Тьма души

Он провел утро на чердаке заброшенного склада, глядя через щель в гнилых досках на перекресток перед ратушей. Тишина дежурил внизу, слившись с тенью телеги золотаря. Гомункул был идеальным инструментом слежки: ему не нужно было есть, пить или моргать. Каждые полчаса он транслировал Леонору ментальный слепок площади. Никаких следов Белого Фарфора. Город жил своей обычной жизнью: торговцы ругались из-за места, стражники лениво собирали мзду с лотошников, нищие дрались за объедки.

Леон чувствовал себя отвратительно. Раны от взрыва в шахте затянулись быстрее, чем у обычного человека — регенерация проклятых делала свое дело, — но внутренняя пустота, оставшаяся после разрушения Черного бастарда, ныла фантомной болью. Клинок был частью его нервной системы. Потерять его — все равно что лишиться руки. Теперь левая ладонь была пуста, а правая сжимала лишь обломанную рукоять, вплавленную в плоть. Без полноценного проводника высвобождать тьму становилось рискованно. Одно неверное движение воли, и энергия начнет пожирать его собственные мышцы вместо цели.

Связь с Дворцом молчала. Архитектор Вейл наверняка зафиксировал аномальный выброс энергии в северной части города, но пока не выходил на связь. Это давало Леонору временное окно свободы. И этим окном он собирался воспользоваться для поиска Каэля.

К полудню след Древесного Плача проявился снова. Тонкая нить духовного вакуума потянулась из респектабельного Верхнего города вниз, в лабиринт припортовых улочек. Цель перемещалась быстро, хаотично, словно проверяла, нет ли хвоста. Но вакуум невозможно скрыть полностью. Там, где прошел Каэль, магические амулеты гасли, а собаки начинали выть, чуя запах смерти.

Информатор ждал в месте под названием «Пьяный Грифон».

Таверна располагалась в Нижнем порту, там, где брусчатка сменялась скользкими от водорослей досками причалов. Район пах рыбой, дегтем, дешевым табаком и безнадежностью. Вывеска заведения изображала птицу, которая выглядела так, будто только что совершила крутое пике в бочку с элем и теперь пыталась понять, почему небо перевернулось.

Леон оставил Тишину в переулке через дорогу. Гомункул занял позицию у водостока, деактивировав внешние огни. Для случайного прохожего он выглядел как груда ржавого хлама.

Сам Леон вошел в «Грифона» через главный вход. Ему пришлось пригнуться, чтобы не снести притолоку лбом. Внутри царил вечный вечер. Свет давали лишь редкие сальные свечи, копоть которых покрывала потолок замысловатым черным узором. Воздух стоял плотной сизой массой, которую можно было резать ножом.

Здесь собрались сливки общества дна: контрабандисты с руками по локоть в чужой крови, портовые шлюхи, чьи улыбки стоили медяк, и речные крысы — мелкие воришки, готовые убить за сапоги пьяного матроса. Разговоры стихали, когда массивная фигура Леона проходила между столами. Его плащ казался здесь слишком чистым, осанка — слишком прямой, а взгляд фиолетовых глаз заставлял самых отчаянных головорезов опускать лица в кружки.

Хозяин, одноглазый детина со шрамом от уха до подбородка, начал медленно-медленно тянуться под стойку, где наверняка лежал заряженный арбалет. Леон проигнорировал его. Он шел к дальней стене, к столу, утопленному в глубокой тени. Там, надвинув капюшон грязного плаща так низко, что виден был лишь заросший седой щетиной подбородок, сидел Гнус.

Гнус был лучшим информатором Тайной канцелярии на всем западном побережье. Он продавал секреты Империи уже тридцать лет и оставался жив исключительно потому, что знал цену информации и никогда не пытался обмануть покупателя дважды. Говорили, что однажды он продал собственную мать гильдии убийц, чтобы оплатить карточный долг, и даже тогда умудрился получить процент с сделки.

— Ты опоздал, Атрей, — проскрипел Гнус, не поворачивая головы. Перед ним стояла тарелка с подозрительным мясом, которое даже местные мухи облетали стороной. — Я заказал лучший кусок требухи. Остынет — будешь должен.

— Сними капюшон, — голос Леона прозвучал глухо. Здесь, среди вони и грязи, остатки света Элизабет начали тускнеть, и лед возвращался в его вены.

Гнус медленно поднял голову. У него не было носа — сгнил от дурной болезни еще в молодости. Вместо него зияли две черные дыры, шевелящиеся при дыхании, словно норы земляных червей. Один глаз был стеклянным, второй — мутным, белесым бельмом. — Новости стоят дорого, мальчик. Особенно сегодня. Белый Ветер дует с севера. Гильдия наемников подняла цены втрое. Все ищут кого-то очень важного.

— Кого? — Леон положил руку на стол. Дерево под его пальцами начало покрываться инеем.

— Человека без лица, — Гнус усмехнулся, обнажив почерневшие десны. — Странный клиент. Платит золотом Старой династии. Не торгуется. Нанял половину местных громил прочесать доки. Ищут парня в сером плаще. Или девку. Описание плавает. Но платят за мертвецов. Живыми брать боятся.

Каэль. Он набирает армию отбросов. Зачем древнему существу нужны живые щиты? — Где база найма? — спросил Леон.

— Склад номер четырнадцать в Рыбном ряду, — прошептал Гнус, воровато оглядываясь. — Но это ловушка, Атрей. Я видел, как этот «серый» разговаривает с тенями. Те, кто идет к нему на службу, возвращаются… измененными. Пустыми. Как выпитые бутылки.

Это подтверждало теорию о поглощении душ. Каэль готовил массовое жертвоприношение или собирал энергию для ритуала открытия чего-то действительно масштабного.

— Держи, — Леон бросил на стол тяжелый кожаный мешочек. Золото звякнуло глухо. — Если узнаешь, куда он направится после склада…

Договорить он не успел.

События в дешевых тавернах имеют свойство развиваться стремительно и нелогично. Дверь «Грифона» с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Вместе с порывом свежего воздуха, запахом моря и криками чаек внутрь ввалились трое. Моряки с торговой галеры «Жадность», судя по татуировкам якоря на бычьих шеях. Они были пьяны настолько, что их вестибулярный аппарат давно сдался.

Их целью стала девушка, сидевшая за соседним столом. Элизабет.

Леон замер. Кровь в жилах превратилась в жидкий азот. Откуда она здесь? Что целительница из трущоб делает в этой клоаке, кишащей сифилисом и ножевыми ранениями? Она сидела одна, держа в руках глиняную чашку. На ней было то же простое серое платье, поверх которого небрежно накинута потертая кожаная куртка явно с чужого плеча. Она выглядела здесь неуместно, как ромашка, проросшая сквозь труп.

Моряк, самый крупный, с перебитым носом, тяжело оперся на ее столик. Его тень полностью скрыла девушку от света единственной свечи. — Эй, цыпочка, — просипел он, дыша перегаром и луком. — Скучаем? Пойдешь с нами на корабль. Капитан любит свежатинку. Мы тебя научим любить море.

Его дружки загоготали, хватаясь за дубинки. Остальные посетители таверны предпочли уткнуться в свои тарелки. Портовая этика гласила: если ты не платишь страже за защиту, твои проблемы — это корм для рыб.

Элизабет подняла глаза. Леон, наблюдавший за ней сквозь полуопущенные ресницы, увидел ту самую вспышку чистого белого огня. Девушка не испугалась. Ее лицо стало жестким, собранным. Так выглядит лекарь перед ампутацией зараженной конечности. — Джентльмены ошиблись адресом, — ровно сказала она. — Я занята.

— Ты сейчас станешь очень занятой, — заржал моряк и попытался схватить ее за запястье.

То, что произошло дальше, противоречило законам физики этого квартала. Девушка не закричала. Она двигалась одним текучим движением, которому позавидовала бы сама Тень. Она не встала — она перетекла вбок, уходя с линии захвата. Ее колено с хрустом впечаталось в бок мужчины. Звук был таким отчетливым, что перекрыл гул таверны. Ребра сложились гармошкой. Моряк рухнул на колени, пытаясь вдохнуть выбитые легкие.

Второй нападающий замахнулся короткой абордажной саблей. Элизабет перехватила его кисть левой рукой — простым поворотом кисти, используя инерцию удара против самого нападающего. Хруст ломаемой лучевой кости разнесся по залу. Сабля упала на пол. Правым локтем девушка врезалась мужчине в кадык. Тот захрипел и упал лицом в плевательницу.

Третий пират оказался чуть умнее. Он достал тесак и бросился сзади, пока двое его друзей корчились на полу.

Элизабет развернулась. В ее руке блеснула сталь. Не кухонный нож — тонкий стилет длиной в ладонь, который секунду назад отсутствовал. Лезвие вошло точно в бедренную артерию атакующего. Мужчина споткнулся, сделал два шага по инерции и начал оседать, окрашивая липкие доски пола в густой багровый цвет.

В зале повисла тишина. Только трещали свечи и хрипели раненые. Элизабет вытерла лезвие стилета о куртку ближайшего налетчика и спрятала его обратно в рукав. Она поправила сбившийся чепчик, подошла к своему столу, допила остывший отвар из чашки и аккуратно поставила ее на блюдце. Затем повернулась к хозяину таверны. — За беспокойство. И вызовите лекаря для того, выживет. Артерию я не задела, жить будет.

Она двинулась к выходу. Посетители расступались перед ней, как Красное море перед Моисеем. Страх перед человеком, способным убить троих вооруженных мужчин за время, пока падает перышко, был сильнее страха перед городской стражей.

Леон смотрел на нее, забыв дышать. Информация Гнуса вылетела из головы. Весь мир сузился до силуэта девушки, выходящей в серый дневной свет. «Объект демонстрирует навыки владения холодным оружием уровня "Мастер клинка"», — бесстрастно доложила Тишина, чей наблюдательный контур работал непрерывно. — «Вероятность совпадения навыков боя и профиля целителя составляет 0.04%. Объект лгал».

— Она не лгала, — тихо ответил Леон. — Она просто недоговаривала.

Он поднялся из-за стола. Гнус молча придвинул к себе мешочек с золотом и начал пересчитывать монеты, делая вид, что ничего не произошло. Леон вышел из таверны вслед за Элизабет.

Улица встретила его шумом порта. Телеги, крики грузчиков, вонь рыбы. Элизабет шла быстрым шагом в сторону складов, удаляясь от центральных улиц. Она не бежала, но двигалась с такой эффективностью, что расстояние между ними росло.

Леон позволил ей уйти вперед на двадцать шагов. Затем активировал шаг тени. Переход в нематериальное состояние требовал концентрации. Сейчас, без полного слияния с клинком, это давалось труднее. Мир вокруг смазался, звуки стали тягучими, как смола. Камни мостовой потеряли плотность. Леон растворился в собственной тени и рванулся вперед, сокращая дистанцию беззвучной черной волной.

Они миновали Рыбный ряд. Элизабет свернула в узкий проход между двумя пакгаузами, пропахшими селедкой и солью. Место идеальное для засады. Или для избавления от хвоста.

Леон приготовился выйти из тени прямо перед ней, потребовать объяснений. Почему жрица света дерется как глава гильдии убийц? Почему живет в Гнилой Яме? Что связывает ее с Белым Фарфором?

Но планам не суждено было сбыться. Элизабет внезапно остановилась посреди прохода. Она резко обернулась, глядя прямо туда, где должна была быть голова Леона в режиме тени. Ее серые глаза расширились. Она не видела саму фигуру — находясь в состоянии межпространственного перехода, Леон невидим для обычного зрения. Но она почувствовала изменение температуры. Проход похолодел градусов на десять. Пар изо рта девушки превратился в облачко.

— Выходи, — громко сказала она в пространство. Голос отразился от мокрых стен. — Я знаю, что ты там. Ты исчез из таверны. Просто растворился в воздухе. Люди так не умеют.

Сердце Леона — тот механический орган, что разгонял проклятую кровь — сделало сбой. Впервые за десятилетия охоты жертва обнаружила его до атаки. Он принял решение за долю секунды. Продолжать прятаться бессмысленно. Если она заметила фоновое излучение, значит, скоро заметит и структуру.

Чернильная мгла уплотниться. Из пустой тени прохода соткалась высокая фигура в черном плаще. Фиолетовые угли глаз уставились на девушку. Элизабет не вскрикнула. Она отступила на шаг, инстинктивно принимая защитную стойку, выставив левую ногу вперед, вес тела перенесен на правую. Кулаки сжаты. Стилет снова появился в правой руке — он прятала его в специальном зажиме на предплечье под рукавом.

— Кто ты? — спросила она. В голосе не было паники. Был исследовательский интерес ученого, столкнувшегося с новым видом ядовитой змеи.

— Тот, кому ты обязана вопросами вместо могилы, — ответил Леон. Он встал расслабленно, опустив руки вдоль тела. Демонстрация отсутствия агрессии. — Твои навыки впечатляют. Целители обычно не дробят гортань локтем.

— Жизнь многогранна, — парировала Элизабет. Она не опускала оружия, но и не нападала. — А твоя манера здороваться пугает детей. Зачем ты следишь за мной?

— Я следил не за тобой. Я искал информацию. Ты оказалась рядом. Случайность.

— В этом городе нет случайностей, Леон, — она произнесла его имя легко, словно они обсуждали погоду. — Особенно возле «Пьяного Грифона». Если тебе нужен был информатор, ты нашел лучшего. Значит, твой интерес связан с тем троими в масках, которые вчера скупили весь запас болтов в оружейной лавке Зорга. Я права?

Леон напрягся. Откуда она знает про людей Каэля? Склады впереди, откуда пришла Элизабет, внезапно ожили. Послышался скрип тяжелых петель. Дверь четырнадцатого склада — той самой базы найма — начала открываться. Изнутри пахнуло сыростью, кровью и старой рыбой.

— Тебе лучше уйти, — процедил Леон. — То, что выйдет оттуда, разорвет тебя пополам раньше, чем ты успеешь занести свой нож.

— Я врач, Леон, — спокойно ответила Элизабет. — Моя работа — бежать навстречу тому, что разрывает людей пополам.

Из склада вывалилась группа. Четверо. Огромные, широкоплечие, одетые в одинаковую грубую кожу. Лица скрывали повязки из мешковины. В руках тяжелые клевцы и топоры. Они вышли на охоту. Их взгляды метались по улице, оценивая потенциальных жертв.

Один из них заметил пару в тупике. Ткнул пальцем. Утробно зарычал — слов не требовалось. Группа начала расходиться полукругом, отрезая путь к отступлению обоим.

— Видишь? — Леон снял плащ с одного плеча, освобождая доступ к оружию. Хотя оружие его было сломано, остаточная мощь клинка все еще дремала в рукояти. — Последний шанс. Бегите оба.

Элизабет посмотрела на бандитов, затем на Леона. Оценила разницу в весовых категориях. Четверо профессиональных рубак против истощенного аристократа и хрупкой девушки. Математика говорила не в их пользу.

— Я не бегаю от пациентов, — повторила она и сделала быстрый выпад.

Она целилась не в горло ближайшему громиле. Она ударила ногой по масляной лампе, висевшей на углу склада. Стекло разбилось. Горящее масло выплеснулось прямо в лицо второму нападающему. Дикий вопль боли прорезал воздух порта. Человек загорелся, как факел, начав бестолково махать руками, распространяя огонь на соседей.

Паника. Хаос. Идеальная среда для работы Тени.

— Назад! — приказал Леон.

Он толкнул Элизабет себе за спину. Та послушно отскочила, тут же прижавшись спиной к кирпичной стене, готовая прикрывать тыл. Ближайший здоровяк взмахнул тяжелым клевцом, целясь в голову Леона. Обычного человека такой удар превратил бы в фарш.

Леон поймал удар на предплечье. Броня выдержала, хотя металл застонал. Свободной левой рукой Леон нанес ответный удар. Он не бил кулаком. Он ударил чистой кинетической энергией распада. Воздух перед его ладонью сгустился в черный шип. Шип вонзился бандиту в грудь. Плоть приняла удар равнодушно, но скелет не выдержал. Ребра выгнулись наружу, позвоночник треснул. Громила умер мгновенно, заливаясь черной пеной, вытекающей изо рта — признак воздействия первородной скверны.

Остальные замешкались, увидев смерть товарища от простого касания. Этого хватило. Леон шагнул им навстречу.

Он больше не сдерживал печать на груди. Боль от переломов ушла, смытая адреналином и холодной яростью. Рукоять разбитого клинка в его ладони нагрелась. Черная субстанция — эхо погибшего оружия — начала сочиться из-под кожи перчатки, окутывая руку до локтя клубящимся мраком.

— Бездна голодна, — прохрипел Леон. Его собственный голос изменился, став глубже, приобретая вибрирующий бас пещерного тролля. — Вы принесли еду.

Он бросился вперед. Это не был бой мастеров меча. Это была бойня.

Второй бандит занес топор. Леон ушел вправо, пропуская лезвие в дюйме от своего лица. Он вогнал пальцы, покрытые черной слизью, в дерево топорища. Древесина истлела за секунду, превратившись в труху. Леон схватил противника за челюсть. Большой палец лег на лоб, остальные четыре — на подбородок.

Сжатие. Раздался влажный хруст. Череп отделился от позвоночника. Но Леон не отпускал. Он держал голову мертвеца, и черная энергия струилась из его пальцев в открытые раны шеи. Душа бандита — мелкая, дрожащая, переполненная страхом и дешевым пивом — вырвалась из тела неестественно быстро. Леон не дал ей рассеяться. Втянул в себя коротким жадным вдохом.

Лед в венах немного отступил. Боль от солнечного ожога, полученная днем, притупилась.

Третий и четвертый нападающие, оставшиеся в живых, переглянулись. Огонь от первого убитого Элизабет уже лизнул стену склада. Дым начал заполнять тупик. Они увидели перед собой демона, жрущего души, и горящий ад позади. Инстинкт самосохранения победил верность контракту. Они развернулись, намереваясь прорваться через пламя.

— Стоять, — сказал Леон.

Он не повышал голоса. Но слово прозвучало как физический закон гравитации. Ноги бандитов подкосились. Невидимая тяжесть придавила их к земле, выдавливая воздух из легких. Они рухнули на колени, царапая булыжники ногтями.

Элизабет, стоявшая у стены, широко раскрытыми глазами смотрела на происходящее. Ее медицинский ум лихорадочно пытался классифицировать увиденное. Энергетическое истощение жертвы компенсируется поглощением жизненной силы окружающих? Некромантия высшей пробы? Нет, некроманты поднимают мертвых. Этот… аннулирует существование.

Леон подошел к коленопреклоненным громилам. Наклонился. Его лицо скрывал капюшон, но девушка видела профиль — острые скулы, бледную кожу и пульсирующую вену на виске. — Где ваш хозяин? — спросил Леон.

Бандиты пытались говорить, но челюсти свело судорогой. Тогда Леон коснулся лба одного из них. Черная энергия проникла в разум напрямую. Это не было деликатным чтением мыслей Элизабет. Это было изнасилование сознания. Леон выворачивал память наизнанку, игнорируя боль, сводящую жертву с ума.

Картинки вспыхнули перед внутренним взором Леона: Запах протухшей рыбы. Белый Фарфор (без маски, лицо обычное, ничем не примечательное) передает тяжелую шкатулку старшему группы. «Откроете, когда солнце коснется мачты „Морской Девы“», — говорит заказчик. — «Внутри плата. И ключ». Шкатулка черного дерева, запечатанная серебряной проволокой.

Леон отдернул руку. Информация добыта. Он выпрямился. Обернулся к Элизабет. В свете пожара, охватившего склад, его фигура выглядела монументально и жутко. Черная дымка все еще стекала с его рук, впитываясь в землю. Лицо было спокойным, почти отрешенным, как у мясника, разделавшего тушу.

— Они должны были открыть контейнер на закате, — глухо сказал он. — Заказчик назвал пароль. Нам нужно найти эту шкатулку раньше, чем он придет за ней.

Элизабет оттолкнулась от стены. Ее трясло. Не от страха за свою жизнь — те четверо едва обратили на нее внимание, увлеченные смертью от рук Леона. Ее трясло от соприкосновения с абсолютным злом. Она видела много жестокости в порту. Мужья, убивающие жен. Капитаны, вышвыривающие должников за борт. Но это… Эта методичная, холодная аннигиляция жизни ради получения ответов вызывала первобытный ужас.

— Ты чудовище, — прошептала она.

Леон посмотрел на свои руки. Черная слизь медленно испарялась, оставляя после себя чистую кожу. Он перевел взгляд на Элизабет. В отблесках пожара ее волосы казались золотыми, а лицо — изваянным из мрамора. И впервые за долгое время он почувствовал нечто похожее на стыд перед свидетелем. Не потому, что пытал людей. А потому, что эта девочка с сияющей душой увидела его истинное дно.

— Да, — согласился он. Голос вернулся к нормальному тембру, но звучал устало. — Но я единственное чудовище, которое стоит между твоей клиникой и тем, что носит маску из фарфора.

Где-то в глубине разрушенного склада, погребенная под балками и телами сгоревших наемников, лежала шкатулка черного дерева. Игра вступала в новую фазу. Игроки сбросили карты. На столе остались только выживание и смерть.

Леон отвернулся от Элизабет, давая ей возможность прийти в себя. Он шагнул в густую тень горящего здания, намереваясь проверить завалы. За его спиной раздался тихий всхлип, перешедший в рвотные позывы. Элизабет избавлялась от ужаса самым человеческим способом.

Леон не обернулся. Он просто продолжил идти во тьму, чувствуя, как тепло ее присутствия за спиной стремительно исчезает, уступая место привычному космическому холоду одиночества.

Глава 5. Первое свидание в парке

Ночь в Альтусе пахла мокрым камнем, остывающим пеплом и озоном. Пожар на складе удалось локализовать — городская стража сработала на удивление слаженно, оттеснив пламя от жилых кварталов ценой потери самого здания. Но для Леона запах гари был запахом провала.

После бойни в тупике он не вернулся во дворец. Приказ Императора о стирании города все еще висел над ним дамокловым мечом, но сейчас приоритеты сместились. Шкатулка черного дерева находилась где-то под завалами четырнадцатого склада. Каэль знал об этом. Его люди знали об этом. Оставлять артефакт там было равносильно передаче его прямо в руки Древесному Плачу.

Тишина методично разгребал каменные блоки своими усиленными гидравликой манипуляторами. Гомункул работал без устали, подсвечивая раскопки тусклым светом из глазных сенсоров. Леон стоял поодаль, прислонившись спиной к стволу старого вяза. Он снял тяжелую броню, оставшись лишь в плотном черном сюртуке и кожаных перчатках. Ребра все еще ныли тупой болью при каждом глубоком вдохе, но регенерация проклятых делала свое дело — трещины в костях уже начали затягиваться фиброзной тканью.

Он смотрел на свои руки. На кончиках пальцев до сих пор ощущался фантомный холод той черной слизи, которой он пытал бандитов. Элизабет видела это. Ее слова «ты чудовище» не были оскорблением. Это была констатация физического факта, такая же точная, как диагноз чахотки. Она смотрела сквозь него своим целительским зрением и увидела ту самую Бездну, которую Император так тщательно упаковывал в человеческую оболочку. И вместо того чтобы бежать в ужасе, она стояла там, пока он не ушел в тень, а потом… исчезла.

Леон полагал, что больше никогда ее не увидит. Люди склонны избегать бездн, которые смотрят в ответ.

Парк Старой Герцогини находился на возвышенности, в западной части города. Когда-то это был роскошный сад аристократии: мраморные статуи, искусственные гроты и пруды с лебедями. Теперь, после десятилетий запустения и имперских налогов, парк превратился в дикие заросли. Мрамор покрылся лишайником, фонтаны пересохли, а дорожки утонули в опавшей листве. Место идеально подходило для тех, кто хочет спрятаться от мира.

Элизабет нашла его около полуночи.

Она двигалась бесшумно, но Леон почувствовал ее приближение за двадцать шагов. Не слухом — изменением температуры воздуха. Там, где шла она, ночной холод отступал. Словно само пространство вокруг нее нехотя соглашалось быть чуть более гостеприимным.

— Ты пропустила вечерний обход пациентов, — сказал Леон, не открывая глаз. Он сидел на поваленной колонне, вытянув длинные ноги.

Элиза вышла из-за куста боярышника. На ней снова было то самое простое серое платье, поверх которого она накинула тяжелый шерстяной плащ с капюшоном. В руках — плетеная корзинка, из которой торчало горлышко глиняного кувшина. — У меня сменилась смена, — спокойно ответила она, подходя ближе. — Один пациент оказался слишком настойчивым. Пришлось менять место жительства.

Она имела в виду себя. После пожара портовые головорезы наверняка связали странную девушку-целительницу с разгромом банды Белого Фарфора. Живя в Гнилой Яме, она стала мишенью.

— Садись, — Леон кивнул на соседнюю плиту. — Если тебя ищут наемники, стоять посреди парка — плохая стратегия выживания.