Полная версия
Босс с причудами
Щетина его бородки кольнула пальцы; до чего волнующий контраст в ощущениях! Мягкость губ и жесткое прикосновение щетины.
А Ремезов при этом еще и в глаза мне смотрел, пронзительно так, тягуче.
У меня по спине пробежали мурашки. Я едва не вырвала руку и не умчалась с криком. Ремезов вводит меня в ступор. Вызывает острое ощущение опасности.
Наконец Ремезов отпускает мою руку, но глаз не отводит.
Чтобы прервать тревожный зрительный контакт, поворачиваюсь к Кристине.
Дела у нее совсем плохи. Она моргает, как кукла, лицо несчастное – вот-вот заплачет. Ее собеседник талдычит что-то язвительное, напористо высказывает претензии.
– Борис Ефимович, какая встреча! – Ремезов упруго шагает к лысому. – Какими судьбами? Чем вы так взволнованы?
Я тоже подхожу.
– Здорово, Ремезов! – ворчливо отзывается лысый Борис. – Да вот, пытаюсь у этой… – Он презрительно кивает на Кристину, – условия уточнить, а она ни бе ни ме. В прошлый раз их шарашкина контора меня здорово подставила, такое дерьмо некачественное привезла, на сортирную плитку пускать и то жалко. И опять этот материал пихают! Видите? – Он тычет рукой на стенды с образцами. – А эта… – Кивок на Кристину. – Только и мычит: «Решать этот вопрос не в моей компетенции!» К руководству посылает. Блин, наберут на работу кого попало, соплячек всяких!
У Кристины дрожит губа. А я мигом взрываюсь.
– Ну так смотреть надо, что покупаете, – говорю елейно-ядовитым голосом. – Вас под дулом пистолета заставляли некачественный товар принимать? Кристина Валерьевна – уважаемый специалист в своей области. Она послала вас к руководству, а надо бы ей вас послать…
Договорить не успеваю: Ремезов отвешивает мне короткий, сильный тычок по спине. От изумления лишаюсь дара речи, и тут он вступает:
– Борис Ефимович, голубчик, что ж вы так горячитесь! Не стоит. Вы же давно в бизнесе. Уж хорошо знаете: не обманешь – не продашь. Всяк за свой кусок радеет. А девушка и правда ни при чем. Видите, как старается! Каталоги предлагает. Вы ее шефу позвоните да и уладите все. Он мужик адекватный, я его знаю. Скажите ему, что от Ремезова… Борис Ефимович, а вы у нашего стенда были? Нет? Сходите, голубчик, гляньте! У нас там много нового. Я потом к вам подойду, за рюмочкой побеседуем. Расскажете, как на охоту по осени ездили. Наслышан, наслышан о ваших подвигах! – Ремезов бархатисто смеется, зверский оскал Бориса пропадает, складка между бровей разглаживается.
Ремезов барским жестом подзывает белобрысого юношу от соседней экспозиции. У юноши бейджик: «Юпитер».
– Ну-ка, Ванюшка, поговори-ка с Борисом Ефимовичем… покажи товар лицом. Давай, работай.
Ванюшка начинает бойко тарахтеть и ловко ведет Бориса прочь.
– Вы каталог-то «Антареса» тоже прихватите! Изучите на досуге. У них есть неплохие позиции.
Ремезов хватает со стойки каталог и сует Борису. Тот берет его, как загипнотизированный, и уходит не пикнув.
Кристина выдыхает с облегчением.
– Спасибо, Родион Романович, – лепечет она.
– Не за что, – бросает он. Его голос, минуту назад обволакивающий и вкрадчивый, становится стальным. – В следующий раз, прежде чем идти на мероприятие, хорошо подготовьтесь, чтобы не подводить компанию. Я бы своего сотрудника за такое поведение по головке не погладил.
Кристина всхлипывает, Ремезов смягчается.
– Вот что, Кристина, выпейте кофе, успокойтесь. Мы с Татьяной тут постоим, покараулим ваши каталоги. Идите-идите. И чтобы вернулись веселой и боевой.
Кристина не смеет возразить.
– Таня, пойдем… – зовет меня.
– Нет. Таня останется со мной. Мне одному скучно.
Кристина покорно уходит.
Ремезов хмурится и поворачивается ко мне.
– Вы чего деретесь? – спрашиваю ошеломленно. – У вас рука тяжелая. Вы мне чуть хребет не перебили.
– Потому что вы собирались послать партнера «Антареса» в дальнее пешее. Надо было вас остановить. У вас язык вперед головы бежит.
– Он хам и сам напросился! Кристина робкая. Я просто пыталась ее защитить. А вы грубиян! Женщин бить любите?
– Защитница из вас так себе. Ладно, не обижайтесь! Садитесь. Будем нести дозор, пока ваша Кристина надувается кофе.
Он усаживается на диванчик и приглашающе хлопает рукой по подушке.
– Садитесь! Больше бить не буду. Честное бизнесменское.
Вот и прорезались в голосе начальственные нотки. Теперь понятно, почему по его слову сотрудники готовы и частушки петь, и прыгать, как собачки. Потому что я тоже выполняю его приказ. Ремезову невозможно противиться.
Пристраиваюсь на диван – на приличном расстоянии от Ремезова – и заявляю:
– Кстати, вы сделали неправильный вывод. Я вовсе не собиралась посылать Бориса Ефимовича… куда подальше. Зря вы так обо мне подумали. Я редко грублю старшим. Если бы вы меня не стукнули, я бы закончила предложение совсем иначе.
– И куда бы его послали? На луг ромашки собирать?
– Не куда, а к кому. К менеджеру по закупкам. А еще я бы тактично послала его изучить условия договора. Я умею быть дипломатичной.
– Да ну? – изумляется Ремезов и придвигается ближе. Я скольжу дальше по дивану. – И что это за дипломатия у вас такая? Руби сплеча своих и чужих?
– Опять неправы, Родион Романович. Вы меня совсем не знаете. Зачем ярлыки клеите?
– Должность у меня такая – ярлыки клеить. Так людей проще сортировать на годных и негодных.
– Надо полагать, я по вашей классификации – негодная…
– Ага! Упрекаете меня в необоснованных заключениях и тут же сами пускаетесь в домыслы. Ладно. Начнем заново. Рассказывайте.
– Что рассказывать?
– Все. Где служите, чем занимаетесь, что любите, что не любите. Что едите на завтрак, сколько сахара кладете в кофе, где гуляете, какие передачи смотрите перед сном. О чем мечтаете, чего боитесь.
– Зачем вам это, Родион Романович?
– Захотелось. У меня полно причуд. Считайте, что на этот вечер вы – моя причуда. Вы мне должны. Посадили меня в лужу, теперь заглаживайте свою вину. Развлекайте меня.
– Да, наслышана о ваших причудах…
– От кого?
– От… одного знакомого. Он у вас в компании работает.
У меня мелькает занятная мысль. Вспомнились бабушкины наставления…
Судьба как нарочно свела меня с Ремезовым! Это ли не знак? Он, кажется, ко мне расположен. Может, даже флиртует. На свой самодурский лад.
Что, если и правда наладить с ним контакт? И поспособствовать Эдиковому продвижению по службе… Вот как все просто оказывается!
…Нет, просто не оказалось. Потому что Ремезов уцепился за мои последние слова, как пес за косточку.
– Как фамилия знакомого? В каком отделе работает? Что еще он обо мне говорит? О моих так называемых причудах?
Я теряюсь от его напора. Ой, тут надо осторожно. Как бы не навредить Эдику! Придется показать свои дипломатические качества. Ну и женское обаяние включить.
– Неважно, кто он, – улыбаюсь очаровательно. – А говорит он о вас только хорошее. Вы эффективный и справедливый руководитель. С фантазией. Ваши методы управления… очень оригинальные.
– Какие именно?
Ох, ему бы в гестапо работать! У него шпионы раскалывались бы как орешки.
– Ну… например… пение частушек для укрепления командного духа.
– Частушек? – Ремезов на миг как будто оторопел. Вздергивает густые брови, хмыкает. – А, ну да… Было дело. И какие же частушки вам запомнились? Ну-ка напойте…
– Да я не помню уже… – пугаюсь я. – Забавные такие частушки, задорные! На рабочий лад настраивают.
– Мимо кабинета шефа я спокойно не пройду? – гадает Ремезов. – Или: по реке плывет доклад из отдела кадров…
Он веселится от души. Глаза сверкают, лицо загадочное, даже игривое.
– Рад, что вам понравилось наше творчество. Что еще вам доложили о моих методах работы?
– Наказывать сотрудников занятиями в спортзале – тоже отличная идея.
– О да, я ей особенно горжусь! Коли ума мои гаврики не наберутся, так хоть мышцы нарастят. Да и за зал уплачено было, что ему простаивать зря!
– Это рачительный подход.
Ремезов довольно кивает, закидывает ногу на ногу, а руку опускает на спинку дивана. Его ладонь ложится аккурат за моей шеей. Я даже чувствую ее тепло.
Кажется, я польстила уместно. Умаслила. Ишь как довольно лыбится…
Пора осторожненько переходить к главному.
– Вы заставляете сотрудников выкладываться на все сто.
– И это непросто, заметьте.
– У вас получается! Ваши сотрудники днюют и ночуют на работе. У них даже времени на личную жизнь не остается.
– А зачем им личная жизнь? Чтобы они тратили ее на всякую ерунду?
– Что вы называете ерундой? Время, проведенное с семьей?
– Ага! – радуется Ремезов. – Вот теперь понятно. Вот вы к чему ведете! Ваш знакомый жаловался. Ябедничал. Наверняка называл меня сатрапом, который заставляет его вкалывать, как египетского раба. А ваш знакомый упомянул, что ему за это хорошо платят? Я никого цепями в офисе не приковываю. Кто хочет – тот работает. Кто не хочет – встает и уходит. Навсегда.
Проницательности Ремезову не занимать. Сразу вскрыл все мои планы и порушил мою тактику.
– Но у них же семьи есть… Личная жизнь! Они отказываются от нее ради повышения, ради премии.
– Это их выбор. Так как, говорите, фамилия вашего знакомого? Который встал перед этим непростым выбором?
Мотаю головой отрицательно.
– А у вас разве нет личной жизни? Вот ваша невеста… Вы с ней много времени проводите?
– Два часа в неделю.
– Всего?! И она не возражает?
– А чего ей возражать? Мы проводим это время продуктивно.
– Но… а чем вы занимаетесь на досуге, Родион Романович? Какие у вас увлечения?
– Увлечения бывают в детстве. Когда нечем заняться и есть потребность в играх. А мне уже тридцать пять. Я хожу в спортзал, зимой иногда катаюсь на лыжах. Все как полагается.
– Но должно быть то, что дает жизни смысл! Не верю, что для вас это переговоры с заказчиками и выполнение плана поставок… Разве они зажигают в вас огонь вдохновения? Подстегивают фантазию? Заставляют сердце биться чаще? Совершать глупости? Открывать новое? Не спать ночами от восторга?
Я так увлеклась, что сказала больше, чем хотела. Села на любимого конька и понеслась!
Господи, зачем я ему это все выкладываю? Разве ему интересно?
А ему интересно, еще как!
Он повернулся, чтобы лучше видеть мое лицо, и слушает внимательно, хищно прищурив глаза.
– Слыхали, что бизнес и политика – это игры для взрослых? В них мы получаем все, что вы описали.
– Но не вы. Я помню, что вы сказали о мальчике, который мечтал покорять космос. А ваши причуды и частушки с сотрудниками показывают, что вам… скучно!
И тут Ремезов расхохотался. Громко, заразительно, хлопая себя по коленям.
– Какая вы ловкая особа! Хотел больше узнать о вас, а вместо этого вы меня допрашиваете. В душу лезете, за больное кусаете! Да еще так нахально. С вами интересно общаться, Таня. Никогда не угадаешь, что вы выкинете. Спасибо, Танюша, порадовали старого скучного бизнесмена.
– Может, вам и скучно, но сами вы вовсе не скучный и не старый, – ловко вворачиваю лесть.
Ремезов замолкает и вновь сверлит меня глазами.
Взгляд у него острый, как испанский кинжал. Когда Ремезов смотрит на меня, в груди словно плюется искрами плохо законтаченный электрический провод. По нервам бегут острые импульсы, щекочут позвоночник, ускоряют биение сердца.
Какая опасная, магнетическая личность!
Пора от него бежать, пока дров не наломала.
А магнетический Ремезов заявляет:
– Я все-таки голоден. Вы как хотите, а я за кофе. Вам тоже принесу. Сидите.
С этими словами он срывается с места и уходит, а я получаю возможность отдышаться.
Фух! Десять минут с ним пообщалась, и уже сыта по горло. Представляю, как тяжело с Ремезовым целый день в офисе! Бедный Эдик. Хотя он бета-самец, наверное, иначе это воспринимает. Радостно служит вожаку стаи.
Эх, ничем я Эдику помочь не смогла. Нет у меня бабушкиной хватки. Ремезова мне не переиграть и под свою дудочку плясать не заставить.
Хватаю буклеты и начинаю яростно обмахиваться. Ремезов меня в жар вогнал своими подколками и взглядами. Не человек, а огненный вихрь.
И перемещается со скоростью торнадо. Потому что вот и он – шагает с двумя стаканчиками в руках. Позади него – разнесчастная Крися. Наверное, мало кофе выпила.
– Капучино с одним пакетиком сахара и корицей, как вы любите, – объявляет Ремезов и вручает мне стакан.
– Откуда узнали?
– Ваша подруга любезно подсказала.
Кристина еще больше сникает, словно жалея о своей любезности. На Ремезова поглядывает со страхом.
Да что он ей наговорил у буфета? Он что, под пытками у нее выведывал мои предпочтения? Колотил ее по спине, как меня давеча?
– Хотел еще добыть вам бутербродов, но потерпел неудачу, – докладывает Ремезов. – Остался только засохший сыр. Я им пренебрег. Он выглядел неаппетитно.
– Спасибо, кофе достаточно.
Ремезов заплом выпивает свой кофе – черный, как деготь, наверняка эспрессо тройной крепости. Им, альфа-самцам и большим боссам, другой пить не полагается. И не дай бог испортить его каплей молока или крошкой коричневого сахара – вся стая будет выть и смеяться: «Слабак! Сладкоежка!»
Ремезов сминает пустой стаканчик и сильным броском отправляет в урну. А она в трех метрах от нас стоит. Но Вождь Меткая Рука не промахнулся.
Оглядывает зорким глазом редеющую толпу в зале и заявляет:
– Здесь становится скучно. Идемте, Татьяна.
– Куда?!
– В ресторан.
Молча таращу на него глаза. Вот это поворот!
– Уже поздно, время ужина. И мы не закончили наш разговор. Продолжим его в другом месте.
– Вы меня приглашаете в ресторан? – уточняю, но вопрос прозвучал как-то кокетливо, меня даже передернуло. Потому что я собираюсь наотрез отказаться.
Но Ремезов и тут меня обыгрывает.
– Нет. Не приглашаю. Если я вас приглашу, вы откажетесь, по глазам вижу. Поэтому смоделируем ситуацию иначе. – Он щелкает пальцами, задумывается и изрекает:
– Вы голодны. Я чертовски голоден. У нас был сложный вечер. Нам обоим нужна еда и приятная обстановка, чтобы восстановить душевное равновесие. Поэтому мы идем в ближайший ресторан. Идем вместе потому, что мне нужно кое-что у вас узнать, а вам нужно кое-что от меня получить. Сугубо деловое, но приятное времяпровождение. Такая формулировка устроит?
Забалтывая зубы, он подхватывает меня под локоть и поднимает с дивана. Да так ловко и учтиво, что я даже опомниться не успеваю. Это самое натуральное похищение!
– Таня! Ты же обещала со мной побыть! Помочь! Я одна не справлюсь! – подстреленной птахой стонет Кристина.
Ремезов разворачивается на каблуках.
– Почему вашу работу за вас должна делать подруга? – спрашивает он строго, и Кристина испуганно зажимает рот рукой. – Придется поставить вашего шефа в известность о вашей некомпетенции.
– Пожалуйста, не надо… – лепечет Кристина.
– Не буду. Если Татьяна пойдет со мной.
– Ничего себе шантаж! – говорю я, а самой смешно. Да что он о себе воображает!
– Не переживайте, Кристина, – смягчается Ремезов и отечески похлопывает ее по плечику. – Оставлю вас на своего сотрудника. Ванюша! Иван Юрьевич! Бегом сюда.
– Да, Родион Романович? – подлетает Ванюша. Все как полагается: отглаженная белоснежная рубашка, галстук, глаза горят, вид лихой и придурковатый, дрожит от нетерпения угодить.
– Поможешь девушке. Будешь ей моральной опорой. Понял?
– Понял! – Ванюша кивает залитой гелем белобрысой головой и обольстительно улыбается Кристине.
Крися смотрит на него заинтересованно. Такой помощник ей нравится. Она машет мне рукой: ладно, свободна!
– Ну вот и славно. Идемте, Татьяна!
– Извините, нет, – решаю заартачиться. Ненавижу, когда на меня давят и загоняют в угол!
Ремезов наклоняется к самому моему уху, обдав волной смоляного одеколона, и говорит негромким бархатным баритоном:
– Пожалуйста, не отказывайтесь. Мы обсудим с вами карьерные перспективы Эдуарда Алексеевича.
Что? Как? Он собрался говорить про Эдика?!
– Но откуда вы?..
– Элементарно, Ватсон! Ваш таинственный знакомый, который докладывает вам о моих методах работы, – ваш бойфренд Эдик, Эдуард Алексеевич, молодой специалист из отдела координации. Который метит на место завотдела. Меня ваша подруга просветила. Я спросил, пока кофе покупал, она ответила. Вот и весь фокус.
– Родион Романович, это низко, – говорю с достоинством.
– Зато эффективно. Ну, теперь пойдете сомной в ресторан? Это в ваших интересах. У меня есть к вам предложение. Ничего непристойного. За колени щипать не буду, в гостиничный номер не позову. Я джентльмен, хоть это и не сразу заметно. Через час отпущу вас целой и невредимой. Поедете к своему Эдику с хорошими новостями.
Он поймал меня в ловушку.
И вот вроде я получила, что хотела, – возможность последовать бабушкиному совету, замолвить словечко за жениха, – но что-то тут не то. Нутром чую, что Ремезов планирует как-то меня использовать. Пахнет опасностью.
– Вкусный ужин и беседа, ничего больше, – успокаивает Ремезов, увлекая к гардеробу. – Если у вас принципы, можете заплатить за себя сами. Я вам этого, разумеется, не позволю, но разрешаю немного повозражать, чтобы успокоить совесть.
Все это он произносит юмористическим тоном, с мягкой, но зловещей улыбкой.
Вот как его понимать? Что он задумал?
Во мне просыпается любопытство.
– Хорошо. Давайте перекусим в ресторане, – говорю строгим голосом, чтобы он ничего такого не подумал. – Мне тоже нужно с вами поговорить.
В гардеробе Ремезов отбирает у меня номерок, добывает мое пальто и помогает мне одеться.
Терпеливо ждет, пока я расправлю палантин, а потом ловко, снизу, скользящим движением накидывает пальто мне на плечи так, что мои руки сразу попадают в рукава.
Что стало приятным сюрпризом.
Эдик не умеет правильно подать пальто. Он задирает его слишком высоко, мне приходится вставать на цыпочки и выворачивать плечи, как на дыбе. А еще Эдик постоянно роняет то шарф, то перчатки и подбирает их с пола, кряхтя и страдая.
Ремезов весь ритуал проделывает с почтением, как будто королеве прислуживает. Еще и воротник аккуратно оглаживает и поправляет.
И только потом одевается сам. Интимным жестом кладет мою руку себе на сгиб локтя и приказывает:
– Вперед! Дойдем пешком, тут недалеко.
И правда недалеко. Ресторан прячется в соседнем дворе, в подвале старинного здания.
Судя по бронзовой вывеске и элегантному фонарю у входа – местечко для избранных. У двери торчит грозный швейцар в форме, напоминающей эсэсовскую, и его вид недвусмысленно намекает, что кого попало в ресторан не пустят.
Проходя сквозь помпезные двери черного стекла, робею и спотыкаюсь. Ремезов успокаивает:
– Расслабьтесь. Это милое и уютное местечко с домашней обстановкой.
Попадаю в фойе и озираюсь. Ну да, с домашней обстановкой. Вот только дома у меня не водится хрустальных люстр, бархатных штор и вычурной лепнины.
Ремезова тут знают и любят. К нам спешит менеджер с медовой улыбкой и проводит за столик. Бережно выкладывает кожаные меню, выставляет на стол графин с водой.
В меню рядом с названиями блюд куда-то подевались цены. Наверное, хозяева ресторана любят удивлять клиентов в момент выставления счета.
Поскольку я все же твердо намерена заплатить за себя, выбираю самое скромное блюдо. Надеюсь, мне не придется продавать почку, чтобы за него рассчитаться.
Ремезов же, даже не глянув в меню, бросает официанту:
– Лосось терияки и рукколу.
Тот почтительно склоняет голову.
У здешних официантов повадки психотерапевтов. Они говорят вкрадчиво, понимающе улыбаются и не осуждают тебя за твой жизненный выбор, даже если вместо севиче из тунца и бокала кьянти ты попросишь винегрет и чекушку.
– Яблочный фреш и круассан с брынзой, – бормочу я, прикидывая, сколько у меня осталось денег на карте.
– Мало заказали, – замечает Ремезов. – Ваш растущий организм недополучит калорий.
– Считать чужие калории невежливо.
– Виноват, опростоволосился. – Он просит официанта: – Принесите для девушки филе дорадо и безе с черносливом на десерт. И коктейль.
– Какой изволите?
– Хм… – Ремезов трет лоб, припоминая. – Названия не знаю, поэтому опишу, а вы угадайте. Слой синий, слой лимонный, сверху фрукты. Киви и апельсин. Очень сладкий и очень липкий, плохо отмывается с одежды.
– Я передам бармену, – невозмутимо кивает официант и ускользает балетной походкой.
– Зачем вы сделали за меня заказ? Я не просила и ничего этого не буду, – говорю строгим голосом.
– Вы хотели коктейль, а я вышиб его у вас из рук. Возмещаю утрату. Вам надо хорошенько поесть. Когда девушка сыта, у нее развязывается язык. А я вас позвал сюда именно за этим – чтобы вы разговаривали и развлекали меня.
Оказавшись в ресторане, Ремезов переменился. На бизнес-выставке он предстал эдаким надменным гусаром-балагуром. А сейчас посерьезнел, собрался. Бархат из голоса исчез, появились жесткие нотки. Лицо сосредоточенное, как будто Ремезов рассчитывает в уме процентную ставку. И взгляд мрачно-демонический.
Заказ приносят моментально. Наверное, повар держит на кухне скатерть-самобранку.
Молча едим. Чувствую себя скованно. Накалываю кусочки рыбы на вилку и долго рассматриваю – лишь бы не глядеть на Ремезова. Жду, когда он приступит к разговору, и не знаю, чего от него ожидать. От напряжения у меня даже пресс болит.
Кормят тут, между прочим, вкусно. Хотя зря я ем заказанное Ремезовым блюдо. Теперь уже точно не получится настаивать на раздельном счете. Да и ладно. Он потребовал, чтобы я пошла с ним в ресторан. Значит, пусть платит. Это по правилам.
Коктейль мне принесли именно тот, что я так и не попробовала на бизнес-презентации! Безалкогольный, ароматный, свежий. Магия, да и только.
Постепенно обретаю почву под ногами.
Наевшись, Ремезов добреет. Устраивает в ладони низкий пузатый бокал, на дне которого плещется что-то темно-вишневое, откидывается на спинку и изучает меня немигающими черными глазами из-под насупленных бровей.
– Ну-с, приступим, – объявляет он тоном инквизитора. – Задавать вопросы буду я, вы отвечаете, меня с толку не сбиваете. Договорились?
Пожимаю плечами.
– Чем вы занимаетесь, Татьяна? Кто вы вообще?
Вот так вопрос! Кто я вообще? Да это самый сложный вопрос на свете!
Докладываю как на собеседовании. Ух, как я не люблю такие допросы.
– Татьяна Павловна Берестова. Двадцать шесть лет, не замужем. Пока. Выучилась на специалиста в области межкультурной коммуникации, но по специальности не работаю.
– И где служите?
– Нигде не служу. В офис не хожу, беру заказы из интернета. Мне так нравится.
– Почему?
– Потому что я не командный игрок. Я – вольная птица, в офисной клетке сидеть не могу, чирикать под указку начальства тоже, – заканчиваю дерзко.
– Хм… – удивляется Ремезов. – И никогда не пробовали? Может, вам бы понравилось. Большинство людей обожают клетки и начальников. Самому по себе в мире страшно и неуютно. Своей головой приходится думать, да и обвинить некого, коли облажаешься. Деньги, опять же, платят.
– Может, и проще. Но мне так не нравится. Не в деньгах счастье. На жизнь мне хватает.
– А какая у вас цель в жизни?
– Никакой! – объявляю с удовольствием. – И это мой принцип. Только существуя без цели, ты лучше узнаешь жизнь и наслаждаешься ее красотой. Я делаю все, что мне захочется, все, что взбредет в голову.
У Ремезова шокированный, но заинтересованный вид. Он морщит лоб, усмехается, отпивает из бокала. Задумывается.
– Вы хиппи? Философ? Или просто безответственная лентяйка?
– Нет, нет и нет.
– Ну и как, получается наслаждаться жизнью?
– Вполне!
– Эдуард разделяет ваши принципы? Он исполнительный, трудолюбивый юноша.
– Противоположности притягиваются. Партнерам вовсе не обязательно разделять принципы друг друга.
– С этим можно поспорить.
– Не надо спорить. У вас своя правда, у меня своя. Поверьте, я уважаю чужие стремления. Глубоко восхищаюсь тем, что вы делаете. Вы построили успешную компанию. Вы даете рабочие места. Вы твердо идете к намеченной цели.
Это я сообразила, что надо бы к нему подольститься, так как разговор плавно сворачивает к Эдику.
– Вы великий человек, Родион Романович! – заканчиваю по наитию, вспомнив портреты Ремезова в наряде Наполеона на стенах офиса.
Ничего, лестью эго не испортишь.
4
Ремезов поперхнулся коньяком. Долго кашляет в салфетку.
– Попейте! – пододвигаю ему стакан с водой. – Постучать ваc по спине?
Он отрицательно мотает головой, глубоко дышит и, обретя голос, заявляет:
– Великий человек, говорите? Польщен вашей оценкой.
Показалось, что он смеется надо мной. Хотя лицо его серьезно. Но в глазах черти прыгают.
