Геолог. Возвращение

— Настя, — сказала Дина, уперев руки в бока, — ты же в ужастике снимаешься и боишься какой-то куклы. Как ты вообще стала актрисой? За какие такие коврижки?

— Лучше не спрашивай, — усмехнулся Глеб и получил убийственный взгляд от Насти.

— Потому что я талантливая. Ты же слышала, как я кричала? Не зря вы все сюда прибежали, значит, испугались. Это и называется игра на публику.

Девушка хмыкнула и пошла в сторону расставляемых палаток.

Василий Николаевич покрутил пальцем у виска и выругался себе под нос. Поведение актрисы вывело его из равновесия.

Когда палатки были установлены, развели костер и поставили на огонь большой чан с водой. Парни принесли из автобуса пятилитровые бутылки. Их должно было хватить на то, чтобы сварить еду и умыться.

Девушкам было некомфортно мыться на улице. Дина предложила сходить в небольшое здание, где она видела на старой обшарпанной двери табличку «душ».

— Слушайте, может, посмотреть, что там? Возможно все же есть вода.

— Это вряд ли, — ответил Глеб, — здесь уже давно все сгнило.

— Ну, попытка не пытка.

Дина поднялась с места, и они в Ликой направились в сторону старой душевой.

На территории было тихо. Только где-то в кронах перекликались птицы и слышались голоса съемочной группы.

— Как думаешь, — прервала молчание Лика, пока они шли к старому зданию, — мы тут надолго?

Дина пожала плечами.

— Не знаю. Антон сказал — три-четыре дня. Да и провизии надолго не хватит. Вечером должны еще ребята подтянуться, а там посмотрим.

— Не хотелось бы здесь задерживаться. Не нравится мне это место. Мрачно, уныло и слишком тихо.

После последней фразы со стороны бывшей эстрады, заросшей кустарником, раздался тихий треск. Как будто кто-то наступил на сухую ветку и замер, боясь, что его заметят.

Девушки остановились. Лика от неожиданности вцепилась в руку Дины.

— Что это?

— Не знаю, — ответила Дина. — Может, какой-то зверек спустился с дерева?

Девушки постояли еще несколько секунд, всматриваясь в заросли и стараясь не шуметь. Потом медленно, оглядываясь, направились к душевой.

— Я бы тоже не хотела здесь задерживаться, — тихо прошептала Дина, боясь, что ее услышат.

Девушки подошли к старому одноэтажному зданию, которое стояло неподалеку от бывшей столовой. Дина потянула за ручку. Дверь скрипнула — резко, протяжно. Звук в тишине прозвучал громче, чем следовало.

Лика почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

Девушки друг за другом вошли внутрь. Тусклый свет из высоких окошек освещал небольшую душевую. Старая, потемневшая с годами плитка была отколота в нескольких местах. Небольшие душевые кабины, покрытые паутиной и грязью, встретили двух девушек тишиной, запахом плесени и сыростью.

Лика сморщилась.

— Фууу, я не хочу здесь мыться. Дина, пойдем отсюда.

— Подожди, — ответила девушка. — Сейчас проверим: вдруг трубы не совсем проржавели: Тогда удастся выжать из них хоть какую-нибудь воду. Я готова даже в прохладной помыться. На улице жара, так что любая вода будет спасением.

Дина подошла к первой душевой кабинке. Она покрутила кран, который с трудом ей поддался. Послышался скрежет металла. В трубах противно заурчало, зашипело, но ни капли воды ни появилось.

— Пошли отсюда, — сказала Лика, обхватывая себя руками, хотя было тепло, — ты же видишь, здесь нет воды.

— Подожди, — отмахнулась от нее Дина и пошла в следующую кабинку.

Воздух в душевой был густым, спертым и пах сыростью давно брошенного помещения. Пыль витала в воздухе в бликах вечернего солнца, пробивавшегося сквозь мутные стекла маленьких окон под потолком. Дина медленно вела ладонью по кафельной стене, чувствуя под пальцами влажную слизь грибка и острые края разбитого кафеля.

Она покрутила краны один за другим. Холодная вода. Горячая. Ржавые краны со скрежетом проворачивались, издавая противные звуки. Из толстых чугунных труб не вырывалось ни единой капли — только протяжное шипение, переходящее в глухое бульканье. Трубы жили собственной жизнью, выплевывая в пустоту лишь затхлый запах тлена.

— Бесполезно, — голос Лики прозвучал тихо, настороженно. Она привалилась плечом к дверному косяку, щурясь от яркого уличного света. — Пойду воздухом подышу, пока ты тут пытаешься договориться с призраками старой сантехники. Да и не по себе мне тут. Я тебя на улице подожду.

Дина молча кивнула, продолжая гипнотизировать кран. Тяжелая деревянная дверь хлопнула, отрезая девушку от реального мира. Дина осталась одна. Тишина сомкнулась над головой плотным ватным одеялом. Теперь слышалось только бульканье труб вперемешку с шипением.

Внезапно монотонный гул разорвал новый звук.

Сначала это было едва уловимое царапанье, как будто ветка дерева царапает о стену. Ритмичный. Скрр… скрр… Будто кто-то снаружи неспешно водил по двери тупым гвоздем. Дина замерла, вслушиваясь в тишину. Звук не прекращался. Он становился все настойчивее и как будто злее. Три коротких, пауза, а затем снова три коротких. Дерево жалобно хрустело под этим напором.

Сердце пропустило удар, а затем рухнуло куда-то вниз. Дыхание перехватило. Дина стояла посреди покрытого зеленоватой плесенью кафеля, боясь пошевелиться. Мысли метались.

«Лика? Нет, она бы окликнула. Может, собака? Откуда здесь собака?» Но мозг уже подсознательно понимал, что это что-то другое, чужое, ненастоящее. Может, это игра воображения? Тогда она, получается, слишком заигралась в этом месте. Царапанье оборвалось так же внезапно, как и началось. Наступила абсолютная, звенящая тишина.

И вот в этой оглушающей тишине, прямо за тонкой перегородкой одной из душевых, раздался тихий детский плач. Он был не громким, а сдавленным, похожим на всхлип ребенка, который плакал уже много часов подряд и окончательно выбился из сил. Тонкий голос девочки прорывался сквозь преграду:

— Выпустите меня… пожалуйста… кто-нибудь, помогите…

Холод прокатился по позвоночнику Дины тяжелой волной. Это был не просто испуг, а животный ужас. Ей показалось, что температура в душевой упала градусов на десять за те секунды, что она слышала детский голос. Кожа покрылась мурашками, волосы на затылке встали дыбом, а горло свело спазмом. Воздух превратился в густой кисель, стало нечем дышать.

Плач повторился чуть ближе к девушке, практически за соседней перегородкой, и в нем больше не было ничего человеческого. В этом звуке была злость, ни с чем не сравнимая бездонная обида того, кого обманули и бросили здесь гнить заживо.

Дина похолодела от ужаса, мышцы одеревенели, превратившись в камень. Ноги намертво приросли к грязному полу, отказываясь повиноваться. Она смотрела на круглый ржавый кран душевой кабины, который начал медленно поворачиваться в разные стороны сам по себе.