столу и на мгновение застыла, глядя на её чашку. Обычная белая чашка с трещинкой на ободке — она не любила её выбрасывать, говорила, что «с ней связано столько утр». Теперь она была пуста, и в ней отражался свет люстры.

Я сделала шаг назад, наткнулась спиной на стул и вздрогнула.

— Господи, — выдохнула я вслух. — Соберись.

Соберись. Это было смешно. Я чувствовала себя так, будто кто-то смотрит на меня из каждой тени. Я обошла весь первый этаж, проверяя замки на окнах и дверях. Закрыто. Заперто. Всё было надёжно. Но он ведь попал в мою спальню, когда все окна и двери были закрыты. Значит, замки не помогут.

Я поднялась на второй этаж с какой-то осторожностью, наступая на каждую ступеньку так, будто под ними могли быть стеклянные ловушки. Коридор казался длиннее обычного. Я включила свет во всех комнатах, проверяя каждый угол. В моей спальне окна были заперты, шкафы пусты, под кроватью чисто. Никого.

Но я всё равно не могла избавиться от чувства, что он был здесь. Что он ждал.

---

Я вошла в свою комнату и остановилась.

Что-то было не так. Я не сразу поняла, что именно. Всё стояло на своих местах — кровать, шкаф, стол, книги. Но воздух был другим. Будто кто-то дышал здесь, пока меня не было. Будто чужое присутствие пропитало стены и теперь не хотело уходить.

Я медленно подошла к туалетному столику. И замерла.

На столешнице, рядом с моими духами и гребнем, лежала роза.

Одна. Тёмно-красная, почти чёрная, с бархатными лепестками и длинным стеблем, усеянным шипами. Она лежала так аккуратно, так продуманно, будто её положили с особым намерением.

Я смотрела на неё, и внутри меня всё сжималось от холода.

Он был здесь.

Я не знала, когда он это сделал. Может, ночью — вместе с запиской. Может, пока я спала, он стоял над моей кроватью, смотрел на меня, а потом положил розу на столик. Может, она лежала здесь всё это время — пока я в панике собиралась, пока провожала родителей, пока бегала по дому, проверяя замки. Она была здесь. И я не заметила.

Он был в моей комнате. Он дышал этим воздухом. Он касался этого столика. И он оставил мне розу.

Я протянула руку, но не коснулась. Шипы. Они были острыми, я видела это по тому, как они блестели в свете лампы. Если я возьму её, я поранись. И, может быть, именно этого он и хотел.

Красиво и опасно. Как он сам.

Я отступила от столика. Сердце билось где-то в горле, и я чувствовала, как по спине пробегает холодный пот. Я не знала, что делать. Выбросить розу? Оставить? Позвонить кому-то? Полиции? И что я скажу — что какой-то парень, с которым я даже не разговаривала толком, оставляет мне розы и записки в доме, где все двери заперты?

Я села на край кровати, сжимая в руках телефон. Нужно было что-то делать. Написать Лилит. Сказать ей, что мне страшно. Сказать, что кто-то проник в мой дом и оставил записку. И розу. Но что она могла сделать? Она живёт в другом конце города. Она не сможет приехать так быстро. А если я скажу ей, она начнёт задавать вопросы, на которые у меня не будет ответов.

Я открыла чат с Малакаем. На экране всё ещё висели его сообщения, которые я так и не прочитала полностью, но которые знала наизусть.

«Ну как добралась, моя маленькая птичка?»

«Милая пижама. Я уже представляю, как сниму её с тебя».

Я сглотнула. Пальцы дрожали. Я хотела написать ему что-то резкое, сказать, чтобы он оставил меня в покое. Но вместо этого я просто смотрела на экран, чувствуя, как внутри меня борется страх и… что-то ещё. Что-то тёмное, что не давало мне нажать «заблокировать».

Почему я не могу его заблокировать?

Я убрала телефон в сторону и легла, не раздеваясь. Тишина в доме звенела. Где-то на первом этаже что-то скрипнуло, и я замерла. Вслушалась. Но звук не повторился. Наверное, просто старый дом. Или ветер. Или…