Измена. Путь к себе

Выплакав тонну слез, я сижу в той же позе, чувствуя себя совершенно вымотанной. Вчера вся эта ситуация с изменой мужа казалась какой-то чужой и ненастоящей. Вчера под влиянием вина я была более решительна. Я хорохорилась и внушала себе, что мне не больно и что я смогу пережить это.

А сегодня совершенно ясно понимаю, что сил быть сильной и решительной у меня практически нет.

Открываю зеркало и пытаюсь привести себя в божеский вид, вытерев салфеткой черноту под глазами. Но даже убрав растекшуюся тушь, вид у меня просто кошмарный.

Глаза выхватывают знакомый темно-синий внедорожник, заруливающий на парковку. Слежу, как Саша выходит и уверенной, чуть вальяжной походкой идет к зданию офиса. Ему кто-то звонит, и он отвечает с легкой улыбкой.

С кем он разговаривает, так мило улыбаясь? С Василисой? Или она у него не единственная любовница?

Тупая боль бьет в грудину. Включаю зажигание и выезжаю с парковки с другой стороны, чтобы муж меня не заметил.

Глава 5

В четвертый раз даю круг по Садовому. Ехать домой совсем не хочется, детей из школы забирать еще рано. Наташку нагружать проблемами своими тоже неправильно, да и, честно говоря, признаваться в том, что собственнный муж изменяет – не айс.

Заметив свободное место на парковке возле кофейни, заруливаю туда.

Фух, хоть в этом повезло. От чашки капучино я бы не отказалась. Если там еще и столик будет свободный, то вообще можно сказать страйк выбила.

— Простите, но мест нет сейчас. Ожидание примерно тридцать минут, – обрубает мои надежды хостесс.

— Совсем-совсем? Даже самого маленького столика? Я быстренько кофе выпью и уеду, – сама не знаю, почему так отчаянно пытаюсь выиграть хотя бы в этой битве.

— Мне очень жаль, – девушка виновато улыбается, и я понимаю, что она хочет, чтобы я побыстрее освободила место для следующих посетителей.

Вдыхаю аромат кофе напоследок и собираюсь уже уйти, как меня окликают:

— Света!

Оборачиваюсь и тут же попадаю в объятия Марины.

— Ты что, уже уходить собралась?

— Привет! Мест свободных нет, а ждать полчаса.

— Пойдем к нам! В тесноте да не в обиде. Меню нам, пожалуйста, принесите, – командует она хостесс.

Иду за Мариной в смешанных чувствах: с одной стороны я очень рада ее встретить, потому что за вчерашний вечер мы столько друг о друге узнали, и мне понравилась эта крепкая духом женщина, которая знает себе цену и в карман за словом не лезет. А с другой… мы ведь, как попутчики в поезде – потому и обнажили души друг перед другом,что больше не должны были встретиться…

— Вау! — произносит мужчина за столиком, к которому подводит Марина.

Он встает и тянет руку ко мне.

— Свет, познакомься, это Виктор, – представляет Марина. – А это - Светлана. И рот закрой, Вить, а то слюна капает, – хмыкает Марина, а я краснею до кончиков ушей, потому что во взгляде мужчины я замечаю блеск, которого никогда не видела у Саши за все девятнадцать лет нашего брака.

— Очень приятно, – бормочу я, подавая руку, а Виктор галантно касается губами тыльной стороны моей ладони. — Простите, что нарушила ваше свидание.

— Какое свидание? – Марина плюхается на диванчик и закатывает глаза. — На этого самца открыт предзаказ на сто лет вперед, до меня очередь не успеет дойти. Довольствуюсь ролью подруги, коллеги и партнера по бизнесу.

— Самой лучшей подруги и самого надежного партнера, – вставляет Виктор и помогает мне присесть, подвинув стул.

— Кстати, Света – самый главный разработчик и поставщик цифровых услуг для бизнеса, — Марина отправляет в рот кусочек тирамису. — Нет, они просто преступники! Нельзя делать такой шикарный тирамису! На него ж подсесть запросто!

Я немножко в шоке от неожиданной встречи, и фраза Марины про десерт как будто разряжает атмосферу. И я спешу оправдаться.

— Ну я не сама разрабатываю. Я всего лишь развиваю линейку продуктов и расширяю партнерскую сеть, оптимизирую электронные базы и документооборот, – пожимаю плечами, потому что немного неловко, с каким восторгом и важностью презентует меня новая подруга.

— Так это – самое важное! – Марина возмущенно смотрит на меня. — Нет, Вить, ты встречал когда-нибудь таких скромных барышень?

— Никогда не встречал, – улыбается Виктор, и в глубине его серых глаз мелькает неприкрытый интерес.

— Ваш капучино с корицей, – объявляет официант и ставит передо мной кружку с ароматным напитком.

— О, вы тоже любите корицу? – интересуется Виктор.

— Есть такой грешок. Еще люблю кардамон добавлять.

— Встретились два извращенца, – Марина снова закатывает глаза, но делает это так по-доброму, что я улыбаюсь.

У Виктора звонит мобильник, и он, извиняясь, отходит.

— Как ты? К адвокату ездила? – спрашивает Марина, едва ее друг отходит.

— Еще нет. Если честно, даже не представляю, как все это будет, – вздыхаю я. — Он с утра вымаливает прощение и цветами заваливает. Говорит, что ошибся, помешался… Что любит меня…

— Не верь. Ни единому слову не верь! Они лжецы и подлецы. Привыкают к хорошему и ничего не хотят менять в своей жизни! У них же все зашибись! Жена борщи варит, а любовница ублажает и подпитывает его эго. Только вот мы, жены, не должны обеспечивать им удобство!

— У нас еще и бизнес на мне завязан. Новый заказчик наотрез отказался заключать договор, если куратором буду не я.

— По документам компания или доля твоя?

— Нет, – признаюсь я.

— Вот и не парься. Это больше не твоя головная боль, – подводит итог Марина, со смаком допивая свой напиток. – Я сегодня оформила доверенность на адвоката. В суде не хочу появляться. Получу свидетельство о разводе и махну в отпуск отмечать новую жизнь без козлов.

— Дашь мне контакт своего адвоката? – прошу я.

— Не вопрос,сейчас в МАКС скину.

— Дамы, вынужден вас покинуть, – объявляет Виктор, вернувшись к столику. — Марин, я жду твоего косметолога у себя, а от тебя мне нужны рекомендации по обустройству кабинета.

— Договорились, Вить, – Марина встает и чмокает его в щеку.

— Было очень приятно познакомиться с вами, Светлана, – он тянет руку, и я встаю на прощание. А Виктор вдруг наклоняется ко мне и легко касается губами моей щеки. — Буду рад увидеться снова.

Его низкий голос с легкой хрипотцой почему-то проходится по всем нервам и заставляет встать дыбом каждый микроволосок.

Пока пытаюсь сообразить, чего бы такого вразумительного ему ответить, Виктор уходит.

— Классный мужик, – Марина вздыхает ему вслед. — Только с бабами не везет.

— Это странно, – замечаю я, пытаясь прогнать аромат его парфюма, который щекочет нос и будоражит кровь.

— Да, однолюб и порядочный – это в наше время очень странно, – подтверждает Марина.

Я подзываю официанта, чтобы попросить счет, но оказывается, что Виктор перед уходом закрыл его.

— Я ж говорю – не мужик, а золото, – хмыкнув, Марина чмокает меня в щеку, и мы разъезжаемся.

У меня в телефоне контакт адвоката по бракоразводным процессам, но я все же не решаюсь к нему поехать. Вместо этого, забираю Варю и Никиту из школы и везу их в кафе есть пиццу и мороженое.

— Мам, у нас сегодня было задание – рассказать про то, кто в семье самый главный! – объявляет Варя, уплетая мороженое.

— Я сказал, что папа – главный, – встревает Никита. — Потому что он зарабатывает деньги, покупает нам дом, машину и игрушки.

— А я сказала, что главная – мама! Без мамы папы бы не знал, что нужно покупать! – спорит дочка. — Папа даже не знает, как лечить горло и сопли! И как размер кроссовок и туфелек угадывать!

— Папа зато сильный и может защитить нас от врагов, – упрямится сын, и его щеки розовеют, как у Саши, когда тот злится.

— А мама знает все колыбельные! – Варя не сдает позиции. Я уже знаю, что если не остановить их спор сейчас, то и до кулаков дело может дойти.

— А я думаю, что правильный ответ – это все в семье одинаково главные, – с улыбкой произношу я и замечаю, как детские личики вытягиваются от озарения.

— А разве так можно было ответить? – Варя удивленно таращит глаза.

— Эх… Сподвохом задание оказалось, – сокрушенно вздыхает Никита.

А у меня по сердцу как будто прошлись молотком для отбивания мяса. Мои дети одинаково любят и маму, и папу, как они воспримут новость о том, что жить мы будем теперь не вместе?

Едем домой, а там меня ждет сюрприз…

Глава 6

— Тетя Вася!

— Дед!

Дети с порога несутся к любимым родственникам, зная, что сейчас получат кучу сладостей от деда и новомодные дорогие игрушки от тети.

— Дорогая, я уже начал волноваться, – Саша чмокает меня в щеку, заботливо забирает сумку и помогает снять пиджак.

— По какому поводу семейный сбор? – интересуюсь я, проходя в кухню-столовую.

— А разве для того, чтобы собрать дорогих людей нужен повод? — муж улыбается, и еще пару дней назад я бы благодарила бога за то, что мне достался самый прекрасный и заботливый мужчина на свете. Но теперь я четко вижу фальшь.

— Саш, давай без этого всего. Мы решим это между собой, не надо втягивать отца, – наливаю себе стакан воды из крана и залпом выпиваю.

— Виталий Борисович ведь тоже акционер компании, так что повод позвать его есть. Такой успех нужно отметить еще и в узком кругу семьи. Я, кстати, все заказал. Доставка из ресторана будет с минуты на минуту. Так что мой руки, отдохни немного, а я пока накрою все.

Саша подходит ко мне и обнимает за талию.

— Светик, я ведь у тебя хороший. Цени меня хоть немного, – он проводит носом по моей щеке и легонько прикусывает мочку уха.

Раньше от такого у меня колени подкашивались, а сейчас тошнит…

— Я пойду переоденусь, – высвобождаюсь из объятий мужа и спешу в нашу комнату.

По дому разносятся восторженные визги детей, звяканье тарелок на кухне, громкий властный голос отца и заливистый смех Василисы, а я сижу на кровати и пытаюсь не сойти с ума от противоречивых мыслей, разрывающих голову.

Саша ведет себя так идеально, что закрадывается подозрение, а не почудилось ли мне все вчера? Но я одергиваю себя. Саша признался. И сестра тоже. Только если они могут делать вид, что ничего такого не произошло, то я нет.

Нахожу в сообщениях контакт адвоката и назначаю встречу на завтра. Знаю, что будет шок, удар и неопределенность, но чем быстрее я пройду через все это, тем быстрее начну новую жизнь.

— Мам, пойдем ужинать! – зовет Варя.

В столовой все уже сидят за столом. Саша отодвигает для меня стул, а сам остается стоять.

— Виталий Борисович, хочу в сотый, нет, в тысячный раз поблагодарить вас за дочь! – Саша смотрит на меня обожающим взглядом.

— За такую дочь и выпить не грех, — отец неторопливо поднимает бокал, и взгляд его скользит по мне сверху вниз, как по удачно подобранному предмету интерьера. — Не зря вкладывал, вырастил, можно сказать, надёжный тыл для серьёзного мужчины.

Держу спину прямо и улыбаюсь ровно настолько, насколько положено благодарной жене и дочери. А под столом комкаю салфетку так, что ногти впиваются в ладонь сквозь ткань.

— Папочка, давай без этих твоих речей, — Василиса смеётся, и в её смехе мне чудится что-то заранее отрепетированное. Она поправляет Саше воротник пиджака — мелким, домашним движением, на которое ещё позавчера я бы и не посмотрела, а сейчас от него по позвоночнику сползает холодок.

Саша ловит короткий взгляд отца, почти незаметный, и только после этого открывает рот. Раньше мне казалось, что мой муж не оглядывается ни на кого. Теперь я вижу, как он сверяется с Виталием Борисовичем, будто ждёт отмашки сверху.

— А у меня сюрприз, — Саша обводит сияющими глазами стол и задерживается на детях. — Мы столько пахали ради этого контракта, столько нервов в него вбухали. А когда мы в последний раз были на море?

— Сто лет не ездили! — выпаливает Варя, и ложка с мороженым замирает на полпути ко рту.

— Вот именно, — муж подмигивает дочери. — Поэтому я взял путёвки. Лучший отель в Крыму, огромный номер с видом на воду, аквапарк под боком!

Никита срывается со стула так, что тот едва не опрокидывается, и виснет у отца на шее. Варя визжит, хлопает в ладоши и опрокидывает стакан с компотом, но никто даже бровью не ведёт. Дети наперебой выясняют, есть ли там горки повыше, пустят ли их купаться в темноте и возьмём ли мы с собой надувной круг в виде единорога.

Я смотрю на их лица, и где-то под рёбрами тихо щёлкает захлопнувшийся капкан.

— Светик, ты же не против? — Саша произносит это так, будто отказ в принципе невозможен. И снова, прежде чем я успеваю шевельнуть губами, он коротко взглядывает на отца.

— А с чего бы ей быть против? Муж о семье заботится, жена должна радоваться. Светлана у меня умная, всё понимает.

«Умная» в его устах всегда означало «удобная» — та, что проглотит и не подавится. Двадцать лет я глотала, и двадцать лет это называлось умом.

Варя забирается ко мне на колени, и я прижимаю её к себе, утыкаюсь носом в макушку, где смешались запахи детского шампуня и ванили. Поверх её волос я успеваю поймать, как отец и Василиса переглядываются — словно между ними только что сошлась какая-то цифра.

Боже, у меня, кажется, развивается паранойя! Может, мне и правда пора отдохнуть…

— Конечно, я не против, — голос выходит ровным, хотя внутри всё стянуто в тугой узел. — Дети заслужили море.

За столом поднимается радостный гвалт. Саша выдыхает и откидывается на спинку стула с видом человека, только что сдавшего трудный экзамен. Отец чуть заметно кивает ему — так кивают подчинённому, справившемуся с поручением. Но я не получала даже такого от него ни разу за всю жизнь. В очередной раз в грудине как будто протыкают тонкой иглой от обиды, но я привычно давлю все ощущения.

На мгновение проскакивает мысль схватить Василису за волосы и вытащить из-за стола, дать ей пощечину и выгнать вместе с Сашей из дома. Но что подумают дети? Что их мама - истеричка?

Нет, так нельзя. Не хочу втягивать детей в разборки между взрослыми.

Поэтому продолжаю сидеть за столом и ковырять еду, хотя аппетита нет.

Увиливаю от провожания гостей под предлогом купания Вари, а потом долго укладываю детей спать. Ложусь опять в гостиной и долго не могу заснуть.

Поездка на море через пять дней, за которые мне нужно подготовить и настроить все для проекта Селиверстова. А значит, к адвокату я смогу попасть только в конце июня.

Открываю переписку с адвокатом и долго смотрю на завтрашнюю встречу. Палец замирает над экраном.

«Прошу прощения, вынуждена перенести. Семейные обстоятельства. Свяжусь после двадцатого», — печатаю и жму «отправить» раньше, чем успеваю передумать.

Только ради детей и только до конца отпуска. Повторяю это про себя, как заклинание, и почти верю.

А в том, что сегодня за одним столом муж, сестра и отец радовались чему-то своему, не оставив в этой радости места для меня, я обязательно разберусь — дайте только вернуться с моря.

Глава 7

До отъезда я живу так, как, кажется, не жила никогда. Сплю по четыре часа, а всё остальное время держу телефон у уха и правлю документы, в которых от усталости буквы начинают расползаться по строчкам.

Селиверстов выкатывает последнее условие, за ним ещё одно, и каждое я разбираю по косточкам вместе с юристами. К вечеру третьего дня договор отшлифован до блеска, согласован со всеми сторонами и ждёт одной только подписи.

Есть в этом какая-то злая ирония: я довожу до ума сделку, которая держит меня крепче любых цепей. И делаю это безупречно, потому что иначе попросту не умею.

Море встречает нас слепящим светом и запахом соли, от которого у детей мгновенно загораются глаза.

Номер достаётся нам огромный, с балконом прямо над заливом. Я выхожу туда, опираюсь о нагретые солнцем перила и впускаю в себя этот простор, в котором так легко притвориться, будто всё хорошо.

Саша уверенно идет на победителя премии “Отец и муж года”. Он сам мажет детям плечи кремом, бегает к ларьку за мороженым и холодной водой. Вечером приносит мне запотевший бокал белого вина, устраивается рядом на шезлонге и долго мечтает вслух, как осенью свозит нас ещё и в горы.

Я наблюдаю за ним с непонятным холодком под рёбрами. Каждый его жест выверен до миллиметра, и улыбка адресована не столько мне, сколько всем вокруг, кто может её заметить. В груди тревожно ноет, а оторвать взгляд от мужа я всё равно не в силах — ищу и не нахожу трещину в этом безупречном фасаде.

Дети в эти дни по-настоящему счастливы. Варя загорела до медового оттенка и каждое утро тормошит меня, чтобы скорее бежать к воде, а Никита научился нырять с бортика и требует, чтобы я непременно следила за каждым его прыжком. Я хлопаю в ладоши и кричу, что всё вижу, а под этой радостью ворочается глухая вина — тем больнее придётся детям потом, когда привычный мир треснет пополам.

— Какая же у вас чудесная семья, золотко, — восторженно объявляет мне пожилая дама в огромной шляпе, любуясь, как Саша выносит из воды на руках хохочущую Варю. — Сразу видно, что муж вас бережёт. Держитесь за такого, нынче подобное днём с огнём не сыскать.

Я благодарю её и натягиваю на лицо ту самую улыбку, что отрабатывала годами перед зеркалом. Определенно, по Саше плачет театр.

Или все же он и вправду оступился?..

Ночью, когда дети наконец засыпают, а мы сидим на балконе на диванчике, Саша вдруг притягивает меня к себе. Его ладонь скользит по моему бедру привычным, заученным за годы движением, и в прежней жизни я растаяла бы от одного этого прикосновения.

Сейчас тело реагирует раньше, чем мозг. Я вскакиваю и ухожу в номер. Не зажигая в ванной свет, хватаюсь за края раковины и пережидаю, пока уймётся колотящееся сердце. С зеркала на меня смотрит женщина, которая ещё месяц назад сама ловила прикосновения этого мужчины, а теперь шарахается от них, будто от чужого. Кожа на бедре до сих пор горит там, где прошлась его рука, и от этого жжения хочется содрать с себя всё разом.

Я прижимаю мокрые пальцы к губам, чтобы не выпустить наружу ни звука, — плакать при нём не стану ни за что. Несколько долгих минут стою так, вцепившись в холодный фаянс, пока дыхание не выравнивается, а отражение снова не делается похожим на ту Светлану, которой положено держать лицо при любых обстоятельствах.

Слава богу у нас в спальне две кровати. Спать под одним одеялом с мужем я не готова.

— Я всё понимаю, Светик, — шепчет Саша, устраиваясь на своей постели. — Подожду, сколько потребуется. Заслужу твоё прощение, даже если уйдёт на это целый год.

Он почти сразу засыпает, ровно и спокойно дыша, а я лежу с открытыми глазами и слушаю, как за окном тяжело ворочается море. Внутри шевелится предательская мыслишка, что муж, быть может, и впрямь изменился. Я гоню её прочь, а она упрямо возвращается, цепкая и настырная.

А следом подкатывает то, в чём стыдно сознаться даже самой себе: я скучаю. Тоскую не по этому, спящему рядом так безмятежно, будто ничего и не случилось, а по тому Саше, которого, похоже, никогда и не существовало. И эта тоска по выдуманному человеку ранит больнее любой измены.

Наутро предупреждаю Сашу, что хочу «пробежаться по магазинам», оставляю на него детей и ухожу в город одна. Он все еще в образе идеального мужа, поэтому не возражает.

На узкой улочке, сбегающей к набережной, кто-то окликает меня по имени, я оборачиваюсь и попадаю прямо в распахнутые объятия Марины.

— Не верю своим глазам! — смеётся она. — Тебя-то сюда каким ветром занесло?

Мы ныряем в первое попавшееся кафе с видом на белые яхты и заказываем кофе. Марина загорела, постриглась короче прежнего и будто скинула добрый десяток лет.

— Я теперь совершенно свободная женщина, — объявляет она, помешивая ложечкой капучино. — Адвокат просто чудо! Быстро оформил развод. А я подписала бумаги и тут же рванула сюда. Заодно подыскиваю помещение под клинику, давно думала, что пора уже и курорты осваивать.

— Меня сюда привёз муж, — признаюсь я, разглядывая собственные пальцы на столе. — Сказал, мы заслужили отдых.

Марина замирает с чашкой у самых губ и окидывает меня долгим, всё понимающим взглядом.

— Свет, — осторожно начинает она, отставляя кофе в сторону. — А ты сама-то веришь, что сумеешь такое простить? Забыть, как он с этой своей…

Вопрос бьёт прямо в незажившее, и я открываю рот, чтобы ответить твёрдо, но слов не нахожу.

Днём, рядом со счастливыми детьми и безупречным Сашей, я почти готова поверить в этот второй шанс. А по ночам тот мерзкий звук из-под террасы возвращается ко мне до отвратительных подробностей, и тогда я понимаю, что никакое море не смоет услышанного.

— Не знаю, Марин, — выдыхаю я наконец. — Вот честное слово, совсем не знаю.

И в этом моём «не знаю» прячется вся беда.

Глава 8

Вопрос Марины я уношу с собой из кафе и потом никак не могу от него отделаться. Он догоняет меня на пляже и всплывает посреди ужина. А по ночам ворочается где-то рядом, пока я слушаю сонное дыхание детей за тонкой стенкой.

Сумею ли я простить? Захочу ли забыть?

Отпуск тем временем катится дальше, тёплый и неспешный, и с каждым днём всё настойчивее склоняет меня к одному и тому же ответу. Дети загорели и закалились, смеются от рассвета до заката и виснут на самом лучшем отце на свете. Глядя на них, я ловлю себя на предательской мысли, что разрушить это будет почти преступлением.

Саша же словно задался целью переиграть самого себя. Он угадывает мои желания раньше, чем я успеваю их осознать. То накинет мне на плечи шаль, едва потянет вечерней прохладой, то закажет в номер тот самый десерт, о котором я лишь мельком обмолвилась. Ни упрёка, ни попытки приблизиться силой — только эта ровная, терпеливая нежность, от которой моя решимость тает, как песочный замок под прибоем.

К предпоследнему дню я уже почти сдаюсь. Почти убеждаю себя, что и вправду был единственный срыв, помутнение, за которое он теперь расплачивается этой всеобъемлющей заботой. Почти готова вечером объявить, что даю нам ещё один шанс — ради детей и ради тех девятнадцати лет, что мы прожили вместе.

После ужина Саша целует детей в макушки и тянется за телефоном.

— Светик, “Спартак” с “Динамо” играют, я в спорт бар спущусь, — он виновато улыбается. — Часа на два. Уложишь мелких сама?

— Иди уже, болельщик, — отмахиваюсь я с непривычной лёгкостью, и он уходит, насвистывая что-то под нос.

Дети засыпают быстро, разморённые солнцем и морем. Подтыкаю Варе одеяло, убираю с лица Никиты прилипшую прядь и какое-то время сижу между их кроватями, слушая ровное сопение. В этой тишине так легко поверить, что всё ещё можно склеить.

Только в комнате становится душно. Кондиционер над дверью хрипит, мигает лампочкой и затихает совсем, а воздух густеет на глазах. Распахнутое окно не спасает — с залива не тянет ни ветерка.

Спускаюсь на ресепшен. Сонный портье обещает прислать мастера утром и протягивает мне переносной вентилятор. Я благодарю его и иду обратно, прижимая к груди коробку.

Коридор третьего этажа тонет в мягком полумраке. И вот у одного из номеров я замираю, будто налетев на стену.

За дверью смеётся моя сестра. Этот заливистый, довольный смех я узнала бы из тысячи.

Коробка с вентилятором вдруг делается неподъёмной. Я медленно опускаю её на ковёр и придвигаюсь ближе, хотя каждая клеточка кричит, что слышать этого не надо.

— …совсем с ума сошла, что приехала, — голос Саши приглушённый и возбужденный. — Ещё неделя, и можно не осторожничать.

— Соскучилась, — мурлычет Василиса. — У меня тут командировка нарисовалась, вот я и подумала: чего бы не заскочить и не скоротать ночку. Я так понимаю, супружеского долга тебе не отдали.

Что-то шуршит, потом раздаётся знакомый сдавленный смешок, от которого у меня темнеет в глазах.

— Ну хватит, хватит, — посмеивается муж, и в его голосе нет ни капли той вины, которой он заливал меня всю неделю. — Угомонись, Вась, а то ведь я не выдержу и оттрахаю тебя так, что ходить не сможешь. Я всего на два часа вырвался.

— Да брось ты, — фыркает сестра. — Эта клуша глаза в детей уткнула и дальше собственного носа не видит. Придешь под утро, она и не заметит ничего. Всю жизнь такой была — наивная дурочка, всем верит и всё прощает. Вот увидишь, и сейчас простит, никуда не денется.

— Тише ты, — шипит Саша, но смеётся вместе с ней.

Я вжимаюсь спиной в стену, и эти слова заливают меня, как ледяная вода за шиворот. Наивная дурочка, что всем верит и всё прощает. Я ведь и впрямь почти простила — сегодня днём, на этом проклятом песке.

Вот, значит, кто я для них — удобная и слепая, на которой можно ездить, пока она нянчит детей и вытягивает контракты.

В висках стучит чужое: «ещё неделя, и можно не осторожничать». О какой неделе он толкует? Что должно случиться через семь дней, отчего им больше не придётся таиться? Мысль скользкая, целиком её не ухватить. Но по спине ползёт уже другой холод — не от обиды, а от догадки, что за всем этим стоит нечто большее, чем случайная страсть.