Эффект медиума. Покупка власти

Мира ввела пароль Виктора С., украденный ею месяц назад во время их последней встречи. Система банка приняла биометрию финансового директора даже здесь, в швейцарских Альпах. Криптовалютные счета имеют долгую память.

`[ДОСТУП РАЗРЕШЕН. УРОВЕНЬ: АДМИНИСТРАТОР ФИНАНСОВОГО ОТДЕЛА]`.

Этого хватило. Серверы клиники считали запрос легитимным финансовым аудитом страховых случаев.

Перед внутренним взором Миры раскрылось досье Анастасии Устиновой.

Обычный психиатр увидел бы там диагнозы: *F20.3 (Недифференцированная шизофрения), F33.2 (Рекуррентное депрессивное расстройство тяжелой степени)*.

Мира видела другое. Она переключила оптику на анализ метаданных прикрепленных файлов.

Видео сеансов терапии. Аудиозаписи разговоров с отцом.

Она открыла файл `Mikhail_Video_Log_04.mp4`.

Михаил сидел в кресле своей московской гостиной. На коленях у него лежал тот самый тяжелый металлический футляр, близнец которого сейчас стоял открытым на кровати Миры. Только внутри его экземпляра лежали не прототипы, а готовые устройства «Горизонт» корпоративной версии.

— Ты должна принять лекарство, милая, — говорил он в камеру ласковым голосом, которым обычно отдают приказы о ликвидации конкурентов. — Доктор Вебер говорит, это поможет тебе спать. Тебе нужно поспать, Настя. Папа готовит для нас новый мир. Очень красивый сад. Там никто не будет плакать.

Мира увеличила громкость. Затем наложила фильтр очистки звука. Отсекла фоновый шум камина.

Из динамиков планшета полился едва уловимый высокочастотный писк. Инфразвук. Субсенсорное внушение. Устройство Михаила работало даже через видеозапись. Он программировал дочь на подчинение дистанционно, пока они разговаривали по видеосвязи.

— Вот значит как, папочка, — губы Миры искривились в злой усмешке. — Ты решил превратить мою девочку в послушного зомби? Забавно. Мы используем твои же инструменты против тебя.

Она скопировала этот аудиокод. Выделила ту часть частоты, которая отвечала за подавление воли. Развернула фазу сигнала на 180 градусов. Получился акустический антидот — волна, которая при столкновении с оригиналом вызывает резкий когнитивный диссонанс и выброс адреналина вместо сонливости.

Мира направила узконаправленный лазерный эмиттер, встроенный в браслет часов, на динамик телевизора в палате Насти. Телевизор был выключен, но блок питания работал в режиме ожидания. Лазер передал микроколебания на мембрану динамика. Звук вышел беззвучным для человеческого уха, но мозг воспринял его напрямую через костную проводимость.

Настя на экране эндоскопа дернулась. Её затуманенные глаза внезапно прояснились. Красные пятна психоделического трипа отступили. Она резко повернула голову и посмотрела точно в тот угол потолка, где скрывалась камера Миры.

Девушка ничего не видела физически, но её инстинкты кричали об опасности.

Мира действовала быстро. Она открыла защищенный чат-клиент, интегрированный в систему умного дома клиники. Создала аккаунт с ником `[SYSTEM_NULL]`. Отправила сообщение на планшет Насти, который оставили на зарядке у кровати.

Экран планшета вспыхнул. Девушка вздрогнула. Медленно, словно боясь разбить саму себя пополам, она протянула руку и коснулась стекла.

Текст сообщения гласил:

> *«Они смотрят. Они слушают. Даже когда темно. Особенно когда темно. Твой отец использует частоту 18.5 Гц. Она выжигает твой гиппокамп. Я отключила её на пять секунд. Запомни ощущение ясности. Оно настоящее. Всё остальное — ложь. Завтра в саду. Четвертая скамейка слева. Принеси свою бутылку воды. Не пей из рук Ингрид. Повтори».*

Мира ждала. Сердце отсчитывало секунды. Если девочка испугается и нажмет кнопку вызова санитаров — операция провалена. Если проигнорирует — она уже овощ, и тратить на неё силы нет смысла.

Настя огляделась. Провела рукой по волосам. Затем её тонкие пальцы медленно отстучали ответ по стеклу:

> *«Где ты?»*

Ни криков, ни паники. Сухой вопрос инженера, обнаружившего несанкционированный доступ к своему терминалу.

Мира улыбнулась в темноте воздуховода. База данных загружена. Нейронная связь установлена. Узел принят в сеть.

Она напечатала:

> *«Я архитектор твоей тюрьмы. Жди инструкций завтра. Бутылка воды — ключ. Код подтверждения — слово "Устинов" наоборот».*

Пальцы девушки замерли над клавиатурой. Она поняла. Поняла уровень игры.

Ответ пришел через десять секунд:

> *«ВисинуТу. Принято».*

Мира закрыла сессию. Стерла логи входа из памяти сервера клиники. Выдернула эндоскоп. Задвинула панель вентиляции на место.

Она вернулась в свою комнату тем же путем за две минуты до планового сброса записи камер наблюдения.

Упав на кровать, она наконец позволила себе закрыть глаза. Адреналиновый отходняк бил по мышцам мелкой дрожью. Использование протокола Анны вкушло почти четверть резерва её собственных сил.

Но на внутренней стороне век, оставаясь даже без очков, горела зеленая строка успеха:

`[ОПЕРАЦИЯ: ЭКСПОРТ ПРАВДЫ]`

`[СТАТУС: ЗАВЕРШЕНО]`

`[УЗЕЛ: НАСТЯ | СТАТУС: АКТИВЕН | ЛОЯЛЬНОСТЬ: 98%]`

Мира провалилась в черную пустоту сна без сновидений ровно в ту секунду, когда таймер на сервере безопасности отеля показал 03:15 и перезаписал пустой сектор видеоархива.

**Часть седьмая: Четвертая скамейка**

Утро в «Монтрё Палас» началось с сирены. Не пожарной, а психологической — пронзительного ультразвукового свистка, которым персонал созывал пациентов на утреннюю проверку витальности. Мира проснулась за секунду до звука, её внутренний хронометр синхронизировался с циклами обхода охраны.

Она открыла глаза. Потолок из сандалового дерева казался чужим. Тело ныло после ночи в вентиляции, но мозг работал на частотах чистого кристалла. Она чувствовала себя выжатой, словно аккумулятор старой модели смартфона, который заставили запустить ракету.

В дверь постучали. На этот раз без сахара.

— Фрау Воронова? Доктор Вебер просил измерить ваши показатели перед завтраком. У нас возникли некоторые вопросы касательно вашего отказа от витаминов.

Мира села. Суставы хрустнули.

— Входите, Ингрид.

Медсестра вошла с подносом, на котором лежал тонометр и всё та же гора разноцветных пилюль. Её улыбка была приклеена к лицу скотчем профессионального этикета, но пальцы, державшие стаканчик, слегка подрагивали. Инцидент с рассыпанными таблетками прошлой ночью не остался незамеченным внутренней безопасностью клиники. Ингрид боялась потерять место, страховку и, возможно, свободу.

— Доброе утро, дорогая, — пропела она. — Давайте приведем ваше давление в порядок. Нам нужно убедиться, что ваш отказ от Омега-3 не вызвал сосудистого спазма.

Мира молча закатала рукав больничной рубашки. Протянула руку. Пока Ингрид возилась с манжетой, сканируя взглядом зрачки пациентки на предмет расширенных сосудов (следов вчерашнего саботажа), Мира смотрела сквозь неё. Старые очки брата висели на шее, спрятанные под воротником пижамы. Интерфейс лениво мерцал красным в углу зрения.

`[СУБЪЕКТ: ИНГРИД]`

`[УРОВЕНЬ СТРЕССА: 91%]`

`[АКТИВНОСТЬ: Считывает микромоторику лица пациента для отчета доктору Веберу | ИСТИННЫЙ МОТИВ: Страх разоблачения схемы доставки психотропов]`.

Манжета сжала предплечье.

— Дышите глубоко, — инструктировала медсестра.

— Я не дышу уже три года, Ингрид, — ровным голосом ответила Мира. — С тех пор как мой отец упал лицом в салат на собственном юбилее. Говорят, это был сердечный приступ. Но я думаю, ему просто надоело притворяться, что он счастлив.

Пальцы Ингрид дрогнули. Стрелка тонометра прыгнула вверх.

— Что за... фатализм с утра пораньше? — выдавила медсестра, пытаясь вернуть профессиональный тон. — Это гормоны. Вам нужно...

— Мне нужно увидеть доктора Вебера. Прямо сейчас. Перед завтраком, — перебила Мира. — Сообщите ему, что у меня случился инсайт. Касательно состава местной воды. И того, почему облака над озером пахнут жженым пластиком, когда ветер дует со стороны Франции.

Ингрид побледнела. Забрала свои таблетки и выскользнула из палаты, забыв снять манжету. Тонкий шланг змеей потянулся за ней по полу, оборвавшись с тихим пластиковым треском.

Мира проводила её взглядом. Крючок заброшен. Вебер прибежит в ярости, ожидая встретить истеричку. Вместо этого он встретит зеркало своей собственной некомпетентности.

***

Завтрак прошел в пустом зале. Остальные пациенты предпочитали есть в своих номерах, делая вид, что их состояние — лишь легкое недоразумение, которое можно скрыть от прессы. Мира методично жевала безвкусный омлет из белков, глядя на озеро. Очки были активны. Поверх лазури воды она видела графики токсичности и тепловые хвосты частных подводных лодок контрабандистов.

В 09:45 двери зала распахнулись. Доктор Хельмут Вебер вошел стремительно. Его идеальный костюм сегодня выглядел помятым, а узел галстука ослаблен — признак катастрофической потери контроля над ситуацией.

— Фрау Воронова, — начал он еще издалека, голос вибрировал от сдерживаемого гнева. — Объясните мне, пожалуйста, что за театр одного актера вы устроили с Ингрид? Ваши метафоры про мертвецов в облаках едва не спровоцировали у нее паническую атаку! Мы здесь лечим людей, а не кормим их бреднями!

Мира медленно положила вилку. Вытерла губы салфеткой. Посмотрела на врача снизу вверх. Взгляд ребенка, смотрящего на насекомое под микроскопом.

— Доктор Вебер, — сказала она тихо. — Вы знаете, сколько стоит минута моего времени? Мой покойный отец оценивал свою жизнь в баррелях нефти. Я оцениваю свою в терабайтах данных. Сейчас вы крадете мои терабайты своим непрофессионализмом.

Она наклонилась вперед через стол. Солнечный луч из окна преломился в её глазах, сделав их абсолютно черными.

— Ингрид принесла мне воду вчера в 21:00. Бутылка Evian. Пластиковая. Код партии PL-405-B. Знаете, что было внутри, помимо бисфенола-А?

Доктор замер. Его рука, тянувшаяся поправить очки, зависла в воздухе.

— Откуда вы…

— Цианид? Нет, слишком банально для вашей лицензии, — Мира усмехнулась. — Там был жидкий диазепам усиленного действия. Микрокристаллическая форма. Растворяется бесследно. Идеально для перевода буйного пациента в статус «комнатное растение». Ваша клиника занимается не терапией, Вебер. Вы оказываете услугу эвтаназии воли по подписке. Михаил Устинов платит вам не за то, чтобы Настя жила. Он платит за то, чтобы она перестала *быть*.

Лицо Вебера стало цвета мела. Он оглянулся на стеклянную перегородку, за которой сидел его ассистент. Помещение внезапно показалось ему тесной тюремной камерой.

— Вы сумасшедшая, — прошипел он. — Шантаж… угрозы…

— Я тестировщик, доктор, — Мира откинулась на спинку стула. Звук удара затылка о дерево прозвучал как выстрел. — Я нахожу уязвимости в системах. Ваша система дырявая. Если Михаил узнает, что Ингрид чуть не сорвала поставку препарата позапрошлой ночью, рассыпав таблетки, он аннулирует контракт. А швейцарская прокуратура очень любит копаться в делах богатых русских, особенно когда те умирают от остановки сердца прямо во время допроса. Как мой отец.

Мира встала. Обошла стол. Теперь она возвышалась над сидящим врачом. Несмотря на разницу в росте и весе, именно она излучала физическую угрозу.

— Я пришла сюда лечиться от апатии, Вебер. Но ваша атмосфера настолько токсична, что моя апатия прошла. Ей на смену пришел острый интерес. Оставьте меня в покое. Никаких сеансов. Никаких групповых занятий. Только прогулки в саду. Свободный график. Иначе завтра утром запись нашего разговора будет лежать на столе у прокурора Монтрё вместе с химическим анализом той самой бутылки воды.

Она развернулась и пошла к выходу. Проходя мимо Вебера, она остановилась и наклонилась к самому уху мужчины, пахнущему страхом и дорогим мылом:

— Кстати, пульсометр в вашем левом кармане пиджака зашкаливает. Советую выпить успокоительное. Настоящее. Из аптечки внизу. То, что вы даете нам, имеет побочные эффекты в виде внезапной смерти.

***

Сад встретил её запахом мокрой земли и гниющих листьев. Осень вступала в свои права даже на берегу Женевского озера. Мира шла по гравийной дорожке медленно, наслаждаясь каждым шагом. После духоты серверных и стерильности палат запах сырости был лучшим парфюмом.

Она считала деревья. Искала ориентиры. Система навигации Макса, наложенная поверх реальности, рисовала зеленую траекторию движения.

Восточное крыло. Кипарисовая аллея. Беседка.

Четвертая скамейка слева стояла под старым дубом. Спинка её была испещрена инициалами влюбленных парочек, которые прятались здесь задолго до того, как здание превратилось в тюрьму для миллионеров.

Мира села. Достала из кармана своего тренча яблоко. Купленное вчера в нормальном магазине, а не приготовленное личным диетологом клиники. Хрустнула сочной мякотью, выплевывая косточки прямо на идеально чистый гравий. Это маленькое нарушение правил доставляло ей почти физическое удовольствие.

Ждать пришлось двадцать минут.

Сначала появилась Ингрид. Медсестра делала вид, что собирает опавшие листья в корзину, постоянно поглядывая на часы. Уровень её кортизола наверняка бил все рекорды медицинских справочников.

Затем вышла Настя.

Девушка куталась в тяжелый кашемировый плед, хотя воздух был теплым. Она двигалась медленно, механически, как кукла, которую забыли завести. Но взгляд... взгляд больше не был мертвым. В нем горел тусклый, опасный огонек уголька, присыпанного пеплом.

Настя подошла к скамейке. Остановилась в трех шагах. Уставилась на Миру.

— Ты архитектор, — произнесла она. Голос был хриплым, лишенным интонаций, но слова звучали четко. Никакого мутизма.

— Сядь, — Мира похлопала ладонью по сиденью рядом. — Садись ближе. Теплопроводность камня убивает почки.

Настя послушно села. Плотно прижалась плечом к плечу Миры. Поиск физического контакта хищника, нашедшего вожака стаи.

— Бутылка, — напомнила Мира, продолжая грызть яблоко.

Девушка дрожащей рукой вытащила из-под пледа пластиковую бутылку. Та самая, оставленная Ингрид. Внутри плескалось около литра воды.

— Они следят, — прошептала Настя, не поворачивая головы. Губы едва шевелились. — Камеры в углах. Микрофоны в розетках. Отец звонит каждый вечер. Включает частоту. Я чувствую, как у меня вытекают мозги через уши. Остается только серый кисель.

— Частота отключена, — Мира выбросила огрызок яблока. — Я взломала генератор белого шума в подвале. Пока они думают, что это перегрев системы охлаждения, ты чиста. Но это продлится недолго. Максимум два дня. Потом Вебер вызовет инженеров Михаила, и они найдут закладки.

Мира взяла бутылку из рук девушки. Открутила крышку. Понюхала. Вода как вода. Чистая отрава.

— План такой, — продолжала Мира, понижая голос до шепота шелеста жесткого диска. — Сегодня днем у тебя запланирован сеанс ЭМС-стимуляции. Электрический стул для мозга. Импульсы заставляют мышцы сокращаться, имитируя спортзал. Процедура проходит в кабинете физиотерапии. Комната звуконепроницаемая. Защищенная клетка Фарадея.

— Меня привяжут, — безэмоционально констатировала Настя.

— Уже нет, — угол рта Миры дернулся в подобии улыбки. — Я изменила твою медицинскую карту час назад. Написала, что у тебя фибрилляция предсердий. Прибор ЭМС может остановить тебе сердце. Врачи напуганы моим скандалом с Вебером. Тебе разрешат процедуру только при условии присутствия реанимационной бригады. А бригаду я уже перекупила. Вернее, заменила их кардиомониторы на транслирующие сигнал из моей сумки.

Мира достала из другого кармана ту самую флешку SSD размером с ноготь.

— Во время процедуры твоя голова будет зафиксирована в шлеме. Датчики на висках. Это идеальное окно доступа к твоей зрительной коре. Я подключусь к аппарату напрямую.

Она протянула девушке флакон с обычными глазными каплями.

— За пять минут до начала. Две капли в каждый глаз. Здесь слабый раствор скополамина. Он расширит зрачки так, будто ты находишься в состоянии наркотического опьянения. Врачи решат, что доза электричества вызвала психоз, и увеличат мощность импульсов ровно в тот момент, когда мы будем готовы скачивать данные.

Настя взяла флакон. Её пальцы впервые перестали дрожать. Она посмотрела на Миру — долго, изучающе. Так смотрят на новую деталь механизма, проверяя, подойдет ли она к пазу.

— Зачем тебе это? — спросила девушка. Впервые в её голосе появилось человеческое сомнение. — Мой отец убьет тебя. Он купит весь кантон. Весь мир.

— Твой отец покупает иллюзии, — Мира закрыла бутылку крышкой и бросила её обратно Насте. — А я продаю реальность. Багованную, кривую, неудобную, но настоящую. Держи.

— Что это?

— Твоя свобода. Или твой смертный приговор. Выбирай сама. Выпьешь эту воду — станешь овощем навсегда, и папочка заберет тебя в свой золотой склеп. Разобьешь бутылку — начнется война. Кровавая. Грязная. Тебя будут искать. Тебя будут пытать люди, которые умеют делать больно, не оставляя следов на рентгене.

Мира поднялась. Отряхнула невидимую пыль с колен.

— Встреча окончена. Возвращайся в палату. Сделай вид, что плачешь. Скажи Ингрид, что природа давит на тебя. Пусть даст тебе двойную дозу транквилизаторов. Уснешь крепко. Без сновидений. Это сохранит твои нейроны до вечера.

Она сделала несколько шагов по гравию, удаляясь в сторону кипарисов. Сердце стучало спокойно. Риск был колоссальным. Если Настя сломается...

Позади раздался звук. Резкий, влажный хруст пластика.

Мира обернулась.

Настя стояла, сжимая в руке остатки разбитой бутылки. Вода темным пятном растекалась по светлому гравию, впитываясь в камень. Осколки блестели на солнце, как зубы.

Девушка подняла голову. На её губах играла улыбка. Жесткая, взрослая, лишенная даже тени подростковой наивности. Улыбка человека, только что совершившего первое осознанное убийство собственного прошлого.

Она провела пальцем по щеке, размазывая слезу, стекающую из глаза, куда упали капли скополамина.

— Начинай войну, — прошептала она достаточно громко, чтобы Мира услышала. — Архитектор.

Мира кивнула. Накинула капюшон тренча, скрывая лицо, и скрылась за поворотом аллеи.

Первый кирпич новой империи был заложен. Водоем окрасился кровью.

**Часть восьмая: Кабинет физиотерапии**

Кабинет ЭМС-стимуляции в «Монтрё Палас» напоминал гибрид пыточной камеры из средневековья и рубки управления звездолетом. Белые кафельные стены, тусклый синий свет от диодных лент и массивное кресло из черной кожи, похожее на электрический стул для очень богатых клиентов. От него тянулись пучки проводов к металлическому экзоскелету, нависающему над головой пациента.

Мира стояла у пульта управления, облаченная в безупречно белый халат врача-физиотерапевта. На её бейдже значилось: *«Доктор Елена Вайс. Стажер-консультант (аудит оборудования)»*. Легенда была идеальной — клиника только что сменила поставщика нейростимуляторов после того, как Мира анонимно слила в швейцарскую прессу данные о перегреве старых аппаратов конкурентов.

Напротив неё, в кресле, сидела Настя. Девушка выглядела спокойной, почти умиротворенной. Это было обманчивое впечатление. Скополамин, введенный через глазные капли, расширил её зрачки до состояния абсолютной черноты. Для любого стороннего наблюдателя она казалась наркоманкой под кайфом. Но Мира видела сквозь линзы очков истинную картину:

`[СУБЪЕКТ: НАСТЯ]`

`[СОСТОЯНИЕ: ФОКУС. ЧАСТОТА ГАММА-ВОЛН: 40 ГЦ (ПИК КОГНИТИВНОЙ АКТИВНОСТИ)]`.

Девочка не спала. Она ждала сигнала, превратив свое тело в идеальный проводник.

— Расслабьте плечи, фройляйн Анастасия, — голос Миры звучал ровно, профессионально. В кабинете пахло озоном и холодным гелем для датчиков. — Сейчас аппарат проведет картирование вашей моторной коры. Будет легкое покалывание.

Двое охранников клиники стояли у двери. Доктор Вебер лично привел их сюда, приказав следить за каждым движением «сумасшедшей русской». Он стоял рядом с Мирой, нервно теребя манжету. Инцидент в саду и разбитая бутылка довели его уровень кортизола до критической отметки. Ему нужен был успех этой процедуры, чтобы показать Михаилу Устинову: ситуация под контролем, дочь просто проходит сложный этап адаптации.

— Вы уверены, что мощность импульсов безопасна? — в сотый раз спросил Вебер, заглядывая Мире через плечо. Его дыхание отдавало дешевым кофе и паникой.

— Абсолютно, доктор, — Мира улыбнулась ему той самой холодной улыбкой, которой отправляла Виктора С. подписывать документы об отставке. — Я калибровала этот прибор своими руками. Если напряжение превысит порог хотя бы на один вольт, система аварийного отключения вырубит весь блок питания здания. Швейцарцы помешаны на безопасности электропроводки.

Она закрепила последний электрод на виске Насти. Датчик присосался к коже с влажным чавканьем.

Мира ввела последние команды в консоль. Её пальцы летали над клавиатурой со скоростью пулеметной очереди. Пока Вебер любовался графиками на главном мониторе, отражающими лишь фасад системы, Мира работала в глубокой командной строке терминала Linux.

Она активировала скрипт `ANABELLE_BRIDGE`. Протокол прямого доступа к зрительной коре.

Интерфейс перед глазами Миры моргнул. Реальность кабинета растворилась, уступая место внутреннему пространству девочки.

*«Контакт установлен»,* — вспыхнула зеленая строка.

— Начинаем первую фазу, — громко объявила Мира для охраны и Вебера. — Мощность два процента. Частота десять герц.

Она опустила рычаг.

Кресло едва заметно завибрировало. По телу Насти пробежала легкая дрожь. Искусственные сокращения мышц заставили девушку выгнуться дугой, ремни безопасности скрипнули. Со стороны это выглядело как начало эпилептического припадка или мучительная пытка.

— Всё в порядке! — крикнула Мира, хотя пульс девушки на кардиомониторе оставался идеально ровным. — Нормальная реакция нервной системы на деполяризацию!

На самом деле ток шел мимо тела Насти, уходя прямиком в заземляющий контур, который Мира модифицировала полчаса назад. Физическая боль была иллюзией для зрителей. Настоящая работа шла внутри черепа.

Мира увидела мир глазами Насти. Но не так, как видит человек. Это был поток сырых данных. Миллиарды пикселей информации, которые мозг обычно фильтрует, оставляя лишь картинку.

Мира начала сканирование. Она искала «слепое пятно» — тот самый сектор памяти, куда Михаил годами складировал свои грехи, надеясь, что электрошок и таблетки похоронят их навсегда.

Вот оно. Стена из белого шума. Нейронная преграда толщиной в километры подавленной боли.

Мира направила туда импульс взлома.

Белый шум треснул.

Перед внутренним взором обеих — оператора и узла — полился поток воспоминаний. Не кино, а сырой код событий.

*Файл №1: Москва. Офис отца. Глубокая ночь.*

Маленькая Настя сидит под столом из красного дерева. Ей пять лет. Ноги затекли. Она слышит голос отца по громкой связи. Он говорит с кем-то по имени «Миша-биатлон».

— Проблему нужно решить, — рычит голос Михаила Устинова. — Сухие цифры. Завод в Сибири мешает прокладке трубы. Там деревня. Тридцать дворов.

— Люди, Михаил Андреевич? — переспрашивает собеседник.

— Какие люди? — смеется отец Насти. — Коэффициент погрешности. Выпишите им компенсации. Кто не возьмет — отключите газ в минус сорок. Естественный отбор сделает всё сам. И сожгите бумаги. Мне нужны чистые аудит-периоды для Лондона.

Настя под столом сжимает плюшевого медведя. Плюш впитывает запах её страха.

*Файл №2: Средиземное море. Яхта.*

Насте двенадцать. Она стоит на корме. Отец держит её за руку слишком крепко, костяшки пальцев белые.

Внизу, на палубе ниже, лежат люди. Мужчины в костюмах. Они не дышат. Их глаза открыты и смотрят в солнце.

Рядом суетятся люди отца. Один достает гарпунный пистолет для подводной охоты.

— Акваланги сними, идиот, — командует Михаил. — Бетонные ботинки надежнее. Рыбы тоже хотят кушать. Сделайте всё чисто, пока мы завтракаем. И вытрите кровь с тиковой доски, она портит вид.

Поток данных ускорялся. Мира чувствовала, как температура процессора в очках v.3.1 растет. Система охлаждения гудела на пределе. Вебер ничего не замечал, он смотрел на экран энцефалографа, где линии плясали хаотично, принимая взлом мозга за терапевтический кризис.

— Увеличьте мощность! — приказал Вебер. — У нее судороги!

— Нельзя! — рявкнула Мира, не отрываясь от клавиш. — Риск остановки сердца девяносто процентов! Держите дефибриллятор наготове!

Последний файл. Самый свежий. Тот, ради которого всё затевалось.