Эффект медиума. Покупка власти

*Файл №3: Женева. Ангар «Северный».*

Запись велась скрытой камерой ноутбука Михаила. Дата — вчерашний вечер.

Устинов сидел перед экраном. Он открыл зашифрованный канал связи. Лицо его было искажено яростью.

На другом конце экрана — лицо Анны. Спокойное, улыбающееся.

— Ты перешел черту, Миша, — сказала Анна. — Девочка сломана. Ты превратил её в растение. Я давала тебе время.

— Она моя дочь! — ревел Михаил. — Я лечу её болезнь!

— Её болезнь называется совестью, — ответила Анна. — А лекарство ты покупаешь у меня. Только вот партия лекарств оказалась бракованной. Моя новая помощница... очень талантливая девочка. Она сейчас копирует всё содержимое твоих серверов, пока мы разговариваем.

Михаил замер. Его лицо медленно наливалось кровью.

— Где она?

— Недалеко. В твоей любимой клинике. Сидит прямо сейчас в кресле физиотерапии. Кстати, скажи спасибо, что это не хирургическое вмешательство. Хотя...

Анна посмотрела прямо в камеру. Улыбнулась.

— ...привет, куколка. Папа смотрит. Как тебе шоу?

Воспоминание оборвалось вспышкой ярости. Защитные протоколы психики Насти попытались перезагрузить систему, столкнувшись с осознанием того, что отец не просто убийца. Он знал, что её пытают электричеством прямо сейчас, и обсуждал это с врагом за чашкой кофе.

Мира поняла, что пора заканчивать. Корневая папка скопирована. Доказательств хватит, чтобы отправить Михаила Устинова в трибунал Гааги, а Анну — на вершину пищевой цепи.

Она резко дернула рычаг обратно. Ток исчез.

Кресло перестало вибрировать. Настя обмякла, повиснув на ремнях. Голова упала набок. Глаза закатились.

— Клиническая смерть! — закричала Мира, срывая перчатки. — Адреналин! Быстро!

Она бросилась к девушке, делая вид, что проверяет пульс на шее. Нащупала артерию. Сердце билось ровно и сильно. Очередной блеф.

Охранники забегали, сталкиваясь друг с другом. Вебер схватился за сердце, оседая на стул.

— Готовьте шприц! — Мира расстегнула воротник платья Насти. Наклонилась к самому уху девушки, прикрыв её собой от камер наблюдения. Шепот прозвучал тише падения пепла:

— Копия завершена. Архив у меня. Он видел тебя. Он знает, что ты знаешь. Война началась три секунды назад. Когда очнешься — падай в обморок. Поняла?

Ресницы Насти дрогнули. Раз. Второй. Это был единственный ответ, который могла позволить себе коматозница.

Мира выпрямилась. В руках она держала пустой шприц. Ампула с адреналином валялась на полу — Мира «случайно» выбила её из рук подбежавшего санитара.

— Мы потеряли её! — истерично закричал Вебер. — Звоните Устинову! Сообщите, что его дочь…

— Она жива, идиот, — устало бросила Мира, стирая пот со лба. — Обычный вазовагальный обморок на фоне перегрузки ЦНС. Вы видели показатели? Сорок герц чистого ужаса. Её мозг только что пережил распятие. Оставьте нас. Все вон. Мне нужно ввести ей внутривенно седативное, иначе следующий приступ убьет стволовые клетки.

Вебер, бледный как полотно, махнул рукой охране. Они вышли, волоча ноги. Сам врач остался стоять в дверях, трясясь.

— Если она… если с ней хоть волос упадет…

— Тогда ваш контракт с РосАктивом станет отличным материалом для обоев в камере смертников, — закончила за него Мира. — Закройте дверь с той стороны. Воздуха мало.

Дверь захлопнулась. Щелкнул замок.

Мира осталась одна в тихом кабинете. Запах озона щипал ноздри. Она подошла к зеркалу над медицинским шкафчиком. Посмотрела на свое отражение.

Лицо серое. Под глазами черные круги. Губы искусаны в кровь.

Но взгляд был чистым. Холодным. Абсолютно пустым от жалости.

Она сняла очки брата. Протерла их. Затем надела тонкие титановые линзы Анны. Мир снова стал набором вероятностей.

Надпись парила в воздухе перед ней:

`[ОПЕРАЦИЯ: КРАЖА ДУШИ]`

`[СТАТУС: УСПЕХ]`

`[АКТИВ: ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОФИЛЬ МИХАИЛА УСТИНОВА | СТАТУС: ОБЕЗВРЕЖЕН]`.

Мира взяла сумку. Достала оттуда маленькую флешку. Та теплая копия данных, которую она вытащила из головы Насти, теперь лежала здесь, весом в несколько граммов. Хватит, чтобы купить континенты. Или уничтожить их.

Она спрятала флешку в тайник каблука своего ботинка. Поправила халат.

Подошла к Насте, которая продолжала имитировать глубокий медикаментозный сон. Провела рукой по её мокрым от пота волосам.

— Спи, солдат, — прошептала Мира. — Завтра твой выход. Мы идем домой. Домой к папочке.

Выходя из кабинета, Мира чуть не столкнулась в коридоре с Ингрид. Медсестра несла поднос с едой. Увидев Миру, она вздрогнула и прижалась к стене.

Мира остановилась. Посмотрела на неё сверху вниз. Надела свою самую страшную профессиональную улыбку тестировщика, нашедшего критическую уязвимость в системе жизнеобеспечения космического корабля.

— Передайте доктору Веберу, — сказала она сладким голосом, — что если я еще раз почувствую запах дешевого растворимого кофе в радиусе десяти метров от моей пациентки, я сделаю ему лоботомию скрепкой для бумаг. Бесплатно. Из любви к искусству.

Ингрид сползла по стенке на пол, потеряв сознание. Поднос с грохотом упал, рассыпая по стерильному линолеуму куски авокадо и листья салата.

Мира перешагнула через бесформенное тело медсестры и пошла по коридору легкой походкой человека, у которого больше нет долгов. Ни финансовых, ни моральных.

**Часть девятая: Код «ВисинуТу»**

Ночь в клинике после инцидента с Ингрид и обмороком Насти напоминала разворошенный улей, который пытались замаскировать под выставку орхидей. Доктор Вебер заперся в своем кабинете с бутылкой тридцатилетнего Macallan — Мира видела это через тепловизор очков, пока шла по коридору. Охрана утроила посты, но их рации работали на частоте, которую Мира взломала еще в первый день пребывания здесь. Для них она была призраком.

Мира сидела в своей палате. Окно было открыто настежь, впуская влажный воздух озера. Она не пыталась спать. Сон был неэффективной тратой времени, когда до финала оставались считанные часы. На коленях лежал ноутбук Макса. Экран заливал лицо синим светом.

Флешка из каблука теперь покоилась в USB-порту.

Архив назывался просто: `USTINOV_ROOT.rar`.

Пароль к нему состоял из одного слова. Того самого, которое девочка вывела дрожащими пальцами на планшете в саду.

`«ВисинуТу»`

Мира ввела его. Архив распаковался за секунду. Никакой сложной защиты. Михаил Устинов считал себя неуязвимым; зачем защищать данные внутри клиники, которая принадлежит ему почти официально?

Папки открылись одна за другой:

* `/Finansy_Offshore/` (Маршруты триллионов).

* `/Black_Book/` (Компроматы на министров всех стран G20).

* `/Project_Eden/` (Личный бункер-ковчег в Новой Зеландии).

Но Миру интересовала только одна директория. Самая маленькая. Личная папка отца, названная именем дочери.

`/Nastya_Medical_Core/`

Внутри лежали видеофайлы сеансов связи. Полная хронология превращения живого ребенка в лабораторную крысу.

Мира открыла самый свежий файл. Тот, что загрузила сегодня из зрительной коры девочки во время ЭМС-шока.

Запись велась со встроенной камеры ноутбука Михаила. Качество 4K HDR. Устинов сидел в своем московском кабинете. За панорамным окном позади него пылала огнями Москва-Сити. Он выглядел как Бог-магнат. Белая рубашка без галстука, расстегнутый воротник, уверенные руки на столе из цельного куска метеорита.

Рядом с ним, вне кадра, слышался тихий женский смех. Кто-то массировал ему плечи.

— Они думают, я плачу им за лечение, — говорил Михаил кому-то невидимому, своему собеседнику по второй линии связи. Голос был бархатным, сытым. — Этот идиот Вебер верит, что спасает мою девочку от шизофрении. А я покупаю тишину. Мне нужна пустая оболочка. Кукла. Чтобы когда придет время передавать активы фонду, никто не тыкал пальцем в дочку психопата. Наследница должна быть трагичной, красивой и немой. Как статуя.

— Ты слишком жесток даже для себя, Миша, — ответил женский голос из-за кресла. Голос Анны. Запись была двусторонней.

— Жестокость — это неэффективность, Аня, — рассмеялся Михаил. — Я просто оптимизирую код. У неё был баг — эмпатия. Вызывал зависание системы при виде крови. Мы провели дебаггинг. Электричество отлично чистит синапсы. Жаль только, что она всё забывает... Почти всё.

Михаил щелкнул пальцами. В кабинет вошел охранник. Положил перед ним на стол металлический кейс. Такой же, какой Мира видела в воспоминаниях Насти.

— Образцы прибыли? — спросил Устинов.

— Да, Михаил Андреевич. Партия свежая. Из лаборатории в Сингапуре.

Михаил открыл кейс. Внутри, в ячейках из синего поролона, лежали стеклянные ампулы. Но внутри них была не жидкость. Там пульсировало нечто живое, похожее на клубок светящихся червей или нейронную сеть.

— Нейропептид XJ-12, — пояснил Михаил невидимому зрителю (или себе будущему, оставляя запись-дневник). — Последняя разработка. Не стирает память. Он блокирует связь между миндалевидным телом и префронтальной корой. Человек помнит ужас, но больше не *чувствует* его. Боль становится статистикой. Смерть отца — строчкой в отчете. Можно смотреть на казнь собственных родителей и заказывать десерт. Идеальный солдат. Идеальная дочь.

У Миры похолодело затылке. Это уже не шантаж и не корпоративные игры. Это химическая лоботомия нового поколения. Если Михаил введет это Насте, девочка действительно исчезнет навсегда. Останется лишь фарфоровая кукла с глазами цвета льда.

Михаил достал одну ампулу. Поднес её к свету.

— Завтра утром, — прошептал он. — Вебер сделает ей капельницу под видом витаминов группы B. К обеду моя куколка будет готова. Стерильная. Послушная. Я заберу её в Цюрих. Оформим документы на опекунство фонда. И забудем этот неприятный эпизод с её истериками.

Он поставил ампулу обратно. Закрыл кейс. Щелчок металлических застежек прозвучал в динамиках ноутбука Миры как звук опускающейся крышки гроба.

Файл закончился.

Мира сняла очки и потерла переносицу. Глаза горели сухим огнем.

Теперь она знала всё. Место. Время. Метод. Способ доставки яда.

Завтра в 10:00. Процедурный кабинет на втором этаже. Медбрат Клаус. Ампула витамина B12.

Она посмотрела на часы в углу экрана ноутбука. 03:14.

До рассвета оставалось шесть часов сорок шесть минут.

***

Мира вышла из палаты ровно в 05:30. Коридоры санатория были пусты. Ночная смена спала, дневная еще не приехала. Только камеры наблюдения лениво поворачивали свои черные головы вслед за ней. Но записи они вели на локальный сервер, дисковое пространство которого Мира незаметно заполнила петлями пустых данных час назад. Официально её сейчас вообще не существовало в этом здании.

Она спустилась на цокольный этаж. Туда, где располагалась прачечная и склад медикаментов.

Дверь склада имела биометрический замок. Мира приложила к сканеру палец доктора Вебера. Утром, во время обхода, она «случайно» коснулась его руки, передавая ему планшет. Силиконовый слепок кожи, созданный микро-нанороботами в её кольце, передал рисунок отпечатка на сенсор. Замок пискнул и открылся.

Внутри пахло формалином и озоном. Стеллажи уходили под потолок. Белые коробки с красным крестом.

Мира двигалась уверенно. Её мозг просчитывал логистику склада быстрее, чем процессор банкомата считывает чип.

Сектор D. Полка четыре. Холодильная камера.

Коробка с маркировкой: `Patient_NA (Ustinova) | Morning Kit | 10:00 AM`.

Мира вскрыла пломбу. Внутри лежал стандартный набор для внутривенной инфузии. Пакет физраствора, жгут, спиртовые салфетки. И две стеклянные ампулы в пластиковом держателе.

1. `[B12 Complex]` — ярко-красная жидкость.

2. `[Sedative_Pro_VIP]` — прозрачная, тяжелая.

Настоящая ампула B12 находилась в сейфе Вебера. Эти две были подделками, которые курьер Михаила должен был заменить на оригинальные утром. Но курьеры часто ошибаются таймингами. Или курьеров можно перехватить.

Мира взяла ампулу с красной жидкостью. Поднесла к глазам. Сквозь линзы очков стекло стало прозрачным, открывая молекулярную структуру.

`[ОБЪЕКТ: НЕЙРОПЕПТИД XJ-12]`

`[СТАТУС: АКТИВЕН. СРОК ПОЛУРАСПАДА: 72 ЧАСА.]`

`[ЭФФЕКТ: ПЕРМАНЕНТНАЯ ДЕЗАКТИВАЦИЯ СТРАХА И СОЧУВСТВИЯ].`

Обычный человек увидел бы просто пузырек. Мира видела оружие массового поражения, нацеленное в висок одной конкретной девочки.

Она аккуратно, чтобы не оставить микротрещин на стекле, заменила настоящую ампулу B12 (которую предусмотрительно изъяла из кабинета врача десятью минутами ранее) на эту — с «живыми червями» внутри.

Затем она подошла к промышленному автоклаву. Старая модель, греющая инструменты сухим жаром. Температура внутри — двести градусов.

Мира положила вторую ампулу (прозрачный физраствор, который стоял в коробке изначально) внутрь стерилизатора. Задвинула тяжелую титановую дверцу. Нажала кнопку экстренного нагрева.

Через три минуты раздался тихий хлопок. Сосуды сузились от жара, давление внутри возросло, и стекло лопнуло. От противоядия (или того, что должно было нейтрализовать побочные эффекты) осталась лишь лужица воды на дне металлической камеры.

Мира закрыла дверь прачечной снаружи. На ручку она наклеила маленькую полоску прозрачного скотча, смазанную изнутри каплей суперклея. Мелкая пакость, дающая ей лишние пять минут форы, когда Вебер попытается войти сюда после катастрофы.

Она поднялась на второй этаж. Прошла мимо процедурного кабинета. Заглянула в щель.

Медбрат Клаус сидел внутри, листая порножурнал. Уровень его интеллекта позволял доверить ему только смену пакетов с физраствором.

`[УЯЗВИМОСТЬ: ИНСТРУКЦИЯ. ОТСУТСТВИЕ КРИТИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ].`

Мира прошла дальше по коридору. Остановилась у окна. Достала свой кнопочный телефон. Набрала номер, который выучила наизусть в самолете. Единственный номер, который не прослушивался ни одним агентством мира — прямая спутниковая линия Анны.

Аппарат звякнул дважды. Ответ последовал мгновенно. Ни гудков, ни шипения. Просто дыхание женщины, которая не спит десятилетиями.

— Докладывай, — голос Анны был лишен эмоций.

— Объект идентифицирован, — сказала Мира, глядя на свое отражение в стекле. Лицо осунулось, глаза стали огромными на бледном лице. — Доставка запланирована на 10:00. Препарат XJ-12. Исполнитель — медбрат Клаус. Инструкция введена.

— Риск обнаружения? — спросила Анна.

— Минимален. Я изолировала систему видеонаблюдения. Вебер проспит всё в своем кабинете, если не пойдет проверять свои запасы виски раньше срока.

— Что с девочкой? — в голосе Анны впервые проскользнуло что-то похожее на теплоту.

— Она готова, — ответила Мира. — Она ждет сигнала. Код подтверждения прежний.

— Действуй по протоколу «Буря», — приказала Анна. — После активации переходишь к фазе эвакуации. Машина будет ждать внизу через семь минут после звонка. Водитель знает маршрут.

— Принято, — Мира убрала телефон.

Она вернулась к процедурному кабинету. Постучала. Два раза. Коротко. Сухо.

Щелкнул замок. Дверь приоткрылась. В щели показалось одутловатое лицо Клауса.

— Фрау Воронова? Вам плохо? Вы бледная...

— Я твоя новая медсестра на сегодня, — перебила Мира, толкая дверь и входя внутрь. В руке она держала лоток с инструментами, накрытый голубой салфеткой. — Клаус, верно? Старшая сестра заболела. Меня прислал доктор Вебер. Подготовь систему для Анастасии. Капельница. Вену найди хорошую, девочка обезвожена.

— Но мне сказали никого не пускать... — промямлил парень, пытаясь загородить проход своим рыхлым телом.

Мира остановилась. Посмотрела на него. Взгляд её изменился. Исчезла маска аристократичной отстраненности. Вернулся холодный блеск тестировщика, обнаружившего критический баг в человеке.

— Клаус, — произнесла она очень тихо. — Посмотри на мой бейдж.

Парень опустил взгляд на грудь Миры. На белом прямоугольнике пластика было написано имя. Но поверх официального имени «Елена Вайс» тонким маркером было выведено другое слово. То самое, которое разрушило жизнь Насти и создало новую судьбу для Миры.

Одно слово, написанное кровью, цифровым кодом и предательством.

**«ВИНИСУТУ»**.

Глаза Клауса расфокусировались. Журнал выпал из его рук на пол. Нижняя челюсть безвольно отвисла.

Гипнотический триггер, внедренный Мирой в подсознание девушки вчера вечером через тонкие модуляции голоса во время осмотра, сработал идеально. Слово-паразит, вирусное имя, ключ от замка мозга.

— Приготовь вену на правой руке, — скомандовала Мира. — Иглу восемнадцать. И открой пакет с витаминами. Красную ампулу поставь первой. Сегодня мы будем лечить нашу малышку по особой программе.

Клаус медленно, как лунатик, кивнул. Его руки начали механически раскладывать зажимы на стерильной салфетке.

Мира надела латексные перчатки. Звук натягиваемой резины в наступившей тишине прозвучал как взводимый курок.

Она подошла к кушетке, на которой под тонкой простынею лежала Настя. Девушка не спала. Она смотрела в потолок широко открытыми глазами. Зрачки всё ещё были расширены скополамином, но в глубине этой черноты плясали злые, острые искорки.

Настя перевела взгляд на Миру. Едва заметно моргнула. Один раз.

*Готова.*

Мира улыбнулась краешком губ. Наклонилась над девушкой, готовясь вводить катетер.

— Тише, солдат, — прошептала она так, чтобы слышал только тот, кто умел слушать сквозь шум систем жизнеобеспечения. — Папочка хочет сделать тебе прививку послушания. Но доктор забыл прочитать состав лекарства.

Она взяла в руку красную ампулу. Покрутила её в пальцах, ловя тусклый свет лампы процедурного кабинета. Внутри стекла вспыхивали и гасли микроскопические молнии.

— Сегодня вместо завтрака мы устроим твоему отцу инсульт на расстоянии. Начнем курс химиотерапии для миллиардеров.

Она отбила кончик ампулы о край металлического лотка. Классический, старый как мир жест. Стекло хрустнуло идеально чисто.

Мира вставила иглу в шприц. Потянула поршень на себя. Красная, густая, фосфоресцирующая жидкость начала заполнять цилиндр.

Это была не сыворотка подчинения.

Это был антидот. Концентрат чистой ярости, синтезированный системой брата из боли самой Насти.

Мира сжала пальцы на поршне.

Время обновлять прошивку этого прогнившего мира.

**Часть десятая: Инфаркт на расстоянии**

Шприц наполнялся медленно. Красная жидкость внутри стекла казалась густой, как расплавленное стекло или венозная кровь мифического существа. Мира видела её истинную природу через линзы очков — это был не химический препарат в привычном понимании. Это была концентрированная нейронная матрица, собранная из чистых гормонов ярости и обрывков памяти Насти о каждом преступлении отца.

Мира постучала по цилиндру ногтем, выгоняя пузырьки воздуха. Маленькая серебряная точка поднялась вверх и лопнула у поверхности. Клаус стоял рядом, подавая салфетки. Его лицо было абсолютно пустым — триггер «ВисинуТу» превратил медбрата в идеальный биологический автомат.

— Протри кожу, — скомандовала Мира, не глядя на него. — Сильно. Нам нужен максимальный приток.

Клаус послушно прижал спиртовую салфетку к внутренней стороне локтя девушки. Настя лежала неподвижно, лишь пульсирующая жилка на шее выдавала колоссальное напряжение её нервной системы. Она смотрела на Миру взглядом человека, идущего на расстрел, который внезапно узнал, что пули настоящие, а значит, мучениям скоро конец.

Игла вошла в вену мягко, без сопротивления. Тонкий пластиковый катетер закрепился на руке пластырем. Мира соединила шприц с инфузионной трубкой.

— Начинай подачу, — бросила она Клаусу. — Медленно. Сорок капель в минуту. Я хочу, чтобы этот яд пропитывал её мозг постепенно, миллиметр за миллиметром. Как радиация.

Медбрат повернул колесико регулятора. Красная субстанция начала свой путь вниз по прозрачной трубке, неумолимо приближаясь к кровотоку девочки.

Мира села на стул рядом с кушеткой. Положила свою ладонь поверх ледяных пальцев Насти. Кожа девушки была холодной и влажной, но хватка, когда она сжала руку Миры в ответ, оказалась стальной.

— Что ты чувствуешь? — тихо спросила Мира, наклоняясь так, чтобы её губы почти касались уха пациентки. Камеры наблюдения видели сейчас просто сцену нежной заботы медсестры над больной.

— Холод... — прошептала Настя. Голосовые связки, атрофировавшиеся от долгого молчания, скрипели. — А потом огонь. В затылке горит.

— Это сгорают его приказы, — ответила Мира. — Твой отец хотел сделать тебя пустой чашкой. Мы наполним её кислотой. Когда всё закончится, ты больше никогда не будешь бояться темноты. Потому что сама станешь ею.

Красная черта в трубке достигла отметки половины пути.

Мира достала из кармана халата свой старый кнопочный телефон. Набрала номер. Единственный активный контакт.

Гудок. Второй. Третий.

— Слушаю, — голос Анны прозвучал в трубке лишенным сонливости. Женщина-полководец всегда на посту.

— Инфузия запущена, — доложила Мира. — Доза введена на пятьдесят процентов. Ждем барьера проницаемости гематоэнцефалического...

Её прервал резкий звук снаружи. Грохот. Звон разбитого стекла. И сразу за ним — оглушительный, нечеловеческий рев, переходящий в визг тормозов шин по гравию.

Мира вскочила. Лицо мгновенно изменилось, сбрасывая маску заботливого врача. Теперь это было лицо хищника, чей обед попытались украсть прямо из пасти.

— Клаус, следи за каплей! Если остановится — я вырежу тебе селезенку столовой ложкой! — рявкнула она.

Она выбежала в коридор.

Картина перед процедурным кабинетом напоминала финал плохого боевика. Стеклянная перегородка, отделявшая лестницу от коридора второго этажа, была разбита вдребезги. На полу блестели осколки. Прямо посреди них, раскинув руки, лицом вниз лежал доктор Хельмут Вебер. Из уголка его рта стекала струйка слюны, смешанная с кровью — видимо, упал лицом вперед, когда бежал. Рядом валялся опрокинутый штатив для капельниц.

А внизу, в холле первого этажа, творился ад.

Черный бронированный Gelandewagen пробил вращающиеся двери клиники и теперь буксовал на мраморе, давя пальмы в кадках. Из открывшихся дверей выскакивали люди в черной тактической форме без знаков различия. Профессиональные солдаты, а не охрана санатория. Они двигались слишком быстро и слаженно для простых телохранителей.

*«Михаил»,* — поняла Мира. — *Он прислал чистильщиков.*

Один из солдат заметил Миру в проеме коридора. Вскинул укороченный автомат Калашникова с глушителем. Звук выстрела в замкнутом пространстве больничного коридора прозвучал как хлопок полотенцем — глухой, влажный. Пуля чиркнула по косяку, осыпав плечо Миры гипсовой крошкой.

Мира не побежала обратно в палату. Бежать навстречу вооруженному спецназу — статистически неверное решение. Вместо этого она сделала шаг назад в процедурный кабинет, захлопнула тяжелую стальную дверь и повернула массивную задвижку экстренной изоляции. Такие ставят в лабораториях уровня BSL-4.

— Доктор? — клацнул зубами пришедший в себя Клаус. — Что происходит?

— Происходит изъятие активов, идиот, — процедила Мира. Её взгляд метнулся к красной ампуле. Уровень жидкости упал до критической четверти. Скоро вещество ударит в кровь. Нужно выиграть время. — Ложись на пол. За креслом. Если кто-то войдет — ты меня не видел. Ты спал. Понял?

Клаус рухнул на линолеум, свернувшись эмбрионом. Страх парализовал его быстрее, чем любой вирус.

Мира осталась стоять. Прислонилась спиной к двери. Закрыла глаза, отсекая звуки выстрелов и криков снизу. Ей нужно было сосредоточиться. Война началась раньше времени. План рушился. Спецназ Михаила шел сюда. У неё есть максимум три минуты до того, как они вынесут эту дверь направленным взрывом или принесут плазменный резак.

Она активировала очки брата. Мир моргнул красным.

Взгляд на ампулу:

`[ОБЪЕКТ: НЕЙРОПЕПТИД XJ-12]`

`[СТАТУС: 75% ИНФУЗИИ]`

`[БИОРИТМ НАСТИ: ФИБРИЛЛЯЦИЯ ПРЕДСЕРДИЙ | СТРЕСС: КРИТИЧЕСКИЙ]`.

Сердце девочки могло не выдержать такого коктейля из страха и химического супа.

Взгляд на дверь:

`[ЗАДВИЖКА: CLASS-4. СТОЙКОСТЬ: 3 МИНУТЫ 12 СЕКУНД ПРОТИВ РУЧНОГО ИНСТРУМЕНТА].`

Мира сняла очки. Подошла к медицинскому шкафчику. Распахнула дверцы. Стекло жалобно звякнуло.

Она искала адреналин. Эпинефрин. То, что заставляет мертвых вставать, а живых сходить с ума от ужаса.

Нашла коробку. Десять ампул. Прозрачная жидкость.

Этого недостаточно, чтобы остановить программу «Буря», которую запустит красная дрянь. Но этого хватит, чтобы перегрузить нервную систему.