Отец Эйден

— Ну, не такой дохлый, как вчера. Может, даже поел?

— Я… — он запнулся и вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз нормально ел. — Кажется, нет.

— Так я и знала. — Она сунула ему в руки тарелку каши и кусок хлеба. — Ешь. Леди Айлин скоро придёт, а ты опять будешь падать в обморок.

Он взял хлеб и, помедлив, откусил кусок. Хлеб был свежим, с хрустящей корочкой, и он почувствовал вкус ‒ настоящий вкус, а не просто текстуру. Странно.

Айлин пришла через час. Она выглядела уставшей, но в её глазах был тот же спокойный, уверенный огонёк, который он привык видеть. Она кивнула ему, как обычно, и сразу прошла в общий зал, где её уже ждали дети. Но, прежде чем сесть с ними, она на мгновение задержалась рядом с ним.

— Вы сегодня лучше выглядите, — сказала она.

— Вы тоже, — ответил он и осёкся, потому что это прозвучало глупо. Но она чуть улыбнулась и прошла дальше.

Они работали вместе: Айлин занималась с младшими, пока старшие помогали Гертруде, а Эйден наконец-то взялся за починку протекающей крыши. Вечером, уложив детей, они снова оказались вдвоём на скамейке у входа.

— Я должен поблагодарить Вас, — сказал он, глядя на звёзды.

— За что?

— За Исайю. За то, что Вы сделали. Я не просил, но Вы… Вы сделали это.

— Я сделала это, потому что это было правильно, — ответила она. — Он опасный человек. Он не должен был оставаться здесь.

Эйден кивнул. «Потому что это было правильно». Не «ради Вас». Не «потому что Вы мне дороги». Просто правильный поступок. Так было легче. Так он мог принять это, не чувствуя себя обязанным.

Они замолчали. Тишина была долгой, но не неловкой ‒ они оба привыкали к ней. Эйден ждал продолжения, что она добавит что-то ещё. То, что превратит её помощь в сделку. Но она молчала. Она просто сидела рядом и пила чай.

«Почему?» — снова спросил он себя. Он никак не мог найти ответ. Может быть, она действительно делала это просто потому, что так было правильно. Может быть, ей не нужна была его благодарность. Может быть, она не ждала ничего. Но его разум, привыкший искать скрытые мотивы, не мог принять эту простоту. «Никто ничего не делает просто так, — напомнил он себе. — Даже она. Ты просто ещё не понял, какова её цель».

Он покосился на неё. Она сидела, откинувшись на спинку скамейки, и её лицо было спокойным. Она выглядела так, словно ей действительно было достаточно просто быть здесь.

На следующее утро в приют пришла Эмилия. Она была в новом платье ‒ на этот раз ярко-жёлтом, с оборками и лентами. В руках она держала корзинку со сладостями, и её улыбка сияла, как начищенная монета.

— Доброе утро всем! — проворковала она, вплывая в общий зал. — Я принесла угощение! Где отец Эйден?

Гертруда, не поднимая головы от кастрюли, махнула рукой в сторону комнаты.

Эмилия направилась туда, но по пути наткнулась на Айлин. Та стояла в дверях, скрестив руки на груди, и выражение её лица не предвещало ничего хорошего.

— Мисс Хоторн, — произнесла Айлин ровно. — Вы сегодня рано.

— Я всегда рано прихожу! — Эмилия улыбнулась. — У меня столько энергии! А Вы, леди Айлин, наверное, устали? Выглядите бледной. Может, Вам стоит отдохнуть? Я могу заменить Вас на кухне.

— Спасибо, я справлюсь. — Айлин не двинулась с места. — Отец Эйден сейчас занят. Он молится. Не стоит его беспокоить.

— О, я не побеспокою. Я просто хочу передать ему сладости. Вы же знаете, он так плохо ест. Ему нужны силы. Особенно после всего, что случилось. — Она понизила голос. — Я слышала про того ужасного настоятеля. Это так страшно. Кто бы мог подумать! Бедный отец Эйден. Ему, наверное, нужно утешение. Женское тепло. Понимание.

— У него есть всё необходимое, — отрезала Айлин.

— О, но разве Вы можете дать ему… женское тепло? — Эмилия склонила голову набок. — Вы, конечно, очень… деятельная. Но мужчинам иногда нужно не только дрова колоть. Им нужна нежность. Забота. Чтобы их слушали, а не командовали.

— Вы правы, — согласилась Айлин. — Мужчинам нужно разное. Но отец Эйден ‒ священник. Ваше «женское тепло» ему неуместно.

— А Ваше ‒ уместно? — Эмилия прищурилась, и её улыбка стала острее. — Вы думаете, я не вижу? Вы же постоянно здесь. Каждый день. С утра до вечера. Вы думаете, никто не замечает, как Вы на него смотрите?

Айлин выдержала паузу. Потом спокойно, почти лениво ответила:

— Я смотрю на него как на друга. Как на человека, которого уважаю. Если Вы видите в этом что-то другое ‒ это Ваши фантазии. А теперь, простите, мне нужно на кухню. Дети ждут обед.

Она развернулась и ушла, оставив Эмилию стоять с корзинкой и открытым ртом.

Эйден, слышавший этот разговор из комнаты, не вышел. Он стоял у двери, сжимая чётки. Эмилия была навязчива и предсказуема. Но Айлин… Айлин была загадкой. Она сказала, что считает его другом. Но её взгляды, присутствие, готовность быть рядом каждый день ‒ всё это не укладывалось в простую схему. «Чего она хочет? — спрашивал он себя. — Что она получит от всего этого? Должна быть причина. Всегда есть причина».

Глава 19.

Прошло несколько дней. Жизнь в приюте текла размеренно, предсказуемо, почти мирно. Но Эйден не умел жить в мире. Тишина, наступившая после отъезда отца Исайи, не принесла ему покоя. Напротив, она наполнилась новыми тревогами, новыми вопросами, на которые он не находил ответов.

Почему Айлин всё ещё здесь? Она помогала с готовкой, с травами на огороде, с учётом продуктов, читала детям книги. Она делала всё то же, что и раньше, но теперь, когда внешняя причина исчезла, её присутствие казалось Эйдену ещё более подозрительным.

И чем дольше она оставалась, тем сильнее становилась его тревога. Он привык к тому, что всё хорошее в его жизни рано или поздно оказывалось ловушкой. Друзья предавали. Забота оборачивалась насилием. Доброта ‒ насмешкой. Айлин не делала ничего плохого. Она не требовала благодарности, не задавала вопросов, не пыталась прикоснуться к нему. Она была безупречна. И именно эта безупречность пугала его. Потому что так не бывает. Так не должно быть. Должен быть изъян.

Эмилия после той стычки с Айлин в дверях приюта чувствовала себя уязвлённой и злой. Леди Харпер выставила её дурочкой перед священником, перед прислугой, перед всеми. И, что самое обидное, она была права. Эйден действительно не отвечал на её знаки внимания. Он отшатывался от неё, как от прокажённой. И Эмилия не понимала, почему. Разве она не красива? Разве не желанна? Разве любой другой мужчина не был бы счастлив оказаться на его месте? Почему же этот запуганный священник смотрит на неё как на пустое место?

Ответ пришёл к ней неожиданно. От Блэквуда. Он пригласил её в своё поместье, и она, разумеется, согласилась. Они сидели в уютной гостиной, пили вино, и Кристофер был, как всегда, обаятелен и внимателен. Он слушал её жалобы, сочувственно кивал. А потом, как бы между прочим, сказал:

— Знаете, дорогая, почему он не отвечает Вам? Дело не в Вас. Вы прекрасны. Любой мужчина был бы счастлив быть с Вами. Но он… он боится.

— Боится? — Эмилия удивлённо подняла брови. — Меня?

— Не вас. Женщин вообще. Близости. Прикосновений. — Кристофер сделал глоток чая и продолжил вкрадчиво: — С ним в детстве случилось кое-что… неприятное. Отец Исайя, знаете ли, был не только наставником, но и… скажем так, очень близким другом. Слишком близким. Вы понимаете, о чём я?

Эмилия побледнела. Она поняла, на что он намекает

— Вы хотите сказать, что это из-за него… что отец…

— Именно. — Блэквуд удовлетворённо кивнул. — Наш дорогой отец Эйден ‒ не просто священник. Он ‒ жертва. Сломленный, запуганный, не доверяющий никому. Особенно женщинам. Особенно тем, кто проявляет к нему интерес. Вы для него ‒ угроза. Не потому, что Вы плохи, а потому что он не знает, как с Вами быть.

Эмилия молчала. Её представление о священнике, набожном, скромном, не замечающем её чар, рушилось на глазах. Значит, всё это время он не был холоден. Он был искалечен. И это почему-то разозлило её ещё больше, потому что Айлин, кажется, знала. Айлин, которая всегда была рядом, которая не пыталась его соблазнить, которая не давила, она знала, как с ним обращаться. И он принимал её присутствие. В отличие от Эмилии, которая делала всё «правильно», но натыкалась на стену. Это было нечестно.

Блэквуд, наблюдая за её лицом, чуть улыбнулся. Рыбка клюнула. Теперь оставалось только направить её в нужное русло.

— Вы могли бы помочь ему, — сказал он мягко. — Он нуждается в женском тепле. В нежности. В том, чтобы кто-то показал ему, что близость ‒ это не всегда боль. Вы могли бы стать для него спасительницей. Если, конечно, осмелитесь. Если не побоитесь конкуренции.

— Вы имеете в виду леди Айлин? — Эмилия прищурилась.

— Я никого конкретно не имею в виду, — ответил Кристофер с невинной улыбкой. — Просто наблюдение. Она много времени проводит с ним. Даже слишком много для простого друга. Вы не находите?

Эмилия находила. И чем больше она думала об этом, тем сильнее в ней кипела смесь ревности и решимости. Она не уступит Айлин этого священника. Она добьётся его. Чего бы это ни стоило.

Несколько дней пролетели почти мгновенно. Дети болели, выздоравливали, ссорились и мирились, Гертруда ворчала на всех, включая священника, а Эйден работал до изнеможения, потому что работа была единственным, что заглушало мысли. Айлин приходила каждый день. Садилась с детьми, поила их чаем, читала книги, а когда наступал вечер, сидела на скамейке у входа и смотрела на звёзды. Она ничего не требовала. Не задавала вопросов. И это отсутствие требований бесило Эйдена сильнее, чем если бы она каждый день спрашивала с него отчёт.

«Почему ты здесь? — хотелось ему крикнуть. — Что тебе нужно? Назови свою цену!» Но он молчал. Потому что боялся, что цена окажется неподъёмной. Или, что ещё хуже, что её не будет вовсе ‒ и тогда ему придётся поверить, что она рядом просто так, без причины. А это было невозможно. В его мире так не бывало.

Блэквуд пригласил Эмилию на чай. В гостиной потрескивал камин, на столике стояли вазочки с засахаренными фруктами и тонкий фарфоровый чайник. Кристофер, разливая чай, говорил тихо, почти интимно, и каждое его слово попадало точно в цель.

— Он слаб, — сказал он, помешивая сахар. — Вы же видите. Он запуган. Но страх ‒ это ключ. Если дать ему то, чего он боится, в правильной дозе и в правильной обстановке, он сломается окончательно. От желания. От всего того, что так долго сдерживал.

Эмилия слушала, чуть нахмурившись. Её злило, что Айлин, сама того не желая, оказалась ближе к Эйдену, чем она. И Блэквуд это видел.

— Айлин пытается его исцелить, — продолжал он с лёгкой усмешкой. — Но её метод ‒ это просто присутствие. Она ждёт. А он не готов к тому, чтобы ему помогали. Он готов к тому, чтобы его добивали. Это его привычная роль. Если Вы ударите по нему правильно, в нужный момент, он рухнет. И тогда Вы сможете подобрать осколки и склеить их так, как нужно Вам.

— Но зачем? — спросила Эмилия. — Зачем Вам это? Что он Вам сделал?

— Ничего, — пожал плечами Кристофер. — Просто он ‒ удобная цель. Уязвимая. И его падение доставит мне удовольствие. Вам ‒ даст шанс получить его. Разве Вы не хотите стать той, кто его спасёт? Той, кто будет рядом, когда все остальные отвернутся? К тому же, я хочу поиграть и с леди Айлин. Она меня привлекает. Очень сильно привлекает.

Эмилия молчала. Но её глаза азартно блестели.

Напряжение между Эйденом и Айлин постепенно достигло той стадии, когда молчание становится громче слов. Она сидела на скамейке, он стоял в дверях и смотрел на неё. Его мысли вертелись по привычному кругу: «Чего она ждёт? Почему она всё ещё здесь? Если бы у неё были дурные намерения, она бы уже давно что-то сделала. Но она не делает ничего плохого. Почему? Может быть, она ждёт подходящего момента. Может быть, она играет вдолгую. А может быть… нет, не может быть. Просто так не бывает».

Он едва не сорвался. Она сидела на скамейке с кружкой травяного чая, и её молчание казалось ему издёвкой. «Чего ты ждёшь? — хотелось крикнуть ему. —Уходи! Оставь меня в покое! Я не хочу гадать, что тебе от меня нужно!» Но он не крикнул. Он просто стоял в дверях, с силой сжимая чётки, и молча смотрел на её спину. А она, словно почувствовав его взгляд, обернулась и встретилась с ним глазами. В них не было ни страха, ни вызова. Только незнакомая ему теплота. И это бесило. Потому что он не хотел ничего нового и неизвестного. Он хотел, чтобы его оставили в покое, к которому он привык. В одиночестве.

— Я уеду на пару дней. У отца дела в соседнем графстве, он берет меня с собой, — сказала Айлин, отпив чай. — Заодно присмотрю в их книжной лавке книги и учебники для школы.

Эйден молча кивнул.

«Вот так должно быть, — сказал он себе, возвращаясь в свою каморку. — Ты никому не нужен. Ты только цель для насмешек или инструмент для чужих игр. Привыкай». И он почти убедил себя в этом. Почти. Потому что где-то глубоко внутри, так глубоко, что он сам не хотел этого замечать, всё ещё теплилась крошечная, упрямая надежда. И он ненавидел её почти так же сильно, как самого себя.

Глава 20.

Утром Эмилия вошла в комнату Эйдена без стука. Она уже знала, что Айлин уехала и не вернётся ещё как минимум два дня. У неё было время. У неё была свобода действий. И она не собиралась упускать этот шанс.

Эйден стоял на коленях перед распятием. Его плечи были опущены, голова склонена. Он не молился, а просто стоял, пытаясь найти в себе силы для очередного дня. Услышав шаги, он вздрогнул и обернулся. Его глаза, снова красные от недосыпа, встретились с глазами Эмилии. Она улыбалась той самой улыбкой, от которой ему всегда становилось не по себе.

— Доброе утро, отец Эйден, — проворковала она и, не дожидаясь приглашения, вошла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Эйден вздрогнул.

— Мисс Хоторн, — начал он, поднимаясь с колен и отступая к стене, — я не ждал гостей. Если Вы хотите поговорить о чём-то, мы можем…

— О, я хочу поговорить, — перебила она, приближаясь. — Очень хочу. О Вас. Обо мне. О том, почему Вы так упорно меня избегаете.

— Я не избегаю Вас. Я священник. У меня есть обязанности. Я не могу…

— Не можете или не хотите? — Она прищурилась. — Вы думаете, я не замечаю? Вы позволяете ей быть рядом. Этой Харпер. Она приходит сюда каждый день, и Вы не прогоняете её. А меня Вы гоните. Почему?

— Леди Айлин помогает приюту. Она не…

— Она не пытается вас соблазнить? — Эмилия рассмеялась, но смех её был резким, неприятным. — Конечно, не пытается. Она слишком гордая для этого. А я ‒ нет. Я не боюсь признать, что вы мне интересны. Что я хочу Вас. Что я могу дать Вам то, чего Вы, может быть, никогда не испытывали.

Она подошла вплотную. Эйден упёрся спиной в стену. Отступать дальше было некуда. Он почувствовал, как внутри у него всё похолодело, как неконтролируемо затряслись руки. Дыхание стало частым и поверхностным.

— Вы боитесь, я знаю, — произнесла она, и её голос стал ниже, интимнее. — Мне сказали. Вы боитесь прикосновений. Но это можно исправить. Я могу помочь Вам. Я могу научить Вас не бояться.

Она подняла руку и коснулась его щеки. Он дёрнулся, но она не остановилась. Её пальцы скользнули по его скуле, по шраму на подбородке, спустились на шею.

— Не надо, — тихо выдохнул он. — Пожалуйста, не надо.

— Надо, — прошептала она. — Вы сами не понимаете, что Вам нужно. Вы так сильно напряжены. Расслабьтесь. Я не сделаю Вам больно.

Её вторая рука легла на его грудь. Пальцы нашли верхнюю пуговицу рясы и начали медленно, почти лениво расстёгивать её. Эйден замер. Его глаза расширились от ужаса.

— Мисс Хоторн, пожалуйста… — его голос дрожал, тело не слушалось. — Я не хочу этого. Я не могу. Пожалуйста, остановитесь.

— Глупости, — отрезала она, расстёгивая вторую пуговицу. — Все мужчины хотят. Просто некоторые боятся в этом признаться. Вы слишком долго были одиноки. Слишком долго подавляли себя. Я вижу это. Я чувствую это. Вы нуждаетесь во мне, даже если не понимаете этого.

Она расстегнула следующую пуговицу, обнажая его худую, бледную грудь, покрытую старыми шрамами. Её пальцы скользнули по ним, и она улыбнулась.

— Видите? Вы дрожите. Это не страх. Это возбуждение.

Это был не страх. Это был ужас. Но Эмилия не хотела этого видеть.

Эйден стоял, прижавшись спиной к стене, и его тело начало отключаться. Он узнал это чувство ‒ оно приходило к нему в детстве, когда Исайя запирал дверь своей кельи. Сознание отделялось от тела, уплывало куда-то вверх, под потолок, и безучастно, отстранённо смотрело на происходящее оттуда, словно всё это происходило не с ним. Он перестал сопротивляться. Его руки безвольно повисли вдоль тела, плечи опустились, глаза остекленели.

Эмилия, занятая своим делом, не замечала перемены. Она расстегнула последнюю пуговицу, распахнула рясу и провела ладонями по его обнажённой груди. Её прикосновения были жадными, требовательными, она исследовала его тело так, словно имела на него право.

— Какой Вы худой, — пробормотала она. — Вас нужно откармливать. Но это ничего. Мне нравятся такие мужчины. В них есть что-то… трогательное.

Она прижалась к нему всем телом и потянулась губами к его шее. Он не двигался. Её губы скользнули по его коже, оставляя влажный след, и она почувствовала, как он дрожит. Она приняла эту дрожь за страсть.

— Вот так, — прошептала она. — Вот видите. Это не так уж страшно. Вы просто должны мне довериться.

Её руки скользнули ниже, к поясу его брюк. Она начала расстёгивать ремень, и её дыхание стало частым, возбуждённым. Эйден не двигался. Его глаза были открыты, но он не видел её. Он видел другие комнаты, других людей. Он слышал другие голоса: мужской, масляный, вкрадчивый: «Тише, тише, я не сделаю тебе больно. Ты мой особенный мальчик» и женский, страстный, требовательный: «Тебе понравится, не бойся. Ты же не думал, что я помогаю тебе бесплатно?»

Эмилия справилась с ремнём. Её пальцы скользнули под ткань, и она вдруг замерла. Что-то было не так. Она подняла голову и посмотрела на его лицо. Его глаза были пустыми. Абсолютно, совершенно пустыми. Он смотрел не на неё, а куда-то внутрь себя, в прошлое, куда ей не было доступа. Его тело не отвечало на её прикосновения. Он был холоден, как статуя. Как труп.

— Эй, — позвала она, и в её голосе впервые прозвучала тревога. — Вы меня слышите?

Он не ответил. Его губы беззвучно шевелились, повторяя слова молитвы. И тогда Эмилия поняла. Он сломался. Но не так, как она хотела. Не в её объятиях, не от страсти, не от желания. Он сломался где-то глубоко внутри, куда она не могла добраться, и что бы она сейчас ни делала ‒ он не ответит. Его тело было здесь, в этой комнате, но его душа покинула его. Она могла делать с ним всё что угодно ‒ он бы не сопротивлялся. Но именно это и делало происходящее бессмысленным. Она хотела победить. Хотела завоевать. А вместо этого она оказалась один на один с пустой оболочкой.

Она отдёрнула руки, словно обожглась. Её лицо исказилось в смеси гнева, унижения и странного, непривычного стыда.

— Вы… Вы просто… — она не нашла слов. — Вы жалки.

Она отступила на шаг, потом ещё. Он не двигался. Она схватила корзинку, которую принесла, и, спотыкаясь, бросилась к двери. Щёлкнул замок. Дверь распахнулась и захлопнулась за ней.

Эйден остался один. Он стоял, привалившись спиной к стене, с распахнутой рясой и расстёгнутым ремнём, и не мог пошевелиться. Прошла минута, две, три. Потом ощущение тела начало возвращаться к нему: сначала дёргающиеся пальцы, потом крупная дрожь во всём теле. Он сполз по стене на пол и закрыл лицо руками. Его трясло. Его тошнило. Он чувствовал себя грязным. Таким же грязным, как тогда.

«Ты ничтожество. Ты не смог её остановить. Ты даже не попытался. Ты просто стоял и позволял ей делать с тобой всё, что она хотела. Ты заслужил это. Ты всегда это заслуживал».

Он нашарил на полу чётки. Те самые, с острыми краями бусин. И начал сжимать их, вдавливать в ладонь, чувствуя, как грани впиваются в кожу. Кровь выступила каплями, потом потекла тонкой струйкой. Боль была привычной. Она отрезвляла. Возвращала его в тело. В то тело, которое он ненавидел.

«Айлин скоро вернётся. Она увидит тебя. Она поймёт, что ты грязный. Что ты сломанный. Что ты не стоишь её усилий. И тогда она уйдёт. Как все». Эта мысль принесла странное, горькое утешение. Он ждал этого. Он всегда ждал, что все, кто был к нему добр, в конце концов уйдут. Так было всегда. Так будет и сейчас. Его руки сами собой, бессознательно, начали царапать грудь в попытке вырвать из неё застарелую мучительную боль.

Гл