Туман над Мышкино

Анастасия Фролова

Туман над Мышкино

Глава 1

Геля проснулась от того, что в комнате было слишком тихо. Не было ни звука с улицы, ни шума соседей за стеной — только она, кровать и старинное зеркало, висевшее напротив. Она не помнила, откуда оно взялось. Вроде бы всегда висело. Или нет? Геля протёрла глаза и посмотрела в отражение.

На неё смотрела незнакомка. Каштановые локоны, ледяные голубые глаза, тонкие пальцы, сжимающие край чёрного платья. Женщина улыбнулась — странно, печально, будто знала что-то, чего Геля не знала. Губы шевельнулись:

— Я жду тебя.

Геля вскочила. Сердце колотилось где-то в горле. Она схватилась за край зеркала и посмотрела в него снова — оттуда смотрела она сама. Растрёпанная, бледная, с тёмными кругами под глазами. Никакой женщины. Никаких каштановых локонов. Только тишина, которая звенела в ушах, как после удара.

— Приснилось, — прошептала Геля.

Но она знала, что не спала.

Геля не помнила своего детства. Не потому, что оно было плохим — просто его не было. Вместо него была мама. Мама с блестящими ногтями и вечно уставшими глазами, мама, которая выходила замуж, когда Геле было двенадцать. Не за её отца, конечно. Отец уехал, когда Геле было шесть, и оставил после себя только запах сигарет и пустой холодильник.

Мамин новый муж — Виталий — оказался человеком приятным. Он улыбался, шутил, приносил маме цветы. Но Геле он не был нужен. Ей было нужно то, что она потеряла — детство. А вместо него она получила роль. Не дочери, не ребёнка, а милого собеседника. Так мама её называла: «Гелечка, ты у меня такой милый собеседник». Геля слушала мамины жалобы, оценивала её маникюр, хвалила новые шторы, утешала после ссор с Виталием. Она была подругой, психологом, оценщицей красоты — всем, кем угодно, только не дочерью.

К двенадцати годам Геля научилась улыбаться в нужный момент и молчать, когда надо. Она научилась не плакать. Научилась не чувствовать. Она научилась быть удобной.

А потом просто ушла.

Переехала к подружке Татьяне — такой же потерянной, как она сама. Две девчонки в съёмной квартире, вечно голодные, вечно весёлые. Тусовки, новые знакомые, дешёвое вино, затянувшиеся вечера. Геля искала в этом хаосе то, что не могла найти дома — ощущение жизни.

Иногда ей казалось, что она её нашла. В чьих-то пьяных глазах, в громкой музыке, в поцелуе без смысла. Но утром всё исчезало. Пустота оставалась.

Геля мечтала о другой жизни. Не о такой, где надо считать копейки до зарплаты и улыбаться Виктору, который ей не нужен. А о жизни, где есть шикарное авто, лазурное побережье, каштановые локоны на ветру и мужчина, который смотрит на неё так, будто она — целый мир.

Иногда, глядя в зеркало, она представляла себя другой. Не Гелей из съёмной квартиры, а той женщиной, которая смотрела на неё из отражения. Та была спокойной. Та была счастливой. Та знала, чего хочет.

Геля не знала.

В ту ночь она долго не могла уснуть. Лежала и смотрела в потолок, на котором застыли причудливые тени от уличного фонаря. Вспоминала сон — или не сон? — про женщину в зеркале.

— Я жду тебя, — повторила она шёпотом, пробуя слова на вкус.

Странно. Они не пугали. Они манили.

Геля села на кровать, обхватила колени руками. За окном начинался серый рассвет. Город просыпался, где-то лаяла собака, громыхала машина. Обычная жизнь. Обычный день. Но что-то изменилось.

Она посмотрела на зеркало. В отражении — та же комната, та же она. Но Геля поймала себя на мысли, что ждёт: вдруг оттуда снова появится женщина?

Не появилась.

Геля вздохнула и легла обратно.

— Это просто усталость, — сказала она себе.

Но в глубине души знала: это не усталость. Это начало.

Когда она вышла в коридор, Татьяна уже крутилась у зеркала в прихожей, подкрашивая ресницы.

— Гелька, ты чего такая бледная? — спросила она, не оборачиваясь. — Опять не спала?

— Приснилось что-то, — ответила Геля.

— Кошмар?

— Не знаю. Может, наоборот.

Татьяна фыркнула, закрутила тушь и повернулась к ней. Глаза у неё были серые, цепкие, как у человека, который привык видеть всё насквозь.

— Слушай, у меня для тебя новость. — Татьяна улыбнулась загадочно. — На парах сказали, что едем к Алику. На днюху. В деревню.

— В какую деревню? — Геля поморщилась.

— В Мышкино. Или Крыскино. Алик сказал, смешное название, но нормальная хата. Шашлык, самогон, природа. Хочешь?

Геля хмыкнула. Деревня, шашлык, самогон — это не то, о чём она мечтала. Но хоть что-то новое. А потом вспомнила женщину из зеркала. Её каштановые локоны. Её ледяные глаза.

— А что, — сказала Геля, — поехали. Развеюсь.

Татьяна удивлённо вскинула брови. Обычно Геля на такие авантюры не соглашалась.

— Ну ты даёшь, — сказала она. — Ладно. Собирайся.

Геля кивнула и пошла в комнату. Взяла с кровати жёлтую спортивную сумку с надписью «Монтана». Подарок Виктора. Виктор — «перспективный кадр», как говорила Татьяна. Но слишком ведомый, слишком скучный. Он приносил Геле подарки, дарил цветы, звал на свидания. А она чувствовала только раздражение.

Она не любила его. И не хотела любить. Но он был удобен: рядом, внимательный, безотказный.

Геля усмехнулась, бросила сумку на кровать и начала складывать вещи. Потом подошла к окну и открыла его. Хотела проветрить.

Ветер внезапно стих.

Геля замерла.

Вдалеке, откуда-то из глубины улиц, донеслась мелодия. Тихая, старая, словно кто-то играл на пианино в запертом доме. Ноты ложились одна за другой — медленно, печально, как похоронный марш. Но красиво. Странно красиво.

Геля задержала дыхание. Она уже слышала эту музыку. Не сегодня. Не вчера. Когда-то давно. В детстве? Во сне? Она не помнила.

— Геля! — крикнула Татьяна из кухни. — Ты чего застыла?

Геля вздрогнула.

— Показалось, — ответила она.

Но когда закрывала окно, пальцы дрожали. Она понимала: это не показалось. Это был знак.

Первый из многих.

Вечером пришёл Виктор. Геля была в неглиже, только что переоделась. Он вошёл без стука — у него был ключ, Геля дала его ему в порыве жалости, а теперь жалела.

— Гелечка! — Виктор расплылся в улыбке. — Какая же ты у меня красотка!

Геля поморщилась.

— Не называй меня «моя». Я не твоя.

— Ну как же не моя? — Виктор подошёл, хотел обнять.

Геля отстранилась.

— У меня к тебе серьёзный разговор, — сказала она.

— Я весь внимание, — Виктор сел на кровать, как хозяин.

— Мы едем в деревню. С Татьяной. К Алику на день рождения.

Виктор нахмурился.

— Это ещё зачем? Там скучно. Поехали лучше ко мне, я маме сказал, что ты приедешь, у нас будет шашлык…

— Я сказала: едем в деревню.

— Геля, ну зачем тебе…

— Я сказала. Точка.

Виктор вздохнул, но не спорил. Он вообще не умел спорить с Гелей. Только смотрел на неё щенячьими глазами и делал, что она скажет.

— Ладно, — буркнул он. — Поехали. Я за вами заеду.

Геля кивнула.

— И не забудь: ты — пассажир. Мы с Татьяной едем сзади.

— Почему это? — Виктор надулся.

— Потому что я так сказала.

Виктор вздохнул, но согласился.

Когда он ушёл, Геля закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. В комнате пахло его одеколоном — дешёвым, резким. Она ненавидела этот запах. Но терпела. Потому что так было проще, чем быть одной.

Геля подошла к зеркалу. В отражении — она сама. Бледная, уставшая, с пустыми глазами.

— Что ты от меня хочешь? — спросила она шёпотом.

В отражении никто не ответил.

Но Геля почувствовала, как по спине пробегает холод.

Она не знала, что это было. Но знала одно: впереди — что-то необычное. И ей не хотелось это пропускать.

Глава 2

Утро в институте тянулось бесконечно. Геля сидела на последней паре, рассеянно листая конспект, который не собиралась читать. Мысли витали где-то далеко — за лазурным берегом, за ветром, развевающим каштановые локоны. Она ловила себя на том, что уже в сотый раз представляет, как сидит за рулём шикарного авто, а не трясётся в маршрутке до общежития.

Татьяна толкнула её локтем:

— Эй, ты вообще здесь? Я тебе уже третий раз говорю.

Геля вздрогнула:

— А? Что?

— Говорю, у нас сегодня туса! Едем к Алику на днюху в деревню.

— Куда на этот раз? — Геля скривилась, как от лимона.

— В деревню. Название такое смешное — то ли Крыскино, то ли Кошкино… не помню в общем. Но дело не в этом, самое главное, чтобы было весело!

— Это точно, только как в глуши может быть весело — это большой вопрос… — Геля откинулась на спинку стула и уставилась в потолок.

— Не переживай, народу будет много, дом весь наш… твори, что хочешь!

Геля вздохнула и снова ушла в себя. Мечты развеялись, как дымка над утренним полем. Реальность диктовала обратное: джинсы, кроссовки, комары и никакого лазурного побережья.

— То есть платья и шляпы отменяются? Едем кормить комаров? — уточнила она с ноткой обречённости.

— Да! Джинсы и кросы — вот наш праздничный наряд! — Татьяна рассмеялась, и Геля невольно улыбнулась в ответ. С подругой было легко, даже когда тоска застилала глаза.

Дома они дружно собирали жёлтую спортивную сумку с яркой надписью «Монтана». По тем временам — предмет мечтаний многих. Геле её презентовал один из поклонников, папа которого ходил в загранку и баловал сына, как мог. Сынулю звали Виктор — довольно перспективный кадр, но слишком ведомый. Геля не видела его рядом с собой. Хотя, если честно, она вообще никого не видела рядом с собой.

— Мой принц ещё не родился, — говорила она маме, когда та начинала доставать её вопросами о замужестве.

— Будем брать с собой постельку? — спросила Геля, неся ворох неглаженого белья из шкафа.

— Зачем? — удивилась Татьяна.

— Ну, как ты думаешь, что нам там кто-то уготовит царское ложе?

— Будет Виктор, а значит, что ты точно будешь спать не одна. А с его фактурой можно и на сене поспать.

— А у тебя всё одно…

— Конечно, звёзды же не всем одинаково светят, к величайшему сожалению.

— Забери ты его уже себе и успокойся.

— А можно нам, глупым и убогим, узнать, как это сделать? Ты так говоришь, будто он телёнок на верёвке, которого с одной лужайки можно перевести на другую…

— Можно, если всё сделать с умом. Но у тебя его нет, — засмеялась Геля. — Поэтому пользуйся моим.

— Ты-то у нас конечно профессор психологии, — огрызнулась Татьяна, но уже беззлобно.

В коридоре раздался звонок, и перепалка, которая могла бы длиться до вечера, сама собой сошла на нет. Татьяна, успевшая сменить гнев на милость, проворно скользнула к двери, но, услышав нетерпеливое покашливание за дверью, почему-то сразу сбавила шаг и приняла важный вид. На пороге стоял Виктор. Его глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, были широко распахнуты, как у ребёнка, увидевшего витрину кондитерской. На губах блуждала глуповатая, но искренняя улыбка. Увидев Татьяну, он запнулся, сглотнул и выдавил:

— Ну, я это… вообще-то жду Гелю…

Он немного помолчал, словно переваривая собственные слова, а затем, спохватившись, добавил то, что казалось ему верхом галантности:

— И тебя, конечно же, тоже.

Татьяна, не сдержавшись, звонко чмокнула его в щёку и, подобрав длинный халат, побежала по коридору их странной, длинной, словно такса, квартиры, на ходу теряя домашние тапки. Квартира эта была до безобразия неудобной — анфилада крошечных комнат, вытянутых в одну линию. Но Татьяна поддерживала здесь идеальный порядок, относясь к чистоте с какой-то маниакальной страстью. Гелю же эта бытовая педантичность всегда раздражала.

— Геля! — крикнула Татьяна из глубин квартиры. — Давай быстренько упаковываться, а то Виктор уже стоит, скучает.

— Ничего, — раздался в ответ ленивый голос. — Поскучает. Ему даже полезно. Понимает, что он не единственный пуп земли.

Геля выплыла из комнаты в лёгком домашнем неглиже. Эффект был сокрушительным. Виктор, который успел расслабиться, вновь превратился в статую. Его взгляд, полный инфантильного обожания, сменился взглядом охотника, завидевшего добычу, но добыча эта казалась ему настолько прекрасной и недосягаемой, что он не мог выдавить из себя ни слова. Наконец, с трудом проглотив вставший в горле ком, он прошептал по слогам:

— Ге-леч-ка, какая же ты у меня красотка.

На Гелю этот дежурный комплимент не произвёл ровным счётом никакого впечатления. Она давно привыкла к восхищённым взглядам и восторженным речам, поэтому отмахнулась от него, как от назойливой мухи.

— Да знаю я, — бросила она, проходя мимо. — Чего ты тут стоишь столбом? Иди на кухню, сядь, не мешай нам собираться.

— Я может быть, могу помочь чем-то? — с надеждой в голосе предложил Виктор.

— Можешь. Самая лучшая помощь от тебя — это не мешать.

— Как скажешь, моя королева, — смиренно ответил он, и в его голосе послышалась нотка гордости за свою же покорность.

Геля про себя фыркнула. «Толковый бультерьер» — промелькнуло у неё в голове. Слова из песни явно писали с прототипа Витюши. Девчонки деловито сновали по квартире, вспоминая то об одном, то о другом, а послушный Виктор сидел на кухне, как велела королева, и пил сладкий чай, любезно налитый радушной хозяйкой. Наконец сборы подошли к концу.

— Мы готовы, — объявила Татьяна. — Спускай сумку вниз.

— О! — оживился Виктор. — А я уж было подумал, что мы будем Алика днюху втроём отмечать.

Шутка вышла неуклюжей, и засмеялась над ней только Татьяна. Геля же, поправив идеально лежащие волосы, произнесла с тем самым отрешённым видом, будто это все ждали её, а не она их:

— Умник, давай лучше быстрее выходить. Мы и так опаздываем, весь праздник без нас пройдёт.

Виктор не обращал внимания на такие мелочи. Он схватил спортивную сумку с яркой надписью «Монтана» — гордость Гели, подарок от очередного поклонника — и попытался прижать её к себе, но Геля зашипела, словно дикая кошка, увидевшая пса, и он тут же отступил.

— В путь, — пролепетала Татьяна, запирая дверь.

Они спускались по крутой лестнице старой пятиэтажки: впереди, гордо вышагивая, шла Геля, за ней, с важным видом, ступая след в след, следовал Виктор, а завершала эту процессию Татьяна, которая чувствовала себя декорацией к чужому спектаклю.

Глава 3

В машине Геля сразу же уселась на заднее сиденье, сославшись на желание поспать. Закрывая глаза, она незаметно подмигнула Татьяне, что означало: «зелёный свет» на её пути к Виктору. Но это было безнадёжно. Стоило взглянуть на Виктора — он весь вжался в водительское кресло, но то и дело бросал взгляды в зеркало заднего вида, проверяя, как там его «королева».

— Тань, — зашептал он, тронувшись с места. — А чего Гелька ночью делала? Или она плохо чувствует себя? Ты говори давай. Я бате скажу, он любое лекарство достанет.

— Да всё хорошо с ней, — отмахнулась Татьяна. — Давай лучше на дорогу смотри. Просто не выспался человек. К тому же, вся ночь впереди. Я вот тоже, пожалуй, посплю.

— Нет, поговори со мной, — капризно протянул Виктор. — Чего это я буду ехать в сонном царстве?

— Тебе надо — ты и говори. Мужчина должен развлекать девушку, а не наоборот. Я тебе тут не клоунесса.

— О, чувствуется твоя дружба с Гелей не прошла мимо, — усмехнулся Виктор. — Ты уже прямо цитатами её говоришь.

— Витя, — Татьяна переменила тему, которая ей казалась скользкой. — Ну скажи по правде. Ты что, реально думаешь, что Геля будет твоей?

— А чего тут думать? — искренне удивился он. — Она уже моя.

Татьяна поняла, что дальнейший диалог в этом ключе бесполезен, и перевела разговор на другую тему. Виктор оживился, начал вещать о спорте, о своих достижениях, называл её «своим парнем в юбке» и даже пообещал познакомить со своим суперским другом Серёгой, который «в разы лучше его». Дорога пролетела незаметно, и вскоре они въезжали в деревню со смешным названием Мышкино.

— Какой дом? — спросил Виктор, вглядываясь в тёмные очертания изб. — Двадцать первый, вроде? Или я путаю?

— Ты ничего и никогда не путаешь, — раздался с заднего сиденья сонный, но язвительный голос Гели. — Что ни говори, а память у тебя отменная.

— Красотка моя, проснулась! — расплылся в улыбке Виктор. — А я уже соскучился. А ты?

— Безумно, — сухо ответила Геля.

— Друзья мои, — вмешалась Татьяна. — Вас не смущает, что я тоже здесь? Давайте уже остановимся, а то мы дом чуть не проехали.

— О, боги, — простонала Геля, увидев неказистый дом. — Этот тут?

— А ты думала, что старики Алика живут в особняке? — усмехнулась Татьяна. — Нет, скромная избушка. Тут все такие.

— Ну да… Тоска, как я и говорила, — процедила Геля сквозь зубы.

— Солнце моё, нам скучно не будет, — поспешил заверить её Виктор. — Вот сейчас шампанского выпьем, погуляем, как ты любишь.

— Ой, Витя, — Геля поморщилась. — Я хочу гулять не по этой грязи, а по шикарному берегу океана. Чтобы волна смывала мои следы.

— Как бегущая по волнам… — мечтательно протянула Татьяна.

— Ого, Витя, какой ты начитанный! — засмеялась она.

Виктор, не поняв литературной аллюзии, густо покраснел.

— А вы думали! — гордо заявил он, выходя из машины.

Из дома, распахнув дверь, навстречу им высыпала вся честная компания. Алик, уже изрядно навеселе, расцеловал всех и по-хозяйски скомандовал:

— Ну что, друзья-товарищи, проходите в дом! Всё уже готово, шашлык жарится. Санек его там караулит. Да, Санек?

— А то! — послышался хрипловатый голос из-за спин.

— Я целый ящик пива притащил, импортного! — похвастался Виктор, не упуская возможности подчеркнуть превосходство во всём, что его окружало. — Отец сказал, качество на высшем уровне.

— А водки?! — поинтересовался Алик, которому, честно говоря, уже было всё равно.

— И водки тоже, — ответил Виктор.

Геля стояла в стороне, мрачнее тучи, рассматривая покосившийся забор и заросший бурьяном сад. Вечеринка обещала быть серой и унылой. Алик, заметив её настроение, подошёл ближе.

— Геля, а ты что стоишь мрачнее тучи? Идите, девчонки, помогите там на кухне Ленке и Марине, а то они совсем зашиваются…

Геле поплохело от слова «совсем». Она не собиралась мириться с этой серой действительностью. Она твёрдо знала, что достойна лучшего.

— А я пойду пройдусь, — заявила она командным тоном. — Посмотрю, есть ли тут хоть что-то, пленяющее глаз.

— Не советую, — покачал головой Алик. — Витька лучше обождать или потом вместе все сходим. Я вам проведу экскурсию. Публика у нас тут своеобразная, много домов заброшенных. Не стоит искать приключений на свою чудесную задницу.

Тут Виктор решил, что настало время его партии. Многозначительно посмотрев на Гелю, он отчеканил:

— Нет. Я сказал — и точка.

Гелю секунду тяготила мысль устроить скандал и всем показать, кто есть кто. Но ситуацию спас случайный алкаш. Точнее, дядя Паша, как его назвал Алик. Он еле волочил ноги, шёл посередине дороги и пронзительно, жалобно пел: «Ой, мороз, мороз!..» Слушая его, казалось, что он и вправду сейчас замёрзнет насмерть.

Алик сбегал в дом, вынес дяде Паше стакан водки. Тому сразу стало лучше.

— Спасибо тебе, сынок, — крякнул старик. — Хороший ты парень. Да и друзья у тебя хорошие. Дай вам Бог здоровья.

С этими словами он побрёл дальше, держась за воздух руками, будто за невидимые перила.

— Господа юристы, вы где там вообще? — раздался звонкий голос Сашки. — Шашлык уже готов, девки поляну накрыли, а вы всё у забора топчетесь!

— Сашка, какой ты хозяйственный! — промурлыкала Геля, наконец-то оживившись. — Дай я тебя поцелую.

Геля была девушкой видной, нравилась всему потоку, и Сашка не был исключением. Он расплылся в довольной улыбке.

— Я тебе сейчас самый лучший кусочек дам.

— А я тебе сейчас так дам, и точно лучше всех! — ревниво вмешался Витюша.

Геля только фыркнула и, гордо вскинув голову, первой направилась к дому.

Вечеринка была в самом разгаре. Домик, хоть и небольшой, оказался уютным. Ребята травили байки о своих бурных похождениях, девчонки — о разбитых сердцах. Витюша мерился силой на руках с Сашкой. Всё шло своим чередом, как вдруг Геля, которая всё это время наблюдала за компанией словно кукловод и успела изрядно приложиться к алкоголю, громко заявила:

— А где же танцы? Мальчики, я хочу танцевать и веселиться!

Девчонки поддержали её радостными возгласами. Алик включил магнитофон, из динамиков полилась залихватская музыка. Все начали разбиваться на пары. Геля подошла к Алику и, повиснув у него на шее, прокричала:

— Я хочу танцевать с именинником!

Но Алик, хоть и был изрядно пьян, на провокацию не повёлся. Он чмокнул её в лоб, как сестрёнку, и тихо произнёс:

— Не глупи. Витёк — нормальный парень.

— Эй, ты, долбанный шварценеггер! — крикнула Геля, и в её голосе послышались злые нотки. — Где ты там? Дама твоя скучает!

— Принцесса, — подскочил Виктор. — Я всегда рядом и готов плясать.

— Ты готов, а я не хочу! — Геля повысила голос, чувствуя, как внутри закипает злость. — Возьми Татьяну и пляши! А мне с тобой скучно!

— Геля, ну что ты… — начал было Виктор.

— Мне скучно, понимаешь ты это или нет?! — Её голос сорвался на крик. — Я устала от тебя! Я заранее знаю всё, что ты хочешь сказать! Ты даже когда обнимаешь меня, я не чувствую трепета в душе, ни намёка на счастье! Я ничего не чувствую! Я не могу так больше!

— Геля, Гелечка, милая моя, — Виктор побледнел, в его глазах появилась мольба. — Ну успокойся, пожалуйста. Я правда люблю тебя. Люблю тебя одну. Ну что мне сделать, чтобы ты успокоилась?

Это была немая сцена. Все замерли. Они часто ссорились — Геля любила показать характер, и все к этому привыкли. Но сегодня была совершенно другая пьеса.

— Ничего ты не можешь сделать, — выкрикнула Геля, и в её голосе послышались слёзы. — Ты даже дать мне не можешь, или встряхнуть меня! Потому что ты боишься меня!

— Зато я не боюсь! — раздался звонкий голос Татьяны.

Она подошла к Геле с ведром холодной воды и окатила её с головы до ног.

— Остынь немного и прекрати нести чушь! — жёстко сказала она.

Геля вытерла лицо руками, ошарашенно посмотрела на подругу, а затем, развернувшись, выбежала из дома. Никто не пошёл её останавливать. В комнате повисла гробовая тишина. Все с недоумением смотрели на Витюшу, а он боялся поднять глаза. Наконец, он взял со стола бутылку водки, открыл её и, запрокинув голову, опустошил её одним глотком, словно это была вода.

— Тань, положи ты ему закуски, — нарушил тишину Сашка. — А то упадёт с непривычки.

Татьяна засуетилась, начала прибирать со стола. Ребята вышли покурить на свежий воздух.

— Блин, вот бабы дуры, — выдохнул кто-то.

Геля, выбежав на улицу, остановилась, тяжело дыша. Грудь сдавило от обиды и злости. Она не знала, куда идти, но оставаться здесь, среди этих людей, казалось невыносимым. Она пошла вперёд, куда глаза глядят, подальше от этого дома, от их жалости и непонимания. Деревня встретила её тишиной — сонной, одуряющей, какой-то ватной. Она шла по пыльной дороге, не разбирая пути, пока впереди, за деревьями, не увидела свет. Странный, неровный, манящий свет в окне старого, на первый взгляд заброшенного дома.

Свет в одном из окон мигнул и погас, а затем вспыхнул снова, будто приглашая подойти ближе. Геля сделала шаг вперёд.

— Геля! — раздался крик Алика у неё за спиной. — Не ходи туда! Это старый дом. Он проклят.

Геля обернулась, но не остановилась.

— Как проклят? — спросила она.

— Говорят, там живёт призрак, — Алик подошёл ближе, голос его звучал взволнованно. — Недавно дом купил один бандит, теперь там тусуется братва, но редко. А раньше… Не ходи туда, Геля. Все, кто туда заходил, потом жалели.

Но Геля уже не слушала его. Она смотрела на светящееся окно, и по её спине пробежал холодок. Но ей было не страшно. Ей было интересно.

Глава 4

Геля переступила порог, и дверь за её спиной медленно закрылась сама — без скрипа, без щелчка, словно её кто-то аккуратно притворил. Геля обернулась, но за спиной никого не было. Только тишина — густая, тягучая, какая бывает только в старых заброшенных домах, где годами не ступала нога человека.

Она сделала шаг вперёд. Под ногами скрипнули половицы. В нос ударил запах пыли, старого дерева и чего-то неуловимо знакомого — будто она уже была здесь когда-то, давным-давно, в другой жизни.

Первая комната оказалась небольшой: старый диван, обитый выцветшим бархатом, круглый стол на резных ножках, покрытый толстым слоем пыли. На стенах висели фотографии в потрескавшихся рамках, но изображения на них выцвели настолько, что нельзя было разобрать лиц. Только смутные силуэты — мужчина, женщина, ребёнок. Семья, которая когда-то жила здесь и покинула этот дом.