Отец Эйден

Глава 15.

Когда Эйден вернулся в свою каморку той ночью, привычного приступа самобичевания не случилось. Обычно после таких встреч он часами стоял на коленях перед распятием, шепча молитвы и обвиняя себя во всех мыслимых грехах. Но сегодня он просто сел на кровать, сжимая в руках чётки, и заставил себя думать. Не о прошлом. Не об Исайе. Об Айлин.

Она была там. Она снова встала на его защиту. Не с мечом, не с криком, просто словами, холодными и точными, как лезвие. «Ваши воспоминания неуместны за ужином». Она сказала это так, что даже Исайя на мгновение замолчал. Даже Блэквуд отвёл глаза.

«Почему? — думал Эйден, глядя на пламя свечи. — Почему она это делает? Она не могла не понять, о чём говорил Исайя. Она умна. Она всё поняла. И она не отшатнулась. Не посмотрела на меня с отвращением. Не использовала это против меня. Почему?»

Он не находил ответа. Но впервые за долгое время он не пытался убедить себя, что за этим кроется какой-то коварный план. Он позволил себе признать: она была рядом. И это помогло.

Айлин лежала в своей постели, глядя в потолок, и прокручивала в голове сцену за ужином. Слова Исайи. То, как Эйден побледнел. То, как дрожали его пальцы. То, как он вышел, не выдержав.

«Он насиловал его, — поняла она, и эта мысль была холодной и ясной, как зимнее утро. — Этот «наставник» насиловал Эйдена, когда тот был ребёнком. И продолжает наслаждаться его страхом сейчас. А Блэквуд… Блэквуд ему подыгрывает. Они оба получают удовольствие от его боли».

Она в гневе ударила подушку. Ей хотелось вернуться в тот дом и сделать то, чего она не сделала за ужином. Не просто осадить Исайю словами. Она хотела… уничтожить его. Она решила, что не позволит этому продолжаться. Она должна узнать больше. Об Исайе. О прошлом Эйдена. О том, что можно использовать против этих двоих.

На следующий день она начала действовать. Отец был её первым источником информации ‒ у лорда Эдрика были связи по всему округу. За завтраком она как бы между прочим спросила, не слышал ли он что-нибудь о настоятеле монастыря по имени Исайя. Лорд Эдрик задумался, потом пожал плечами и ответил, что имя знакомое, но ничего конкретного он не знает. Впрочем, пообещал навести справки. Айлин знала: если отец что-то пообещал, он сделает.

Эйден же был слишком занят собственными мыслями и собственным смятением. После того ужина что-то изменилось в его отношении к Айлин. Он всё ещё не доверял ей полностью ‒ он не мог доверять никому, это было вбито в него слишком глубоко. Но теперь, когда она приходила в приют, он ждал… её. Её присутствия. Её молчания. Её спокойного, уверенного голоса. Это было новое, странное чувство. Оно пугало его. Но он не мог от него избавиться.

В поместье Блэквуда двое мужчин сидели у камина с бокалами вина. Кристофер вертел бокал в пальцах, глядя на огонь. Исайя сидел напротив, и его лицо в отблесках пламени казалось особенно неприятным.

— Леди Айлин становится проблемой, — заметил Кристофер. — Она защищает его. Вы видели её лицо за ужином? Она готова была Вас убить.

— Я видел, — ответил Исайя. —Она не боится. И не сломается от пары слов.

— Значит, нужно подойти иначе. Убрать её с дороги. Или отвлечь. Или… — Кристофер сделал паузу, и его губы изогнулись в усмешке. — Сделать так, чтобы Эйден сам её оттолкнул. Если он поверит, что она его предала, он больше никогда ей не доверится. Вы же знаете его. Он ждёт предательства. Нужно только дать ему повод.

Исайя кивнул. Его глаза блеснули.

— У меня есть идея. Нужно найти кого-то, кто согласится сыграть роль. Кого-то, кому Айлин доверяет. Или кого-то, кто может подделать письмо. Улику. Что-то, что убедит Эйдена, что она всё это время играла с ним.

— Письмо, — повторил Кристофер задумчиво. — От неё. Кому-то. С насмешками над ним. С признанием, что она приблизилась к нему и добивалась его доверия на спор. Или из жалости. Он этому поверит. Он всегда верит в худшее.

Они переглянулись. Исайя кивнул.

— Я знаю человека, который может подделать почерк. Осталось только узнать, кому она пишет. И перехватить письмо – нужен образец её почерка. Мне нужно немного времени.

— Это я устрою, — сказал Кристофер, отпивая вино. — У меня есть доступ к некоторым бумагам Харперов. Старые счета, записи. Этого хватит.

Они чокнулись бокалами. За окном выл ветер. А в маленькой холодной каморке Эйден стоял на коленях перед распятием и впервые за долгое время молился не о том, чтобы прошлое оставило его. Он молился о том, чтобы будущее, каким бы оно ни было, включало её.

Глава 16.

Через четыре дня Эйден нашёл письмо утром на пороге приюта. Сложенный лист бумаги лежал, придавленный камнем, чтобы не унесло ветром. Он поднял его, развернул, и первые же строки ударили его, как хлыстом.

Почерк был знакомым. Твёрдый, чуть угловатый, с характерным наклоном влево. Так писала Айлин. Он видел этот почерк в приютских записях, в заметках о пожертвованиях, в списках необходимых лекарств, которые она составляла. Ошибиться было невозможно.

«Я говорила тебе, что это будет забавно, — гласило письмо. — Ты не верила, но посмотри на него теперь. Он действительно думает, что я помогаю ему из доброты. Он смотрит на меня так, словно я ‒ единственный человек, который его не презирает. Это почти трогательно. Почти жалко. Спор выигран. Твоя очередь платить. P.S. Отец спрашивал, не собираюсь ли я за него замуж. Я рассмеялась. За кого? За священника, который выглядит как полутруп и который вздрагивает от прикосновений?»

Эйден прочитал письмо трижды. В груди неприятно царапало. Потом он аккуратно сложил его и убрал в карман рясы. Он не разрыдался, не закричал. Не бросился к Айлин с обвинениями. Он пошёл в церковь и начал готовиться к утренней службе, как делал это каждое утро. Его движения были механическими, лицо ‒ каменным.

Весь день он работал с травами. Гертруда что-то заподозрила, но, глядя на его лицо, не решилась спрашивать. Айлин не пришла в тот день ‒ она уехала с отцом в соседнее поместье, и это было для Эйдена милостью судьбы.

Ночью, заперев дверь комнаты, он устало сел на пол. «Ты знал. Ты всегда знал, что так будет. И ты всё равно позволил себе… что? Надеяться? Ты ‒ жалкий, грязный, сломанный. Кому ты нужен? Кто захочет быть с тобой рядом? Она играла с тобой, как кошка с мышкой. И ты попался. Ты никогда не учишься. Ты заслужил это».

Он методично, одно за другим, начал перебирать воспоминания. Все случаи, когда она была добра к нему. Все случаи, когда она защищала его. Все случаи, когда она была рядом. Теперь, в свете этого письма, все они выглядели иначе. Холоднее. Расчётливее.

«Она написала, что я «забавный», — думал он. — Она написала, что это «трогательно». Она назвала меня полутрупом».

Он закрыл глаза и не заметил, как из-под ресниц потекли слёзы. Этой ночью он не молился.

На следующее утро Айлин вернулась. Она пришла в приют с корзинкой свежих пирожков, купленных для детей. Эйден стоял у стола и нарезал мясо на жаркое. Он не обернулся, когда она вошла.

— Доброе утро, — сказала она.

— Доброе, — ответил он, не глядя на неё.

Она сразу почувствовала неладное. Из-за тона, из-за того, как он стоял ‒ ещё более напряжённый, чем обычно.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Ничего.

— Вы лжёте.

— Я священник. Я не лгу.

— Вы только что солгали.

Он ничего не ответил. Она поставила корзинку на стол и шагнула ближе. Он отступил. В её груди что-то сжалось.

— Эйден, — сказала она тихо, впервые назвав его просто по имени. — Посмотрите на меня.

Он не посмотрел, продолжая нарезать мясо.

— Мне нужно работать, леди Айлин. Если Вы хотите помочь ‒ займите детей.

Она постояла ещё несколько секунд, глядя на его спину. Потом взяла корзинку и вышла. В общем зале её ждали дети, и она заставила себя улыбнуться. Раздала им пирожки, начала читать им книгу. Но внутри неё всё кипело. Что-то случилось. Что-то серьёзное. И она должна была узнать, что.

Эмилия появилась ближе к полудню. Она вплыла в приют, сияя, с очередной корзинкой сладостей, и немедленно направилась к Эйдену.

— Отец Эйден! Вы сегодня такой мрачный. Что случилось? Вас кто-то обидел?

— Нет.

— Ну же, поделитесь со мной. Я умею слушать. Я умею утешать. — Она коснулась его плеча, и он вздрогнул, но не отстранился. Просто замер.

— Спасибо, мисс Хоторн, — сказал он. — Мне не нужна помощь.

— Ах, Вы всегда так говорите! Но я же вижу. Вы страдаете. Вы такой чувствительный, такой ранимый. Я могла бы…

— Мисс Хоторн, — перебил он, и в его голосе прозвучала сталь, которой она никогда раньше не слышала. — Мои страдания ‒ моё личное дело. Ваше внимание ко мне неуместно.

Она отшатнулась, уязвлённая. Её щёки порозовели. Она открыла рот, чтобы возразить, но он уже развернулся и вышел из кухни, оставив её одну с чувством жгучей обиды.

Кристофер появился в приюте без предупреждения тем же вечером, когда Айлин уже уехала, а Эйден заканчивал прибирать общий зал. Он стоял в дверях, опираясь плечом о косяк, с небрежной улыбкой и ленивым прищуром, и ждал, пока Эйден домоет полы.

— Отец Эйден, — произнёс он, и его голос был мягким, почти сочувственным. — Выглядите ужасно. Опять не спали? Впрочем, я не об этом. Я пришёл поговорить. Как друг.

Эйден напрягся.

— О чём?

— О леди Айлин, разумеется. Вы заметили, что она проводит с Вами подозрительно много времени? Вы знаете, почему?

— Она помогает приюту, — глухо ответил Эйден.

— О, да, конечно. Приюту. — Блэквуд улыбнулся. — А Вы не задумывались, почему дочь лорда, у которой есть всё, вдруг решила посвятить себя чистке картошки и чтению книжек сиротам? Вы не находите это… странным?

Эйден молчал.

— Я скажу вам, почему, — продолжал Кристофер. — Это спор. Она поспорила со своей кузиной, что сможет завоевать доверие самого нелюдимого человека в округе. Связать его невидимыми нитями, заставить смотреть на неё с обожанием, а потом ‒ посмеяться. И знаете что? Она выиграла.

Эйден побледнел.

— Откуда Вы знаете? — спросил он.

— Я знаю многое. — Блэквуд пожал плечами. — Я дружен с её семьёй. Я слышал разговоры. Я видел письма. Она хорошо играет свою роль, не правда ли? Вы действительно поверили, что кому-то может быть до Вас дело? Вы ‒ запуганный, дёрганый священник с кучей шрамов и прошлым, о котором Вы никому не рассказываете? Кому Вы нужны, отец Эйден? Особенно такой женщине, как она? Сильной, красивой, независимой аристократке. Зачем ей Вы?

Эйден стоял, глядя в пол. Внутри него что-то рушилось. Он ждал этого. Он знал, что это произойдёт. Но от этого было не легче.

— Я не знаю, — прошептал он.

— Вот именно, — сказал Кристофер. — Вы не знаете. А я знаю. И я хочу Вас предупредить. Берегитесь. Она опасна. Она растопчет Вас и пойдёт дальше, даже не оглянувшись. Я говорю это как друг.

Он ушёл, оставив Эйдена одного в зале. Тот стоял, сжимая чётки, и чувствовал, как темнота сгущается вокруг него. Письмо. Слова Блэквуда. Её поведение. Всё складывалось в одну холодную, безжалостную картину, не оставляющую надежды.

«Ты знал, — повторял он себе. — Ты всегда знал».

Айлин была в бешенстве. Уже час она рубила мечом тренировочный манекен, и прокручивала в голове последние дни. Что-то случилось с Эйденом. Он отстранился. Он избегал её. Он смотрел на неё так, словно она была врагом. После того, как он позволил себе расслабиться рядом с ней? После того, как она защищала его перед Блэквудом и Исайей?

«Этого не может быть просто так, — думала она. — Кто-то вбил клин между нами. Блэквуд. Или Исайя. Или оба. Они что-то сделали. Что-то, что заставило его мне не доверять».

Среди цветущих яблонь гулял ветер. Она закончила тренировку, убрала меч и вытерла пот. Завтра она пойдёт в приют. И она заставит его говорить. Узнает правду.

Эйден провёл ночь без сна. Он лежал на своей жёсткой кровати и смотрел в потолок. Письмо лежало в кармане рясы, и он чувствовал его тяжесть. Оно жгло его, как клеймо.

«Ты должен забыть о ней, — говорил он себе. — Ты должен перестать с ней общаться. Она использовала тебя. Она играла с тобой. Ты должен защитить себя. Ты должен…»

Но другая часть его, та, которая помнила, как она стояла рядом на террасе, защищала на ужине с Исайей и на приёме перед всеми, эта часть не хотела верить. «А что, если письмо ‒ подделка? — шептал внутренний голос. — Что, если Блэквуд лжёт? Ты же знаешь его. Он манипулятор. Он получает удовольствие от чужой боли. И ему нравится Айлин. Ты видел, как он на неё смотрит. А она… она никогда не причиняла тебе боль. Она ни разу не дала повода сомневаться в ней. Почему ты так легко веришь в худшее?»

«Потому что худшее ‒ это всё, что я знаю», — ответил он сам себе.

Утром Айлин пришла в приют раньше обычного. Она нашла Эйдена на кухне. Он пил чай перед тем, как отправиться в церковь.

Она села напротив него и стала ждать.

Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил.

— Вы пришли рано.

— Я хотела поговорить с Вами.

— О чём?

— О том, что случилось. Вы изменились. Вы избегаете меня. Вы не смотрите на меня. Что произошло?

Он молчал, и она видела, как он напрягся. Потом он медленно поднялся, подошёл к ней и достал из кармана сложенный лист бумаги.

— Вот, — сказал он, протягивая ей письмо. — Прочитайте.

Она взяла письмо, развернула и начала читать. По мере того, как строки разворачивались перед её глазами, её лицо становилось всё более мрачным.

— Я этого не писала, — сказала она, закончив читать.

— Почерк ваш.

— Почерк похож, — согласилась она. — Но это не я. Я никогда ни с кем не спорила о Вас. Я никогда не называла Вас «полутрупом». Я никогда не стала бы писать такое. — Она подняла на него глаза, и в её взгляде была ярость. — Вы верите мне?

Эйден молчал, и это молчание ранило её.

— Вы не верите, — сказала она. — Вы думаете, что я способна на такое. Вы думаете, что я играла с Вами.

— Я не знаю, чему верить, — ответил он. — Всю мою жизнь, когда кто-то был добр ко мне, за этим следовала боль. Каждый раз. Без исключений. И я… я ждал, когда это случится с Вами. Я ждал, что Вы… что вы окажетесь такой же, как все. И теперь…

— И теперь Вы получили «доказательство», — перебила она. — Письмо с моим почерком. И слова Блэквуда, да? Гертруда сказала, что он приезжал вчера. Он что-то говорил Вам.

Эйден вздрогнул.

— Откуда Вы знаете?

— Потому что это в его стиле. Он манипулирует людьми. Он настраивает их друг против друга. Он получает от этого удовольствие. И он использует Исайю, чтобы давить на Вас. А Вы… Вы верите им. Вы верите им, а не мне.

Она встала, и её голос стал резче.

— Я не знаю, что он Вам говорил. Но я не писала это письмо. Я никогда не причиняла Вам боль. Никогда не использовала Вас. И я никогда не стала бы делать то, в чём Вы меня обвиняете.

Она положила письмо на стол и направилась к выходу. Эйден смотрел ей вслед, и внутри него что-то кричало. «Останови её. Скажи что-нибудь. Она уходит. И ты больше никогда её не увидишь». Но он не смог произнести ни слова.

Она вернулась через час с корзиной продуктов с рынка. Молча встала у плиты и начала готовить.

— Айлин, — позвал он.

Она обернулась.

— Я… я не знаю, что думать. Я запутался. Я всегда жду предательства. Я не умею по-другому. Я… я боюсь. Даже сейчас. Вы ушли на рынок, а я подумал, что Вы больше никогда не вернётесь.

Она медленно повернулась. Её глаза были мокрыми, но голос ‒ твёрдым.

— Я знаю, что Вы боитесь. И если Вы не можете поверить мне сейчас, я подожду. Я буду уходить. Домой. На рынок. Уезжать по делам. Но я не брошу ни Вас, ни приют. Это жизнь, отец Эйден.

— Я постараюсь поверить Вам. Но не обещаю, что у меня получится.

Глава 17.

На следующий день Эйден стоял у окна в общем зале приюта и смотрел на калитку. Он не хотел признавать это, но он ждал Айлин. Когда она не пришла в обычное время – он вышел и медленно пошёл к воротам, сам не веря в то, что делает. Некоторое время он просто смотрел на дорогу, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он боялся, что она не придёт. Что он опять зря поверил. С тяжёлым сердцем он вернулся обратно в приют.

Айлин пришла к обеду, кивнула Гертруде, потрепала по голове пробегавшего мимо Питера и направилась к Эйдену. Тот сидел в углу общего зала и зашивал платье Мэри. Он смотрел на неё и чувствовал, как тревога постепенно отпускает.

— Вы всё ещё думаете, что я написала то письмо? — спросила она без предисловий.

— Нет, — ответил Эйден. — Вернее… я не знаю. Но я хочу верить, что нет.

— Уже прогресс. — Она чуть усмехнулась, но её глаза оставались серьёзными. — Я найду того, кто это сделал. И докажу Вам.

— Как?

— У меня есть свои способы.

Дети, увидев её, немедленно облепили со всех сторон. Она села на скамейку, достала книгу и начала читать тем же спокойным, ровным голосом, каким читала всегда. Но Эйден заметил, что она поглядывает на него чаще обычного. И он ловил себя на том, что тоже смотрит на неё.

Вечером, когда дети уже спали, а Гертруда ушла к себе, Айлин рассказала ему то, что узнала за последние дни. Она говорила коротко, по делу, словно отчитывалась перед командиром. Исайю уже несколько раз обвиняли в издевательствах над детьми в монастыре, но каждый раз дело заминали. У него были покровители в церковной иерархии и среди аристократов. Блэквуд, по-видимому, стал одним из них. Они оба получали удовольствие от чужой боли, каждый по-своему.

— Я не знаю, что именно он делал с Вами, — сказала она. — И Вы не обязаны рассказывать. Но я знаю достаточно, чтобы понять: этот человек ‒ чудовище. И он не остановится, пока не уничтожит Вас. Если только кто-то не остановит его первым.

Эйден молчал, но заставлял себя слушать. Она говорила о его прошлом, о том, о чём он никогда никому не рассказывал, и ей не нужно было слов, чтобы понять. Она уже поняла.

— Почему Вы это делаете? — спросил он наконец. — Почему Вы… помогаете мне? Именно мне, не приюту.

— Потому что Вы хороший человек, — ответила она. —Вы не заслужили того, что с Вами случилось. И я не могу стоять в стороне, когда вижу несправедливость. Вы это хотели услышать?

Он не знал, чего он хотел. Но её простые, прямые слова, звучали как правда. Впервые за долгое время он позволил себе поверить.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. — Она встала. — Завтра я продолжу. И да, отец Эйден… Вы не полутруп. Вы ‒ человек, который всё ещё стоит. Помните об этом.

Она ушла, а он остался сидеть на скамейке, глядя на звёзды. Её слова всё ещё звучали у него в голове. «Вы ‒ человек, который всё ещё стоит». Она запомнила.

Следующие несколько дней прошли в том же духе. Айлин приходила в приют, работала, общалась с детьми, а потом, когда выпадала свободная минута, уходила куда-то по своим делам. Эйден не спрашивал ‒ он знал, что она продолжает расследование. Он доверял ей. Это было новое, непривычное чувство, но он позволил себе принять его.

Через Тима, конюха, Айлин узнала, что какой-то человек из соседнего городка несколько дней назад приезжал в поместье Блэквуда. По описанию ‒ неприметный, средних лет, с сумкой писаря. Этого было достаточно, чтобы понять: письмо подделал профессионал. Осталось найти его и заставить говорить. Эйден, услышавший этот разговор, немного расслабился. Хоть прямых доказательств ещё не было, он знал насколько подлыми был Блэквуд и подделать письмо было в его духе.

Отец, лорд Эдрик, вызвал её к себе в кабинет однажды вечером и спросил напрямик, что происходит. Айлин не стала лгать. Она рассказала ему всё, что знала об Исайе, о Блэквуде, об их планах. Лорд выслушал молча, а потом ответил просто: «Я помогу». Он сам зарылся в старые архивы, переписки, документы, которые могли бы пролить свет на тёмное прошлое Исайи. Направил письма своим друзьям. И в ответе, присланном с севера, нашлось главное: три письма от родителей, чьих детей держали в том монастыре, с жалобами на настоятеля. Жалобы были старыми, пожелтевшими, но они были.

Лорд Эдрик перечитал письмо от канонника дважды. Первый раз ‒ быстро, ища главное. Второй ‒ медленно, вчитываясь в каждую строчку. Жалобы были старые, пожелтевшие, но настоящие. Этого хватило бы, чтобы заставить Исайю убраться из города. Но не хватило бы, чтобы спасти приют, если Блэквуд не решит остановиться.

Он уже собирался отложить бумаги, когда заметил на последней странице приписку. Почерк каноника, торопливый, чуть сбивчивый, словно тот писал в спешке, дописывая уже после того, как закончил основное.

«P.S. Разбирая старые бумаги, наткнулся на любопытный документ. Закон "О защищённом статусе прихода", ещё со времён первых королей. Если священник состоит в браке с аристократкой, его приход переходит под защиту короны ‒ его нельзя закрыть, землю нельзя отобрать. На род супруги ложатся обязательства: ремонт, содержание, налоги. Поэтому закон почти не применяется ‒ аристократы не хотят платить за церковь, а церковь не хочет зависеть от аристократов. Последний раз к нему обращались лет сто назад, не меньше.

Я вспомнил о нём, потому что ты писал о приюте. Мало кто о нём помнит. Но он есть. Если когда-нибудь возникнет угроза — теперь ты знаешь, что такой закон существует. Твой друг, каноник Габриэль».

Лорд Эдрик отложил письмо и задумался. Закон. Старый, забытый, почти не применяемый. Но он есть. Он посмотрел на огонь в камине и запомнил. Просто на всякий случай. Мало ли что.

— Этого мало для суда, — сказал лорд Эдрик дочери. — Но достаточно, чтобы заставить его убраться отсюда и больше никогда не возвращаться. Если пригрозить ему оглаской, он исчезнет сам. Такие люди всегда предпочитают бегство.

Айлин кивнула. Она отправилась к Блэквуду тем же вечером. Не одна, а с отцом, что придавало визиту вес. В гостиной поместья она выложила письма на стол и спокойно, без угроз, произнесла: «Передайте отцу Исайе, что его присутствие в этом округе более нежелательно. Если он не покинет город в течение трёх дней, эти письма будут переданы епископу. И поверьте, лорд Блэквуд, Вашему положению это тоже не пойдёт на пользу. Вы можете сколько угодно играть в свои игры, но не рассчитывайте, что мы будем стоять и смотреть».

Кристофер, к его чести, не стал отпираться или возмущаться. Он просто холодно, оценивающе улыбнулся, и кивнул. Исайя уехал через два дня. Никто не знал, куда именно, но его больше не видели в городе. Для Эйдена это стало освобождением. Он почувствовал, как что-то внутри него, что было сжато в тугой узел эти бесконечные дни, наконец-то немного расслабилось.

В приюте тем временем назревали перемены иного рода. Строительство школы для сирот и детей простолюдин, о котором Айлин говорила с самого начала, наконец-то должно было начаться. Лорд Эдрик выделил средства, и они вместе с Эйденом и Айлин обсуждали, где лучше разместить здание и сколько нужно учителей. Эйден, который никогда не думал, что его мнение будет кого-то интересовать в таких вопросах, впервые оказался вовлечён в проект, выходящий за пределы его обычных забот. Это было странно, но приятно.

Что касается личных чувств ‒ они никуда не делись. Айлин всё ещё смотрела на Эйдена чаще, чем следовало, а он всё ещё не знал, что с этим делать. Но теперь, когда Исайя уехал, а Блэквуд временно затих, у них появилось время. Время, чтобы узнать друг друга лучше, чтобы он привык к тому, что она рядом, чтобы она поняла, готова ли она ждать. И никто из них пока не знал, чем это кончится.

Глава 18.

На следующий день после отъезда Исайи Эйден проснулся с чувством, которого не испытывал уже много лет. Он не сразу понял, что это такое. Лёгкость? Пустота? Облегчение. Глубокое, почти физическое облегчение, словно с его плеч сняли невидимый груз, который он таскал так долго, что уже привык считать частью себя.

Он встал, умылся ледяной водой, оделся и вышел во двор. Солнце только начинало всходить, и воздух был прозрачным и холодным. Он стоял, глядя на светлеющее небо, вдыхая запахи цветущих лаванды и бергамота. И не ждал, что из-за угла появится знакомый грузный силуэт, с тростью и приторной улыбкой. Исайя уехал. Он действительно уехал. Айлин сделала это. Она собрала улики, пошла к Блэквуду и заставила его отступить. Ради него. Ради справедливости, как она сказала.

«Ради справедливости», — повторил он про себя, и это слово звучало правильно. Она всегда говорила о справедливости. Это было логично. Это было понятно. Это не требовало от него никаких ответных чувств, никакой благодарности, которую он не умел выражать.

Он пошёл в приют. Дети ещё спали, но Гертруда уже возилась на кухне. Она глянула на него и хмыкнула.

— Ты сегодня какой-то другой, отец Эйден.

— Другой?