Не та комната.

Анна не ответила. Она уже не пыталась искать логику. Логика здесь не работала. Вместо этого она смотрела на лобовое стекло, где на гладкой поверхности медленно проступали тонкие линии. Как трещины. Как чернильные дорожки. Они ползли от верхнего края к центру, складываясь в узор — не случайный, а знакомый. Точно такой же, как на досках чердака.

Макс заметил это одновременно с ней. Он протянул руку, будто хотел стереть, но замер, не коснувшись стекла.

— Не трогай, — тихо сказала Анна. — Оно как будто… пишет.

Узор замкнулся. И в самом центре, прямо напротив руля, проявилась короткая надпись, будто кто-то вывел её изнутри стекла:

«Ты не можешь уехать, потому что ты уже здесь».

Макс отшатнулся, ударившись затылком о подголовник.

— Что это? — голос его сорвался на хрип. — Что с этой дорогой? С этим местом?

Анна сжала кулаки. Пальцы до сих пор хранили ощущение от той пуговицы — твёрдое, реальное. Она сунула руку в карман, нащупала её, вытащила. Пуговица лежала на ладони, тёплая, будто нагрелась от её страха. И на гладкой стороне теперь виднелись не просто дырочки — между ними проступали крошечные насечки. Три цифры. Та самая дата из тетради. Сегодняшняя.

— Мы не можем уехать, — медленно произнесла Анна, чувствуя, как слова падают в тишину, как камни в колодец. — Не потому, что дороги нет. А потому что дом… он не просто стоит на месте. Он сам выбирает, где мы находимся. Пока мы внутри его границ — мы никуда не денемся.

Макс посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло понимание — горькое, безнадёжное.

— Значит, надо выйти за границы, — сказал он, и в этом не было храбрости, только отчаяние, которое ищет хоть какой-то выход. — Надо идти пешком. По прямой. Через лес. Пока не дойдём до чего-то… настоящего. До другого посёлка, до железной дороги, до чего угодно, что не принадлежит этому месту.

Он потянулся к ручке двери, но Анна схватила его за запястье.

— Нет, — прошептала она. — Не выходи. Не сейчас. Посмотри.

Она кивнула в сторону ворот. Те были приоткрыты — совсем чуть-чуть, на ладонь. Но щель между створками была не тёмной. Она светилась. Не ярким светом, а тусклым, маслянистым, как тот, что мерцал на чердаке. И из этой щели тянуло холодом, который не бывает в природе. Холодом, который пахнет пылью и старыми страницами.

Из дома донёсся звук. Тихий, но отчётливый. Скрип половицы. Кто-то — или что-то — ходил по прихожей. Медленно, размеренно, будто проверяло, всё ли на своих местах.

Макс замер, прислушиваясь. Его пальцы под ладонью Анны стали ледяными.

— Там кто-то есть, — выдохнул он.

— Или оно просто хочет, чтобы мы так думали, — ответила Анна, но сама не верила своим словам. Потому что звук повторился. И ещё раз. Теперь ближе. Будто тот, кто ходил, подошёл к входной двери. И теперь стоял там, прислушиваясь к тишине машины.

И тут фары, которые они не выключали, мигнули. Один раз. Потом второй. И погасли. Не перегорели — просто выключились, будто кто-то щёлкнул выключателем снаружи.